– Придержи-ка ей голову, парень! Да, вот так!

Кобыла закатила глаза и тоненько заржала. Обычно белая, сейчас ее шкура посерела, взмокла от пота. Единственный сын короля Теренаса Менетила Второго, принц Артас Менетил, будущий владыка Лордерона, изо всех сил натянул поводья и что-то успокаивающе забормотал ей на ухо.

Кобыла отчаянно мотнула головой, и девятилетний принц едва сумел устоять на ногах.

– Ну-ну, Светлогривка, – воскликнул Артас. – Легче, малышка, легче. Все в порядке. Не о чем так волноваться.

Джорум Балнир фыркнул от смеха.

– Нет, парень, вряд ли ты сказал бы то же, если б рожал этакого жеребенка сам!

Сын Джорума, Джарим, сидевший на корточках возле отца и принца, захохотал. Артас тоже неудержимо захихикал, несмотря на горячую влажную пену, каплющую из пасти грызущей удила кобылы прямо ему на штаны.

– Ну, малышка, поднатужься-ка еще разок, – сказал Балнир, медленно двинувшись вдоль лошадиного туловища к окутанному блестящей плодной оболочкой жеребенку на полпути в большой мир.

Правду сказать, Артасу здесь было не место. Однако, свободный от уроков, он нередко тайком удирал в усадьбу Балнира, известного коннозаводчика – полюбоваться лошадьми и поиграть с другом Джаримом. Оба они прекрасно понимали, что сын коннозаводчика, пусть даже того, чьих лошадей постоянно покупают для королевских конюшен, для принца – компания «неподобающая», однако не слишком об этом тревожились. К тому же, и взрослые их дружбе пока не препятствовали, потому-то Артас и оказался здесь, строя с Джаримом крепость, швыряясь снежками и играя в стражей и разбойников, когда Джорум позвал обоих взглянуть на чудо рождения новой жизни.

Сказать по правде, «чудо рождения» показалось Артасу довольно-таки омерзительным. Раньше он и не думал, что при этом бывает столько… грязи и слизи.

Светлогривка хрипло застонала, снова натужилась, ноги ее выпрямились, напряглись, раздался влажный, хлюпающий звук, и жеребенок появился на свет.

Грузно опустив голову Артасу на колени, Светлогривка на миг смежила веки. Бока кобылы ходили ходуном. Мальчик улыбнулся, огладил ее взмокшую шею и густую, жесткую гриву и оглянулся на Джарима, помогавшего отцу обихаживать новорожденного. От теплого, влажного тельца жеребенка валил пар: в это время года в конюшне было довольно холодно. Вооружившись соломой и полотенцем, отец с сыном обтерли с боков и спины малыша безобразные клочья плодной оболочки, и Артас помимо собственной воли заулыбался шире прежнего.

Мокрый, серый, сплошь тонкие ноги да огромные глаза, жеребенок огляделся, недоуменно заморгал, щурясь на тусклый огонек фонаря, а затем взглянул прямо в глаза Артаса. На миг у принца перехватило дух. «Какой красавец!» – подумал Артас. Теперь он понимал: да, хваленое «чудо рождения» и вправду – настоящее чудо!

Светлогривка начала с трудом подниматься на ноги. Артас тоже вскочил и прижался спиной к дощатой стене конюшни, чтобы огромное животное смогло развернуться, не раздавив его. Мать и новорожденный обнюхали друг дружку, Светлогривка негромко фыркнула и принялась вылизывать сына длинным шершавым языком.

– Э-э, парень, глянь-ка, как ты извозился.

Артас опустил взгляд, оглядел себя и ахнул: да он же с ног до головы перепачкан соломой и пеной из лошадиной пасти! Однако мальчик тут же ухмыльнулся и как ни в чем не бывало пожал плечами.

– Ничего! Поваляюсь в сугробе по пути во дворец, и порядок, – заверил он, но тут же заговорил серьезнее. – Не волнуйтесь. Мне исполнилось девять, я уже не младенец и могу ходить, куда за…

Снаружи донеслось кудахтанье кур и звучный бас. Лицо Артаса разом вытянулось от изумления. Расправив плечи, мальчик старательно, но безо всякого успеха отряхнулся и твердым шагом вышел из конюшни.

– Сэр Утер, – сказал он, изо всех сил стараясь сохранить тон, означавший: «Я – принц, и лучше вам об этом не забывать», – эти люди были весьма добры ко мне. Прошу, не затопчи их живность.

«И клумбы с львиным зевом», – мысленно добавил он, бросив взгляд на укрытые снегом грудки вскопанной земли, где через несколько недолгих месяцев распустятся прекрасные цветы, отрада и гордость Вары Балнир.

За спиной раздались шаги Джорума с Джаримом, последовавших за принцем наружу, но Артас, не оглядываясь, взирал на конного рыцаря в сверкающих золотом…

– Латы?! – ахнул мальчик. – Что произошло?

– Объясню в дороге, – мрачно ответил Утер. – А за твоей лошадью, принц Артас, пришлю кого-нибудь. Неутомимый доставит нас домой быстрее – даже с двумя всадниками на спине.

С этими словами он склонился вниз, огромная рука сомкнулась на плече Артаса и вскинула его на холку коня, точно мальчик вовсе ничего не весил.

Вара, вышедшая из дому на грохот копыт, замерла на крыльце, утирая руки полотенцем. Кончик ее носа был перепачкан мукой, синие глаза округлились от удивления. Увидев паладина, хозяйка бросила встревоженный взгляд на мужа, и Утер учтиво кивнул ей.

– Подробности – позже, госпожа.

Вскинув ко лбу ладонь в кольчужной рукавице, паладин отсалютовал хозяйке дома, пришпорил Неутомимого, подобно всаднику, закованного в броню, и жеребец пустился вскачь.

Рука Утера сдавила живот, словно стальной обруч. В груди кипел, пузырился страх. Собрав волю в кулак, Артас прогнал дурные предчувствия прочь и отпихнул руку Утера.

– Я умею ездить верхом, – проворчал он, пряча тревогу под раздражением. – Ответь же, сэр Утер: что происходит?

– Прибыл гонец с Южнобережья. С очень дурными вестями. Несколько дней назад к нашим берегам причалили сотни маленьких лодок, битком набитых беженцами из Штормграда, – ответил Утер.

Руки он так и не убрал, но Артас тут же забыл о сопротивлении. Изогнув шею, глядел он в мрачное лицо паладина и внимательно слушал, что же последует дальше.

– Штормград пал, – закончил Утер.

– Что?! Штормград?.. Но как? Кто… что…

– Вскоре мы все это выясним. Уцелевших, включая принца Вариана, привел сюда бывший защитник Штормграда, лорд Андуин Лотар. Он, принц Вариан и прочие будут в столице дня через два-три. Лотар дал знать, что привез скверные новости… впрочем, если Штормград уничтожен, это очевидно. Я был послан разыскать тебя и доставить домой. Не время сейчас играть с простолюдинами.

Ошеломленный, Артас вновь повернулся вперед и крепко вцепился в гриву Неутомимого. Штормград! В Штормграде он никогда не бывал, но слышал о нем немало. Великий, несокрушимый город, прекрасные здания за могучими каменными стенами… Строился он с особым расчетом на прочность, дабы устоять под натиском неистовых ветров, из-за которых и получил свое название. И вот этот город пал… Кто же, какая же сила сумела его разрушить?

Неутомимый галопом несся к столице.

– Много ли с ними людей? – громче, чем собирался, спросил Артас, чтобы Утер сумел расслышать его за грохотом копыт.

– Неизвестно. Хотя, конечно же, немало. Гонец сообщил, что это все, кому удалось спастись.

Спастись… от чего?!

– А принц Вариан?..

Разумеется, о Вариане Артас слышал, как и обо всех соседних королях, королевах, принцессах и принцах. Вдруг в голове шевельнулась, вспыхнула жуткая мысль: отчего, упомянув принца Вариана, Утер ни словом не обмолвился о его отце, короле Ллейне?

– Вскоре станет королем Варианом. Король Ллейн пал вместе с Штормградом.

Странно, но весть об одной этой трагедии поразила девятилетнего принца много сильнее, чем судьбы тысяч людей, внезапно оставшихся без крова. Его собственная семья – сам Артас, и его сестра Калия, и мать, королева Лианна, и, конечно, отец, король Теренас – все они жили между собою в любви и дружбе. Видя, как некоторые из владык обращаются с родными, Артас понимал, насколько ему посчастливилось: подобной родственной близости – еще поискать. Ну, а потерять родной город, навсегда расстаться с привычной жизнью и с отцом…

– Бедный Вариан, – проговорил он, поспешно смахнув с глаз слезы сочувствия.

Утер неловко потрепал принца по плечу.

– Воистину, – согласился он. – Скверная мальчику выпала доля.

Внезапно Артаса охватила дрожь, но вовсе не от зимнего холода. Прекрасный солнечный день, яркое синее небо, белизна укрывших землю снегов – теперь все это казалось мрачнее любого ненастья.

Артас был разочарован.

Когда Лордерона достигли вести об орках, он решил, что теперь-то – возможно, вместе с новым другом Варианом – начнет, наконец, всерьез учиться воинскому искусству, однако все обернулось совершенно иначе. Война с Ордой послужила причиной тому, что все, хоть как-то умеющие владеть мечом, вплоть до мастера-кузнеца, отправились биться с врагом. Сжалившись над младшим другом, Вариан некоторое время помогал ему в этом чем мог, но в конце концов сокрушенно вздохнул и сочувственно взглянул на Артаса.

– Артас, ты только не обижайся, но…

– Но я ужасен?

Вариан поморщился. Разговор этот начался в оружейном зале, после очередного учебного поединка на деревянных мечах, в шлемах и кожаных нагрудниках. Подойдя к стойке, Вариан убрал на место учебный меч, снял шлем и продолжал:

– Я просто удивляюсь: ты ведь силен и быстр.

Артас насупился. Неплохо зная Вариана, он понимал: старший из принцев просто пытается смягчить удар. Мрачно поникнув головой, он последовал за ним, тоже поставил меч в стойку и принялся расстегивать нагрудник.

– В Штормграде начинают учиться с самого детства. К твоим годам у меня уже были собственные доспехи, выкованные специально для меня.

– Не трави душу, – буркнул Артас.

– Прости.

Вариан широко улыбнулся, и Артас неохотно улыбнулся в ответ. Да, их первая встреча была исполнена неловкости и скорби, но после Артас обнаружил, что Вариан крепок духом и склонен смотреть на жизнь с оптимизмом.

– Я просто не понимаю, отчего твой отец не поступил так же.

Артас прекрасно знал, отчего.

– Беречь меня пытается.

Повесив на место кожаный нагрудник, Вариан повернулся к Артасу и заговорил серьезнее.

– Мой тоже пытался. Но не вышло. Суровой правде жизни это пришлось не по вкусу. Видишь ли, в чем дело: меня учили биться, а не обучать бойцов. Вот я и опасаюсь: вдруг еще раню тебя?

Артас покраснел. О том, что он, Артас, тоже может ранить Вариана, тот даже не заикнулся.

Видя, что все эти разговоры лишь глубже увлекают Артаса в трясину обид, Вариан хлопнул его по плечу.

– Знаешь, что? Когда война кончится и мы снова сможем нанять настоящего учителя, я пойду с тобой поговорить с королем Теренасом. Не сомневаюсь, тогда ты живо оставишь меня позади!

Мало-помалу война подошла к концу, завершившись триумфом Альянса. Вождь Орды, некогда всесильный Оргрим Молот Рока, был доставлен в столицу в цепях. Вид могучего орка, на глазах у всех следующего под стражей через Лордерон, произвел на Артаса с Варианом немалое впечатление. Туралион, юный лейтенант паладинов, одержавший победу над Молотом Рока после того, как от руки орка пал в битве благородный Андуин Лотар, проявил милосердие – пощадил врага, и Теренас, человек в душе добросердечный, продолжал в том же духе, запретив причинять чудовищу вред. Презрительный свист, гневные крики – пожалуйста: увидев орка, так долго сеявшего повсюду ужас и разорение, а ныне лишенного власти, под градом насмешек, люди весьма воспрянут духом. Но пока Оргрим Молот Рока в руках Теренаса, ему не причинят никакого вреда.

То был единственный раз, когда Артас увидел лицо Вариана исказившимся от ненависти, однако решил, что тут уж друга упрекнуть не в чем. Если бы орки убили Теренаса с Утером, ему бы, пожалуй, тоже захотелось плюнуть в эти жуткие зеленые морды!

– Он должен быть убит, – прорычал Вариан, глядя со стены, как Молота Рока ведут к дворцу. В глазах штормградского принца полыхала злоба. – И хорошо бы это доверили мне!

– Его отправят в Подгород, – сказал стоявший рядом Артас.

Подгородом, будто то была просто еще одна часть столицы, в народе называли древние королевские гробницы, подземелья, канализационные стоки – словом, целый лабиринт подземных ходов глубоко под дворцом. Темный, промозглый, грязный, Подгород был предназначен лишь для покойников да заключенных, однако беднейшие из бедных лордеронцев каким-то образом отыскивали туда лазейки. Если ты лишен крова, там в любом случае лучше, чем замерзать, положившись на милость стихий, а если кому-то понадобится нечто… скажем так, не вполне законное, то и ему путь туда же – это прекрасно знал даже Артас. Время от времени стражники спускались вниз, прочесывали подземелья в отчаянных (и в итоге бесплодных) попытках очистить их, но после этого жизнь в Подгороде продолжала течь своим чередом.

– Выбраться из Подгорода еще никому не удавалось, – заверил Артас друга. – Так что его ждет смерть в темнице.

– Этого ему мало, – ответил Вариан. – Туралион должен был убить его при первой же возможности.

Слова Вариана оказались пророческими. Великий вождь орков лишь сделал вид, будто пристыжен, посрамлен обрушившимся на него презрением и ненавистью. Как выяснилось, дух Оргрима был вовсе не сломлен. Поверив в его уныние (так говорилось в подслушанной Артасом беседе), стерегшие орка стражники мало-помалу расслабились и утратили бдительность. Как Оргриму Молоту Рока удалось устроить побег, точно выяснить не удалось: беглец не оставил живых свидетелей, свернув шеи всем стражам, попавшимся навстречу. Однако путь его был отмечен следом из мертвых тел (стражей, нищих, преступников – Молот Рока не пощадил никого), ведущим от настежь распахнутой двери темницы через Подгород к единственному выходу – к зловонным канализационным стокам. Вскоре Оргрим вновь был изловлен и на сей раз посажен в лагерь для военнопленных. Когда он сбежал и оттуда, весь Альянс затаил дух в ожидании нового нападения, однако набеги не возобновлялись. Либо Оргрима наконец-то постигла смерть, либо он все же утратил боевой дух.

С тех пор миновало два года, и теперь все выглядело так, будто Темный Портал, сквозь который Орда впервые проникла в Азерот – тот самый, закрытый Альянсом по окончании Второй Войны – вот-вот откроется снова. А то и уже открыт – этого Артас толком не знал, так как ему, похоже, никто не собирался ни о чем рассказывать, пусть даже однажды ему предстоит стать королем самому.

День выдался прекрасным – солнечным, ясным, теплым. С одной стороны, Артасу очень хотелось вывести на прогулку своего нового коня по кличке Непобедимый – того самого жеребенка, родившегося на его глазах в ту горькую, двухлетней давности зиму. Может быть, позже он так и сделает. Но сейчас путь вел его в оружейную, где они с Варианом бились на деревянных мечах и Вариан заставил его краснеть. Конечно, никакого пренебрежения он и в мыслях не имел, однако обида все равно жалила, будто пчела.

Все эти два года.

Войдя в зал, Артас подошел к стойке с деревянными учебными мечами и взял один из них в руки. В одиннадцать у мальчика, по словам гувернантки, началась «усиленная прибавка роста» – именно так она выразилась при расставании, прослезившись, обняв его и объявив, что теперь он «настоящий юноша» и гувернантка ему больше не нужна. Тот маленький меч, с которым он практиковался в девять, был совсем детским, а сейчас Артас действительно стал настоящим юношей пяти футов и восьми дюймов ростом, и, если наследственность хоть что-нибудь да значит, со временем должен был вырасти еще выше. Взвесив меч в руке, он взмахнул им из стороны в сторону и вдруг заулыбался до ушей.

Крепко сжав рукоять, Артас двинулся к старым рыцарским латам у стены.

– Эй! – крикнул он, воображая, будто перед ним одно из тех отвратительных зеленых чудищ, что так долго не давали покоя отцу, выпрямился в полный рост и поднес острие меча к горлу лат. – Думаешь, ты пройдешь здесь, гнусный орк? Ты в землях Альянса, но на этот раз я тебя пощажу! Ступай прочь и больше не возвращайся!

Ах да, ведь орки не понимают, что такое повиновение или королевские почести. Они же – просто грубое неразумное зверье. Значит, и этот откажется преклонить колено и выразить покорность.

– Что? Так ты не уйдешь? Ладно! Я дал тебе шанс, но теперь будем биться!

С этими словами он сделал выпад – точно так же, как Вариан. Не в латы, нет, ведь латы эти были вещью очень древней и ценной, но в стену, совсем рядом. Укол, удар, защита, нырок под взмах вражьего меча, клинок за собой, поперек тела, разворот и…

И тут Артас ахнул. Меч, будто вдруг зажил собственной жизнью, выскользнул из руки, бешено вращаясь, пролетел через зал, загремел об пол, скользнул по мраморным плитам и с медленно затихающим шорохом остановился.

Проклятье!

Артас оглянулся на дверь… и встретился взглядом с Мурадином Бронзобородом.

Посла дворфов в Лордероне, брата короля Магни Бронзоборода, Мурадина очень любили при дворе за живость характера и серьезный, обстоятельный подход ко всему на свете – от доброго эля с пирожными до государственных дел. Вдобавок, он обладал репутацией превосходного воина, хитроумного и беспощадного в битве.

И вот только что, на его глазах, будущий король Лордерона не просто играл в войну с орками, но не сумел удержать в руках меч! Все тело покрылось потом, щеки обдало жаром стыда.

– Э-э… – протянул Артас, пытаясь хоть немного прийти в себя. – Посол… Я просто…

Дворф кашлянул и отвел взгляд.

– Я, малец, отца твоего ищу, да никак не найду. Не покажешь ли, как тут пройти? В этом адском месте столько поворотов…

Артас безмолвно указал в сторону лестницы слева и проводил дворфа взглядом. Больше никто из них не сказал ничего.

Еще никогда в жизни Артасу не бывало так стыдно! В глазах защипало, мальчик изо всех сил заморгал, сдерживая слезы, и, даже не потрудившись убрать на место деревянный меч, выбежал вон из зала.

Спустя десять минут он, наконец-то свободный, выехал из конюшен и отправился на восток, к холмам вокруг Тирисфальских лесов. При нем было две лошади: смирный, серый в яблоках мерин по кличке Чистосердечный, на котором принц ехал верхом, а рядом, на длинном учебном поводу бежал жеребенок-двухлетка Непобедимый.

Особую связь с ним Артас почувствовал, едва взглянул жеребенку в глаза – сразу же после его рождения. Именно в этот момент юный принц понял: вот он, его будущий конь, его будущий друг, благородный скакун с благородным сердцем, столь же, как и доспехи, и оружие – и даже более – неотделимый от него самого. При надлежащей заботе породистые лошади могут прожить, по меньшей мере, лет двадцать, и все эти двадцать лет Непобедимый будет величаво выступать под седлом Артаса во время церемониальных парадов, а в прочие дни исправно носить его на верховые прогулки. Вот только для битв Непобедимый не годился. Боевых коней выращивают отдельно, а используют только в надлежащее время и в надлежащих целях. Когда настанет час отправиться на войну, Артас получит такого коня, ну а Непобедимый станет – вернее сказать, уже стал – неотъемлемой частью его обыденной жизни.

От рождения серые, с возрастом шкура, грива и хвост жеребенка побелели, словно снега, укрывавшие землю в тот памятный день. Цвет этот редко встречался даже среди лошадей завода Балниров, «белая» масть которых чаще всего на поверку оказывалась светло-серой. Придумывая ему имя, Артас поиграл с идеями наподобие «Снегопада» или «Звездного луча», но в конце концов решил последовать неписаной традиции лордеронских рыцарей и дал своему будущему коню имя, означавшее некое качество. Скакун Утера носил кличку «Неутомимый», конь Теренаса был «Отважным», а его будущий друг стал «Непобедимым».

Артасу отчаянно хотелось поскорее проехаться на нем, но главный конюший предупреждал: два года – это минимум на год меньше, чем следует.

– Двухлетки еще малыши, – сказал он. – Они только растут, кости их еще не окрепли. Наберитесь терпения, ваше высочество. Год ожидания – срок недолгий: ведь этот конь будет верой и правдой служить вам два десятка лет.

И все же время ожидания оказалось мучительно долгим. Долгим просто-таки нестерпимо.

Все сильней и сильней раздражаемый неторопливым легким галопом – видимо, самым быстрым, на какой был способен Чистосердечный, Артас оглянулся назад. В сравнении с престарелым мерином, жеребенок-двухлетка словно бы плыл по воздуху, и это не стоило ему ни малейших усилий. Уши его были устремлены вперед, ноздри раздувались, вбирая запахи леса, глаза ярко блестели, будто подбадривая: «Давай, Артас, давай, не робей! Для этого я и рожден!»

Уж один-то разок наверняка не повредит! Что страшного может случиться, если на Непобедимом совсем чуть-чуть прокатиться галопом, а после вернуться в конюшни, как ни в чем не бывало?

Пустив Чистосердечного шагом, Артас остановил его и привязал поводья к ветке, склонившейся к самой траве. Стоило ему подойти к Непобедимому, тот негромко заржал и потянулся навстречу. Артас угостил его ломтиком яблока и широко улыбнулся, почувствовав бархатистую мягкость лошадиных губ на ладони. Для прогулок Непобедимого неизменно седлали: приучение коня ходить под седлом – немаловажная часть долгой, неспешной процедуры объездки. Конечно, пустое седло на спине – совсем не то, что живой человек, однако Артас провел с конем столько времени… Произнеся короткую молитву, он быстро, чтоб Непобедимый не успел шагнуть в сторону, вскочил на коня верхом.

Непобедимый поднялся на дыбы и бешено заржал. Репьем вцепившись в жесткую гриву, Артас изо всех сил стиснул шенкелями его бока. Конь под ним заплясал, взбрыкнул копытами, рванулся вперед, но Артас словно прилип к седлу. Когда Непобедимый попробовал сбросить седока, промчавшись под низко нависшей веткой, он вскрикнул от испуга, но рук не разжал.

И тут Непобедимый пустился в галоп.

Точнее сказать, полетел – по крайней мере, именно так показалось восторженному юному принцу, со счастливой улыбкой припавшему к шее коня. Сердце его билось так, точно вот-вот вырвется из груди: на таком быстром скакуне ему не приходилось ездить еще никогда в жизни. Править он даже не пробовал – тут бы хоть удержаться. Ах, что за скачка! Славная, дикая, прекрасная – не скачка, просто мечта! Скоро они…

Не успев понять, что происходит, Артас взмыл в воздух, перевернулся через голову и распластался по траве. От сильного удара о землю надолго перехватило дух. Мало-помалу придя в себя, он медленно поднялся на ноги. Все тело нестерпимо ломило, однако кости оказались целы.

Одна беда: Непобедимый быстро уносился прочь и вскоре превратился в крохотное белое пятнышко, едва различимое вдалеке. Яростно выругавшись, Артас пнул подвернувшуюся под ноги кочку и крепко сжал кулаки. Да-а, вот это влип…

– Я очень горд тобой, Артас, – объявил отец. – Принять на себя такую ответственность…

Ответственность… Под девизом ответственности прошла для него вся неделя, проведенная Джайной Праудмур во дворце семьи Менетилов на положении почетной гостьи. И дело было вовсе не только в начале учебы у Мурадина, спрашивавшего с ученика по всей строгости, как и обещал; вовсе не только в боли натруженных мускулов и синяках, подкрепляемых звонким шлепком по уху всякий раз, как Мурадину покажется, будто Артас слушает его наставления без подобающего внимания. Опасения Артаса целиком подтвердились: Утер с Теренасом решили, что принцу пора всерьез взяться и за другие науки. Теперь он каждый день поднимался с рассветом, наскоро завтракал хлебом да сыром и отправлялся на утреннюю верховую прогулку в компании Мурадина. За верховой прогулкой следовала пешая, причем вовсе не Мурадин, а он, двенадцатилетний Артас, всякий раз заканчивал ее запыхавшись и с дрожью в коленях. Порой Артас втайне гадал: уж не потому ли дворфы питают такую любовь к камням, что от самой земли получили способность с легкостью лазать по ним? Вернувшись домой, принц принимал ванну и сразу садился за уроки. История, математика, чистописание, затем обед, ну а потом – весь день до вечера в часовне, с Утером, в молитвах, медитации, в беседах о добродетелях паладинов и о строгостях дисциплины, которую им надлежит неуклонно блюсти. Далее – ужин, а после… А после Артас с трудом добредал до кровати и забывался глубоким, без сновидений, сном человека, чьи силы исчерпаны до самого дна.

Джайну он видел всего раза два, за ужином. Похоже, с Калией они подружились – водой не разольешь.

Наконец Артас решил, что с него хватит, и, кое-как уместив в голове очередную порцию истории и политики, обратился к отцу и Утеру с предложением лично проводить почетную гостью, леди Джайну Праудмур, в Даларан. О причине – желании хоть на время увильнуть от новых обязанностей, упоминать, конечно же, не стал. Теренас был рад обнаружить в сыне столь похвальную ответственность, Джайна лучезарно улыбнулась в предвкушении путешествия, а он, Артас, добился своего – одним словом, дело решилось к общему удовольствию.

Итак, в самом начале лета, когда расцвели цветы, леса наполнились дичью, а над головами, в яркой синеве небес, заиграло солнце, принц Артас Менетил отправился провожать улыбчивую светловолосую юную леди в путь к дивному городу магов.

Выехали с небольшим запозданием: как оказалось, Джайна Праудмур особой пунктуальностью не отличалась, но Артас не возражал. Кому-кому, а уж ему спешить было некуда. Ехали, разумеется, не одни. Согласно требованиям приличий, Джайну сопровождала фрейлина и пара конных стражей, однако слуги держались позади, не мешая знакомству двух юных аристократов. Через какое-то время решили остановиться и перекусить на вольном воздухе. Пока они жевали хлеб с сыром, запивая еду разбавленным водою вином, к Артасу подошел один из его людей.

– С вашего позволения, сэр, мы приготовим все необходимое для ночлега в Янтарной мельнице, а остаток пути до Даларана проделаем завтра. К ночи будем на месте.

Артас покачал головой.

– Нет, едем дальше. На ночь встанем лагерем в предгорьях Хилсбрада. Таким образом, леди Джайна прибудет в Даларан завтра до полудня.

С этими словами он улыбнулся Джайне, и та улыбнулась в ответ, однако во взгляде ее мелькнуло скрытое разочарование.

– Вы уверены, сэр? Мы рассчитывали воспользоваться гостеприимством местных жителей, не вынуждая леди спать под открытым небом.

– Все замечательно, Кайван, – подала голос Джайна. – Я ведь не хрупкая фарфоровая статуэтка.

Артас улыбнулся шире прежнего. Оставалось надеяться, что Джайна не передумает через пару часов.

– Как видите, ваше высочество, – заговорил генерал-лейтенант Эделас Блэкмур, – налоги расходуются не зря. В лагере тщательно соблюдаются все меры предосторожности. Скажу больше: безопасность у нас на такой высоте, что мы смогли даже устроить здесь гладиаторские бои.

– Наслышан, наслышан, – откликнулся Артас, осматривая вверенную управляющему лагерями для военнопленных крепость.

Крепость Дарнхольд – сама по себе не лагерь, но центр, нервный узел всей сети лагерей – была огромна, и дух в ней, действительно, царил едва ли не праздничный. Осенний день выдался прохладным, но ясным; синие с белым флаги, развевавшиеся над крепостью, громко, энергично хлопали на ветру. Ветер играл длинными, черными, как вороново крыло, волосами Блэкмура и яростно трепал полы плаща Артаса, в то время как оба, принц и генерал-лейтенант, неторопливо шли вдоль зубцов крепостной стены.

– И непременно увидите сами, – пообещал Блэкмур, одарив принца заискивающей улыбкой.

Идея внезапной инспекции принадлежала Артасу. Услышав о ней, Теренас рассыпался в похвалах инициативе и милосердию сына.

– Но как же иначе, отец, – сказал Артас. Говорил он вполне искренне, хотя главной причиной, натолкнувшей его на эту мысль, послужило любопытство, желание взглянуть на ручного орка генерал-лейтенанта. – Должны же мы убедиться, что отпущенные деньги идут на лагеря, а не в карман Блэкмура. А заодно проверим, хорошо ли он заботится о своих гладиаторах и не решил ли пойти по скользкой дорожке отца.

Отец Блэкмура, генерал Эделин Блэкмур, был известным изменником, пойманным на попытке продажи государственных тайн. Да, свои преступления он вершил давным-давно, когда сын его был еще мальчишкой, однако дурная слава отца преследовала Эделаса на протяжении всей его военной карьеры. Только множество выигранных битв да особая ярость в боях с орками и помогли Блэкмуру-младшему дослужиться до столь высоких чинов. Однако Артас явственно чуял исходящий от него запах спиртного – и это с самого утра. Скорее всего, сей факт не окажется для Теренаса новостью, но все же Артас обязательно известит отца и о нем.

Словно бы заинтересовавшись видом дюжины стражников, застывших по стойке «смирно» и бдительно несших караул, Артас взглянул вниз. Достойна ли их бдительность таких же похвал, когда рядом нет будущего короля?

– Я с нетерпением жду сегодняшних схваток, – сказал он. – Удастся ли мне увидеть вашего Тралла в деле? Я многое слышал о нем.

Блэкмур заулыбался, оскалив белые зубы в обрамлении аккуратной бородки.

– В программе его сегодня нет, но ради вас, ваше высочество, я выставлю Тралла против самых достойных из имеющихся бойцов.

Спустя два часа обход был завершен, и Артаса ждал роскошный обед в компании Блэкмура и молодого человека по имени лорд Каррамин Лангстон, отрекомендованного Блэкмором как «мой юный протеже». Приметив мягкость рук и томные манеры юноши, Артас тут же проникся к нему инстинктивной неприязнью. Блэкмур – тот хотя бы завоевал свой титул в бою, а этот мальчишка (да, мысленно Артас назвал его именно так, хотя на самом деле Лангстон был старше семнадцатилетнего принца), получил все на золотом блюде.

«Впрочем, и я тоже», – подумал Артас. Однако ему-то было прекрасно известно, сколь многим приходится жертвовать королям, а вот Лангстон, похоже, в жизни ни в чем себе не отказывал. Не отказывал он себе ни в чем и теперь, прибирая к рукам самые сочные ломти мяса и самые пышные пирожные и запивая все это не одним бокалом вина. Блэкмур, напротив, ел умеренно, но выпил много больше Лангстона.

Неприязнь к ним обоим достигла высшей точки, когда в обеденный зал вошла служанка и Блэкмур по-хозяйски протянул к ней руку. Служанка – светловолосая, в простом платье, красивая той природной красой, что не нуждается ни в каких ухищрениях – улыбнулась, словно бы от удовольствия, однако от Артаса не укрылось усталое отвращение, мелькнувшее в ее синих глазах.

– Это Тарета Фокстон, – сказал Блэкмур, продолжая гладить плечо девушки, пока та собирала тарелки. – Дочь Таммиса Фокстона, моего личного лакея – его вы наверняка увидите позже.

Артас одарил девушку обаятельнейшей из улыбок. Загар, волосы, выгоревшие на солнце – всем этим она слегка напоминала Джайну. Служанка мимолетно улыбнулась в ответ, стыдливо отвела взгляд, собрала пустые тарелки, быстро поклонилась и ушла.

– Скоро подобная будет и у вас, – со смехом сказал Блэкмур.

Не сразу сообразив, о чем речь, Артас изумленно заморгал. Блэкмур с Лангстоном захохотали громче прежнего, и генерал-лейтенант поднял кубок.

– За светловолосых девиц! – промурлыкал он.

Оглянувшись вслед Тарете и вспомнив о Джайне, Артас заставил себя тоже поднять бокал.

Лето было в полном разгаре. Солнце нещадно палило, словно твердо решило испепелить его королевское высочество принца Артаса Менетила, ехавшего по улицам Штормграда. Несмотря на то, что этого дня он, казалось бы, должен был с нетерпением ждать всю свою жизнь, принц пребывал в самом скверном расположении духа. Полный латный доспех раскалился под солнцем так, что Артас всерьез опасался испечься в нем заживо, прежде чем доберется до собора. Немалой силы, прекрасной выучки, благородных кровей конь под седлом только напоминал о горькой тоске по Непобедимому, погибшему всего несколько месяцев тому назад. Да еще все, что ему полагалось делать после начала церемонии, как назло, начисто стерлось из памяти…

Но ехавший рядом отец, похоже, даже не подозревал о раздражении сына.

– Долго же ждали мы этого дня, сын мой, – сказал Теренас, с улыбкой повернувшись к Артасу.

В эту минуту Артас вряд ли сумел бы убедительно изобразить ответную улыбку и потому, несмотря на жару, обрадовался своему тяжелому закрытому шлему, несмотря на жару.

– Так и есть, отец, – отвечал он, стараясь говорить спокойным голосом.

То был один из величайших праздников, какие когда-либо видел Штормград. Кроме Теренаса, его почтили вниманием немало других королей, не говоря уж о знати и прочих известных персонах, ехавших по белоснежным штормградским мостовым, точно на параде. Процессия направлялась к громаде Собора Света, пострадавшего в дни Первой Войны, но ныне отстроенного заново – еще великолепнее прежнего.

Вариан, король Штормграда и Артасов друг детства, уже был женат и недавно стал отцом. Он широко распахнул двери дворца для всех приезжих монархов со свитой. Прошлая ночь, проведенная Артасом в его обществе, за разговорами и кувшином хмельного меда, пока что казалась принцу самой яркой страницей всей этой поездки. За десять минувших лет измученный, убитый горем мальчишка вырос в уверенного в себе, красивого с виду, невозмутимого короля. Ближе к утру – по крайней мере, после полуночи, однако ж до рассвета – они отправились в оружейную, взяли в руки деревянные учебные мечи и долго бились друг с другом, хохоча и наперебой вспоминая прошлое. Если выпитый мед и сказался на их мастерстве, то разве что самую малость. Обучавшийся бою с самого детства, Вариан и раньше прекрасно владел мечом, а теперь стал настоящим бойцом, однако Артас с тех пор тоже не сидел без дела и старому другу не уступал.

Но все это было вчера, а сегодня… Сплошные формальности, раскаленные латы, да неотвязное ощущение, будто он недостоин оказанной ему чести.

Улучив момент, Артас поделился своими чувствами с Утером. Ответ грозного паладина, являвшего собой образец непреклонного, твердокаменного поборника Света с тех самых пор, как Артас себя помнил, потряс принца до глубины души.

– Эх, парень, все чувствуют, будто не готовы. Все чувствуют, будто не заслужили. А знаешь, почему? Потому, что так оно и есть. Не честь тебе оказана, а милосердие – милосердие чистейшей воды. Все мы в душе недостойны, просто потому, что все мы – люди, а ни одно живое существо – да-да, ни эльфы, ни дворфы, ни все остальные – не лишены изъянов. Однако Свет все равно любит нас. Любит за те высоты, каких мы изредка достигаем. За то, чем можем помочь другим. А еще – за то, что мы помогаем ему нести в мир свою истину, день ото дня стараясь стать достойными, хоть и понимаем: на самом деле этого не достичь.

С этими словами он хлопнул Артаса по плечу и улыбнулся ему, что делал крайне редко.

– Так встань же там сегодня, как встал когда-то и я, чувствуй, что недостоин и никогда не станешь достойным этой чести, и знай: на твоем месте довелось побывать каждому из нас. Всем до единого.

Это слегка утешало.

Расправив плечи, Артас поднял забрало, улыбнулся и помахал толпе, что, несмотря на жару, приветствовала его радостными возгласами. Сверху на него сыпались лепестки роз, где-то неподалеку громко заревели трубы. Что ж, вот и собор. Здесь Артас спешился, и подбежавший конюх увел его боевого коня, а еще один слуга принял из рук снятый шлем. Золотистые волосы принца взмокли от пота, и он поспешно пригладил их латной рукавицей.

Никогда прежде не бывавший в Штормграде, Артас был впечатлен источаемыми собором безмятежностью и мощью. Медленно, радуясь внезапной прохладе внутри могучих каменных стен, он двинулся наверх по резным ступеням, устланным ковровой дорожкой. Знакомый аромат благовонных курений навевал покой: те же самые благовония курились и в их маленькой семейной часовне.

Вокруг больше не было ликующих толп – только безмолвные, почтительные ряды видных персон и священников. Некоторых Артас узнал: Генн Седогрив, Торас Троллебой, адмирал Дэлин Праудмур…

Артас моргнул и невольно заулыбался. Джайна! Как она выросла за годы, минувшие с их последней встречи! Не то, чтоб сногсшибательно похорошела, но стала очень мила, а главное – до сих пор лучилась все тем же умом и весельем, что так привлекли его в детстве. Встретившись с Артасом взглядом, она слегка улыбнулась в ответ и почтительно склонила голову.

Чувствуя, что сердце трепещет чуточку меньше прежнего, Артас вновь повернулся к алтарю впереди. Возможно, им еще выпадет случай поговорить, когда со всеми формальностями будет покончено.

У алтаря Артаса ждал архиепископ Алонсий Фаол. Напоминал он, скорее, Дедушку Зиму, чем кого-либо из правителей, которых Артасу доводилось встречать до сих пор. Невысокого роста, коренастый, ясноглазый, с длинной, окладистой белоснежной бородой, Фаол даже в этот момент, посреди торжественной церемонии, просто-таки лучился сердечностью и добротой. Дождавшись, когда Артас подойдет к нему и почтительно преклонит колено, он открыл огромную книгу и заговорил:

– Сегодня мы собрались в сей обители Света, дабы принять в ряды свои нового брата. Милостью Света да будет он вновь сотворен. Волею Света – да понесет просвещение людям. Силою Света – да одолеет мрак. Мудростью Света – да поведет братьев своих к райскому всеблаженству.

Слева замерли в величавых позах с десяток мужчин и несколько женщин. Одни едва ли не завораживающе покачивали кадильницами, другие держали в руках огромные свечи, а один – украшенную вышивкой синюю столу. Многих из них представили Артасу загодя, однако имена каким-то непостижимым образом начисто выветрились из головы. Это было совсем не в его духе: искренне неравнодушный к тем, кто трудился на него или служил под его началом, он почитал долгом помнить по имени каждого.

Архиепископ Фаол призвал священников благословить Артаса. Священники воздели руки к небу, а тот, что держал в руках синюю столу, выступил вперед, возложил ее на плечи принца и смазал чело его святым миром.

– Милостью Света да будут исцелены твои братья, – сказал он.

Фаол обратился к стоящим от Артаса справа:

– Рыцари Серебряной Длани! Если и вы считаете сего человека достойным, даруйте ему свое благословение!

В отличие от первой группы, этих людей в тяжелых, сверкающих латных доспехах, торжественно стоявших навытяжку близ алтаря, Артас помнил – всех до единого. То были первые паладины Серебряной Длани, собравшиеся вместе впервые за многие годы после собственного посвящения в орден. Разумеется, был здесь и Утер, и нынешний губернатор Дольного Очага, состарившийся, но не утративший ни грации, ни мощи Тирион Фордринг, и Сайдан Датрохан – настоящий гигант шести с половиной футов ростом, и пышнобородый праведник Гавинрад. Не хватало одного лишь Туралиона, правой руки Андуина Лотара во время Второй Войны, пропавшего без вести вместе с отрядом, вошедшим в Темный Портал, когда Артасу было всего двенадцать.

Из строя выступил Гавинрад с огромным, невероятно тяжелым с виду молотом – серебристая боевая часть украшена рунами, прочное древко оплетено синей кожей. Положив молот перед Артасом, он отошел назад и вновь вернулся в строй. За ним вперед вышел сам Утер Светоносный, орденский наставник Артаса, с парой парадных латных наплечников. Человека сдержаннее, чем Утер, Артас не мог себе и вообразить, однако, когда тот возложил наплечники на широкие плечи принца, в уголках его глаз блеснули слезинки.

– Силою Света, – звучным, и все же едва не дрожащим от чувств голосом сказал он, – да расточатся враги твои.

На миг задержав руку на плече Артаса, он тоже вернулся в строй.

Архиепископ Фаол сердечно улыбнулся принцу. Артас ответил ему ровным, спокойным взглядом. Тревожиться было не о чем: теперь он вспомнил все.

– Восстань же и будь нами признан, – провозгласил Фаол.

Артас повиновался.

– Клянешься ли ты, Артас Менетил, неуклонно блюсти честь и законы ордена Серебряной Длани?

Артас моргнул, мимолетно удивившись отсутствию титула, но тут же подумал: «Ну да, конечно! Меня же посвящают в орден как человека, а не как принца».

– Клянусь.

– Клянешься ли следовать путем милости Света и нести его мудрость ближним?

– Клянусь.

– Клянешься ли истреблять зло, где ни встретишь его, и защищать невинных, не щадя собственной жизни?

– Кля… Кровью и честью своею – клянусь.

Ну вот! Стоило успокоиться – и чуть не оплошал!

Фаол ободряюще подмигнул принцу и обратился к собравшимся священникам и паладинам:

– Братья и сестры – вы, что были сему свидетелями! Возденьте же длани, и да снизойдет на этого человека Свет!

Священники и паладины подняли правые руки, на сей раз окруженные неярким золотистым сиянием, и простерли их в сторону Артаса, направляя сияние на него. Глаза Артаса округлились от изумления. Сейчас и его окутает, озарит величавый золотой ореол!

Однако время шло, шло… шло… а ничего не происходило.

На лбу выступил пот. Что же не так? Отчего Свет не дарует ему благословения и покровительства?

Но тут солнечные лучи, проникавшие внутрь сквозь окна в потолке, медленно потянулись к принцу в блестящих латах, стоявшему у алтаря, и Артас с облегчением перевел дух. Должно быть, все из-за того, о чем говорил Утер – из-за чувства, будто он недостоин такой чести, по уверениям Утера, знакомого всем паладинам! Должно быть, оно-то и послужило причиной задержки! В памяти сами собой всплыли слова Светоносного: «Все чувствуют, будто не готовы… Не честь тебе оказана, а милосердие – милосердие чистейшей воды… Однако Свет все равно любит нас».

И вправду: теперь Свет озарял, пронизывал принца насквозь, сиял столь ослепительно, что Артасу пришлось смежить веки. Вначале ласковый, теплый, Свет вскоре сделался опаляющим, и Артас невольно вздрогнул. Казалось, жар… очищает его изнутри, опустошает, отмывает дочиста и наполняет заново.

Вскипев в груди, жар Света смягчился, сменившись приятным теплом. Артас открыл глаза, моргнул и потянулся к символу ордена – молоту. Сомкнув пальцы на древке, он поднял взгляд на Фаола. Ласковая улыбка архиепископа сделалась еще шире.

– Восстань же, Артас Менетил, паладин и защитник Лордерона! Приветствуем тебя в ордене Серебряной Длани!

Не в силах сдержаться, Артас широко улыбнулся, схватил исполинский молот – такой огромный, что на миг принцу показалось, будто он не сумеет поднять его – и с торжествующим криком вскинул его над головой. Очевидно, волею Света молот в его руках сделался легче.

В ответ на его восторженный клич собор зазвенел от аплодисментов и криков «ура». Новые братья и сестры крепко, от души, обняли принца, а затем, отринув формальности, к алтарю устремились отец, Вариан и все остальные. Под общий смех Вариан хлопнул Артаса по плечу, но только отбил ладонь о твердый металл наплечника.

Случайно обернувшись, Артас увидел прямо перед собой синие глаза и улыбку леди Джайны Праудмур. Прижатых друг к другу толпой, устремившейся к новоиспеченному паладину ордена Серебряной Длани, их разделяли какие-то несколько дюймов. Такой уникальной возможности Артас никак не мог упустить. Обхватив левой рукой тонкую талию Джайны, он привлек ее к себе и обнял. Удивленная, но вовсе не возмущенная, Джайна со смехом обняла его в ответ, на миг прижалась к его груди и, по-прежнему улыбаясь, отстранилась.

Казалось, на миг радостные возгласы собравшихся в соборе в этот жаркий летний день стихли, а вокруг не осталось никого, кроме смуглой от загара улыбающейся девушки. Можно ли поцеловать ее? Нужно ли? В желании сделать это Артас не сомневался, но, пока он раздумывал, Джайна высвободилась из его рук и отступила в сторону.

Место одной светловолосой девушки тут же заняла другая – Калия. С радостным смехом она крепко обняла брата.

– Мы так горды тобой, Артас! – воскликнула она. – Из тебя выйдет чудесный паладин, я даже не сомневаюсь!

Артас улыбнулся и тоже обнял Калию, радуясь одобрению сестры и жалея о том, что так и не набрался смелости поцеловать дочь прославленного адмирала.

– Прекрасно, сын мой, – сказал и Теренас. – Сегодня я горд тобой.

Глаза Артаса сузились. «Сегодня?» Что это может значить? Разве в другие дни отец не гордился им?

Внезапно его охватила злость – неизвестно, отчего и на кого. На Свет, так долго мешкавший с одобрением, на Джайну, отстранившуюся в тот самый миг, когда он мог поцеловать ее, на замечание Теренаса?

Заставив себя улыбнуться, он начал проталкиваться к выходу. Хватит с него этой толпы народу, в которой его на самом-то деле почти никто не знает и уж точно никто не понимает!

Артасу было девятнадцать – Вариан в его возрасте уже целый год правил Штормградом. Достигнув совершеннолетия, он получил право делать все, что пожелает, а теперь его путь направляло благословение Серебряной Длани. Ему вовсе не хотелось торчать без дела в лордеронском дворце и наносить скучные официальные визиты соседям. Хотелось предпринять что-нибудь… увлекательное. Достойное его власти, высоты положения и способностей.

Мало этого – он уже точно знал, что именно.

День выдался именно таким, каких Джайна Праудмур терпеть не могла – хмурым, ветреным, невыносимо студеным. Да, из-за ветров с океана Терамор казался прохладным даже посреди жаркого лета, однако сегодня мороз, принесенный в город ветром и проливным дождем, пробирал до самых костей.

Океан за окном мрачно пенился, небо над волнами угрожающе потемнело. Казалось, ненастью не будет конца. Учебные площадки снаружи превратились в сущую трясину, путники искали приюта в таверне, а доктору ван Склиффу пришлось осматривать вверенных ему раненых на предмет симптомов болезней, навеянных внезапным похолоданием и сыростью. Охрана Джайны стояла под струями ливня, не проявляя ни малейшего недовольства, но, несомненно, приходилось им хуже некуда. Джайна велела одной из служанок отнести несгибаемым воинам, стойко переносящим тяготы службы, чайник чая, только что заваренного ею для себя и своей советницы. Сама она и второго чайника подождет.

За окном сверкнула молния, зарокотал гром. В башне Джайны, в окружении любимых книг и бумаг, было не так уж холодно, однако она задрожала, плотнее закуталась в плащ и повернулась к той, что, несомненно, чувствовала себя еще неуютнее, чем она.

Магна Эгвин, бывшая Хранительница Тирисфаля, мать великого волшебника Медива, некогда – самая могущественная женщина в мире, сидела в кресле, придвинутом к очагу, прихлебывая чай. Узловатые пальцы Магны крепко обхватили чашку, вбирая ее тепло, длинные волосы, белые, как свежевыпавший снег, рассыпались по плечам. Подойдя к ней, Джайна опустилась в кресло напротив, и Магна подняла на нее взгляд. Пожалуй, от ее глубоких, изумрудно-зеленых глаз не могло укрыться ничто на свете.

– Ты снова думаешь о нем.

Джайна сердито сдвинула брови и устремила взгляд в огонь, пытаясь отвлечься игрой языков пламени.

– Я и не знала, что Хранители могут читать мысли.

– Мысли? Пф-ф-ф! Это твое лицо и привычки можно читать, как букварь, дитя мое. Вон та морщинка на лбу возникает всякий раз, когда твои мысли заняты им. К тому же, и в такую погоду ты неизменно вспоминаешь о нем.

Джайна зябко повела плечами.

– Неужели меня вправду так легко раскусить?

Резкие черты лица Эгвин немного смягчились.

– Что ж, у меня за душой тысяча лет наблюдений, – сказала она, гладя руку Джайны. – Вот я и разбираюсь в людях чуть лучше других.

– Да, все верно, – вздохнула Джайна. – В холода я всегда вспоминаю о нем. Обо всем, что случилось. И всякий раз задаюсь вопросом: не могла ли хоть чем-то помочь?

– Тысяча лет… и за это время я, пожалуй, ни разу никого по-настоящему не любила, – со вздохом продолжала Эгвин. – Слишком уж много было других забот. Но, если это тебя хоть немного утешит, я тоже много думаю о нем.

Удивленная и встревоженная словами Эгвин, Джайна озадаченно заморгала.

– Ты думаешь об Артасе?

Бывшая Хранительница смерила ее пристальным взглядом.

– О Короле-личе. Он больше не Артас.

– Мне об этом напоминать ни к чему, – пожалуй, излишне резко ответила Джайна. – Отчего ты…

– А разве ты не чувствуешь?

Джайна задумчиво кивнула. Да, она пыталась списать все на дурную погоду, на тревогу, возраставшую всякий раз, когда снаружи так неприютно и сыро. Однако Эгвин полагала, что дело тут в чем-то большем, и Джайна Праудмур, тридцатилетняя правительница острова Терамор, знала: старуха права. Старуха… Стоило вдуматься в это слово – и на губах Джайны мелькнула улыбка. Она и сама уже не девчонка. Юность, в которой Артас Менетил сыграл столь видную, значительную роль, осталась далеко позади…

– Расскажи о нем, – велела Эгвин, откидываясь спиною на спинку кресла.

Тут в кабинет вошла одна из служанок с новым чайником чая и свежим, только что из духовки, печеньем, и Джайна с благодарностью приняла от нее исходящую ароматным паром чашку.

– Я уже рассказала все, что знаю.

– Нет, – возразила Эгвин. – Ты рассказала лишь о фактах. О событиях. Теперь мне нужно, чтоб ты рассказала и о нем. Об Артасе Менетиле. Что бы ни происходило сейчас в Нордсколе – а я не сомневаюсь: там что-то происходит, – дело касается Артаса, а не Короля-лича. Во всяком случае, пока. А кроме того…

Старуха широко улыбнулась, и огонек озорной девичьей улыбки в изумрудных глазах на миг затмил глубокие морщины, избороздившие ее лицо.

– А кроме того, сегодня на редкость дождливо и холодно. Именно для таких случаев и существуют на свете истории да сказки!

Негромко напевая себе под нос, Джайна Праудмур шла через сады Даларана. Она провела здесь уже восемь лет, но Даларан все так же внушал ей ощущение чуда. Все вокруг излучало магию, и Джайна чувствовала ее – чувствовала, почти как запах, как благоухание цветущих садов, и вдыхала ее аромат с улыбкой.

Разумеется, отчасти сей аромат действительно источали распустившиеся всюду цветы – ведь даларанские сады были столь же пронизаны магией, как и все остальное. Более пышных, ярких цветов, более вкусных фруктов и овощей Джайна не видела никогда в жизни. А знания! За восемь лет в Даларане Джайна узнала больше, чем за всю остальную жизнь – особенно в последние два года, с тех пор, как верховный маг Антонидас официально взял ее в ученицы. Немногое доставляло ей большую радость, чем солнечный день, бокал холодного сладкого нектара да груда книг под рукой. Конечно, некоторые редкие пергаменты следовало беречь от солнца и случайно пролитого нектара, поэтому вторым ее любимым занятием было сидеть в одной из множества комнат, надев перчатки, дабы не повредить хрупких страниц, и осторожно листая очередную невероятно, непостижимо древнюю книгу.

Однако сегодня ей захотелось просто побродить по садам, чувствуя под ногами живую землю, вдыхая полной грудью фантастические ароматы, а когда живот подвело от голода, Джайна протянула руку, сорвала с ветки спелое, теплое от солнца золотистое яблоко и с наслаждением вгрызлась в его румяный бок.

– В Кель’Таласе, – ровно, учтиво сказали за спиной, – есть великолепные деревья гораздо выше этих, в одеяниях из белой коры и золотой листвы, разве что не поющие под дуновением вечернего бриза. Думаю, вы будете рады однажды взглянуть на них.

Обернувшись, Джайна улыбнулась принцу Кель’тасу Солнечному Скитальцу, сыну Анастериана, короля эльфов-кель’дорай, и склонилась перед ним в низком реверансе.

– Ваше высочество, – откликнулась она. – Я и не знала, что вы вернулись. Рада вас видеть. И – да, конечно, рада буду взглянуть на Кель’Талас.

Джайна была дочерью если и не королевской, то знатной семьи. Отец ее, адмирал Дэлин Праудмур, правил городом-государством Кул-Тирасом, и к общению со знатными особами Джайна привыкла с детства. И все же в обществе принца Кель’таса ей становилось как-то не по себе. Отчего? Этого она и сама не знала. Конечно, обладая присущей всем эльфам грацией и красотой, он был очень хорош собой. Высокий, с длинными, ниспадавшими до середины спины, словно золотая канитель, волосами он всегда казался Джайне, скорее, персонажем легенд, чем настоящим живым существом. Даже сейчас, облаченный в простое, фиолетовое с золотом, одеяние даларанского мага, а не в роскошные одежды, которые надевал для официальных церемоний, он не утратил чопорности. Возможно, дело в его… в его архаичных манерах? К тому же, он был много старше нее, хотя с виду мог показаться ее ровесником. А еще, обладая острым умом и огромным талантом, Кель’тас был очень сильным магом. Некоторые из учеников шептались, будто он – один из Шестерых, из тайного общества самых высокопоставленных даларанских магов. Да, пожалуй, робость перед ним на собственную провинциальную неотесанность списывать не стоило…

Потянувшись к ветке, принц сорвал себе яблоко и с удовольствием захрустел им.

– Есть в пище, произрастающей в землях людей, некая здоровая, искренняя сила, и я со временем оценил ее по достоинству. Порой эльфийские блюда, как ни изысканны на вкус и на вид, оставляют желать добавки посущественнее, – с заговорщической улыбкой сказал он.

Джайна улыбнулась. Принц Кель’тас всегда так старается, чтоб ей было с ним проще… Жаль, не слишком-то все это помогает.

– Да, немногое на свете может сравниться с яблоками и ломтиком даларанского острого, – согласилась она.

За этим последовало продолжительное молчание – неловкое, несмотря на непринужденность обстановки и теплый солнечный день.

– Значит, вы на время вернулись? – спросила Джайна.

– Да, других дел в Луносвете у меня пока нет. Посему и вновь уезжать в скором будущем не придется.

Откусив еще кусочек яблока, принц снова поднял взгляд. Его миловидное лицо хранило привычную невозмутимость, но Джайна знала: он ждет ее отклика.

– Мы все рады возвращению вашего высочества, – сказала она.

Принц шутливо погрозил пальцем.

– О, ведь я же говорил: я предпочел бы, чтоб вы называли меня просто Кель.

– Прошу прощения, Кель.

На миг безупречные, точеные черты лица Кель’таса омрачила грусть, однако печальное выражение исчезло так быстро, что Джайна даже подумала: «Уж не почудилось ли?»

– Как продвигается ваша учеба?

– Прекрасно, – ответила Джайна, радуясь, что разговор повернул к научным материям. – Смотрите!

Указав на белку, пристроившуюся к яблоку на высокой ветке, она пробормотала заклинание. Миг – и белка превратилась в овцу. Взглянув на ее удивленную морду, Джайна с трудом удержалась от смеха. Под тяжестью животного ветка треснула, и овца полетела вниз. Джайна, не мешкая, простерла к ней руку. Овца остановилась на полпути, повисла в воздухе, медленно, мягко опустилась на землю, заблеяла, прядая ушами, и вновь приняла облик белки – совершенно сбитой с толку. Присев на задние лапы, белка злобно застрекотала на обидчицу, взмахнула пушистым хвостом и молнией взлетела на дерево.

– Прекрасно! – с негромким смехом сказал Кель’тас. – Книг вы, надеюсь, больше не жжете?

Вспомнив об этом инциденте, Джайна покраснела до кончиков ушей. Когда она только-только приехала в Даларан, ее дар обращения с огнем отчаянно нуждался в шлифовке. Работая под присмотром Кель’таса, она нечаянно подожгла один из томов, да не какой-нибудь, а тот, что Кель’тас в ту минуту держал в руках. По этому поводу принц велел ей следующие несколько месяцев практиковаться в огненных заклинаниях только близ прудов, окружавших тюрьму.

– Э-э… нет. Больше такого не бывало.

– Рад слышать. Джайна… – Принц сделал шаг вперед, отшвырнул прочь недоеденное яблоко и мягко улыбнулся. – Мое приглашение посетить Кель’Талас было отнюдь не праздной болтовней. Да, Даларан – дивный город. Здесь живет немало лучших магов Азерота, здесь вы многому научились и еще многому научитесь. Но, думаю, вы будете рады повидать целую страну, где магия – важнейшая часть народной культуры. Не просто часть столицы, не достояние горстки избранных ученых магов – у нас магия принадлежит всем и каждому по праву рождения. Всех нас питает сила Солнечного Колодца. Не сомневаюсь, вам будет любопытно взглянуть и на него.

– В самом деле, – с улыбкой подтвердила Джайна. – Да, я была бы рада однажды побывать там. Но, думаю, сейчас мне лучше всего продолжить учебу здесь. – Улыбка ее превратилась в усмешку. – Где окружающие знают, что делать, если я нечаянно подожгу одну из книг.

Кель’тас усмехнулся, однако в его вздохе чувствовалась грусть.

– Возможно, вы правы. Ну, а теперь прошу прощения… – Принц иронически улыбнулся. – Верховный маг Антонидас требует подробного отчета о моем пребывании в Луносвете. Однако стоящий перед вами принц и маг будет с нетерпением ждать новых демонстраций ваших успехов в учебе… и новых встреч с вами.

Приложив руку к сердцу, Кель’тас поклонился. Не зная, что на это ответить, Джайна решила ограничиться реверансом и призадумалась, глядя вслед принцу. Тот шел через сад, словно солнце – высоко подняв голову, с уверенной, безмятежной грацией в каждом движении. Казалось, даже грязь не смеет испачкать его сапог и подола одежд.

Джайна откусила еще кусочек яблока и тоже отбросила его в сторону. Белка, недавно превращенная ею в овцу, соскользнула с дерева и живо завладела добычей, более легкой, чем яблоки, свисавшие с ветвей.

Чьи-то ладони прикрыли глаза.

Джайна вздрогнула – но не от испуга, всего лишь от неожиданности: сквозь мощные защитные заклятия, окружавшие волшебный город со всех сторон, сюда не могла бы проникнуть никакая угроза.

– Угадай, кто? – с радостной ноткой шепнул мужской голос за спиной.

Не пытаясь освободиться, Джайна сдержала улыбку и принялась рассуждать:

– Хм-м-м… руки в мозолях, следовательно, не волшебник. Пахнет кожей и лошадьми…

Легонько, будто перышком, коснувшись сильных пальцев, закрывавших ее глаза, она нащупала большой перстень. Форма камня, узор… Печать Лордерона!

– Артас! – с сердечным, радостным изумлением в голосе воскликнула она, поворачиваясь к нему.

Артас немедля убрал руки и широко улыбнулся. Внешне он был не так совершенен, как Кель’тас. Волосы – светлые, как и у эльфийского принца – всего-навсего желтоваты, ничуть не похожи на золотую канитель. Высок, ладно сложен, но, скорее, тверд, как скала, чем гибок и грациозен. А еще, несмотря на то, что положением он был равен Кель’тасу (хотя в мыслях Кель, пожалуй, с этим бы не согласился, ведь эльфы считают себя выше людей, пусть и самых высокопоставленных), с ним Джайна вовсе не чувствовала ни малейшей скованности.

Однако об этикете тоже забывать не стоило, и Джайна склонилась в почтительном реверансе.

– Ваше высочество! Вот нежданный сюрприз! Что вы здесь делаете, осмелюсь спросить? – Внезапно в голове забрезжили тревожные догадки. – Надеюсь, в Лордероне все благополучно?

В зеленовато-синих глазах мелькнула искорка добродушного озорства.

– Прошу вас, просто Артас. Ведь Далараном правят маги, а значит, простые люди должны оказывать им почтение. К тому же, разве мы не товарищи по детским проказам – после того, как вместе улизнули от свиты поглядеть на лагерь для военнопленных?

Вздохнув с облегчением, Джайна вновь улыбнулась.

– Пожалуй, так оно и есть.

– Так вот, отвечая на твой вопрос: в Лордероне все замечательно. Сказать по правде, сейчас там происходит так мало важного, что отец согласился отпустить меня сюда на пару месяцев ради учебы.

– Ради учебы? Но… ведь ты – паладин ордена Серебряной Длани. Неужели ты вдруг решил сделаться магом?

Артас со смехом продел руку Джайны себе под локоть и повел девушку туда, где жили ученики. Приноровиться к его походке не составило никакого труда.

– Нет, это вряд ли. Боюсь, такая одержимость наукой мне не свойственна. Просто подумал: где еще в Азероте могут знать об истории, о природе магии и о прочих подобных вещах, в которых следует разбираться королю, больше, чем в Даларане? К счастью, отец и ваш верховный маг согласились.

С этими словами он накрыл ладонью руку Джайны, лежавшую на его предплечье. Вполне учтивый, дружеский жест… однако все тело словно встряхнуло крохотной молнией.

– Поразительно, – сказала Джайна, поднимая на него взгляд. – Мальчишка, уволокший меня из лагеря среди ночи, чтобы тайком взглянуть на орков, интересовался историей и прочими знаниями куда меньше.

Артас хмыкнул и заговорщически склонился к ней.

– Честно? Я и сейчас ими не слишком интересуюсь. Ну, то есть, интересуюсь, конечно, но на самом деле приехал сюда не за этим.

– Что ж, теперь я вовсе ничего не понимаю. Зачем же ты тогда приехал в Даларан?

Подойдя к дверям в свои комнаты, Джайна остановилась, выпустила руку Артаса и повернулась к нему лицом.

Принц помолчал, с понимающей улыбкой глядя ей в глаза, а затем поднес ее руку к губам. Обычный, едва ли не с детства знакомый жест вежливости – вот разве что поцелуй затянулся мгновением дольше, чем позволяли приличия, и руку ее Артас отпустил не сразу.

Джайна изумленно вскинула брови. Не хочет ли он сказать, будто… будто действительно ухитрился пробраться в Даларан на несколько месяцев – нелегкое дело, ведь Антонидас славится недоверием к посторонним – просто ради того, чтоб… увидеться с ней?

Но прежде, чем она успела прийти в себя и спросить об этом прямо, Артас подмигнул ей и поклонился.

– Увидимся вечером за ужином, моя госпожа.

Те несколько месяцев в Даларане удались на славу. Во-первых, Артас не без удивления обнаружил, что действительно узнал многое, весьма полезное для короля. Во-вторых, ему представилось немало возможностей порадоваться затянувшемуся лету и первым осенним заморозкам, а ездить верхом он очень любил, хотя всякий раз, как ему приходилось садиться на лошадь, сердце сжималось от боли: ведь это не он, не Непобедимый…

А еще рядом была Джайна.

Вначале он и не думал ее целовать, однако, когда она оказалась в его объятиях – глаза блестят, щеки раскраснелись от смеха – сделал это. А Джайна откликнулась.

Ее расписание было намного напряженней и строже, чем у него, и потому видеться им удавалось куда реже, чем хотелось бы. А если и удавалось, то, как правило, на официальных ужинах. Между тем оба без слов согласились: лить воду на мельницу слухов совсем ни к чему.

Но все это лишь прибавляло их отношениям остроты. Мимолетные встречи, поцелуй в укромном уголке сада, взгляд, брошенный друг на друга за ужином… Та, первая прогулка изначально была совершенно невинной, теперь же они усердно избегали подобного.

Артас зазубрил расписание Джайны наизусть, чтоб время от времени «случайно» попадаться ей навстречу. Джайна, подыскав благовидный предлог, заглядывала в конюшни или на двор, где Артас со своими людьми, дабы поддерживать форму, упражнялся в искусстве боя.

Каждая минута их встреч была полна риска, духа захватывающих приключений – что еще нужно для счастья?

Вот и сейчас Артас ждал Джайну в безлюдном коридоре, стоя перед книжными полками и делая вид, будто внимательно изучает названия на корешках. Вскоре Джайне предстоит возвращаться с практики в огненной магии, в которой она (как созналась со смущенной улыбкой) по давней привычке упражнялась возле прудов, окружавших тюрьму – там, где рядом побольше воды. Ну, а по пути к ее комнатам этого коридора не миновать…

Уши Артаса уловили звук. Вот они – негромкие, мягкие шаги неподалеку. Да, это она! Артас снял с полки книгу и сделал вид, будто читает, искоса, уголком глаза, поглядывая на Джайну, показавшуюся из-за поворота.

Джайна, как обычно, была облачена в традиционные одеяния ученика. Волосы ее золотились, как солнце, брови были задумчиво, не из недовольства, сдвинуты к переносице. Артаса она даже не заметила. Поспешно убрав книгу на место, пока Джайна не успела уйти далеко, он заступил ей путь, схватил ее за руку и втянул за собой в полутемную нишу.

Привычно, без малейшего испуга или удивления, встретив Артаса на полпути, Джайна прижала к груди стопку книг, а свободной рукой обвила его шею и отыскала губами его губы.

– Привет, моя госпожа, – прошептал он, с улыбкой целуя ее шею.

– Привет, мой принц, – с радостным вздохом откликнулась Джайна.

– Джайна, – раздалось из коридора, – отчего же вы…

Они смущенно отпрянули друг от друга и уставились на незваного гостя. На щеках Джайны выступил румянец.

– Кель… – негромко ахнула она.

Лицо эльфа оставалось невозмутимым, но в глазах его полыхал гнев, а подбородок словно бы окаменел.

– Уходя, вы обронили книгу, – сказал он, качнув перед Джайной толстым фолиантом. – Я последовал за вами, чтобы вернуть ее.

Прикусив губу, Джайна взглянула на Артаса. Тот был удивлен не меньше, однако заставил себя беззаботно улыбнуться и, не убирая руки с талии Джайны, повернулся к Кель’тасу.

– Очень любезно с вашей стороны, Кель, – сказал он. – Благодарю вас.

На миг ему показалось, что Кель’тас не сдержится и атакует. Воздух вокруг мага словно бы затрещал, окутав его аурой возмущения и гнева. Магом он был могущественным, и Артас знал, что устоять в таком бою у него нет ни единого шанса, однако не отвел взгляда и не дрогнул ни одним мускулом.

– Уж не стыдитесь ли вы ее, Артас? – прошипел Кель. – Уж не считаете ли, будто она стоит вашего времени и внимания, если об этом никто не знает?

Глаза Артаса медленно сузились.

– Мне просто не хотелось давать пищу мельнице слухов, – негромко, спокойно проговорил он. – Вы же знаете, как это бывает, Кель? Кто бы что ни сказал – глядь, а все вокруг уже уверены, будто это чистая правда. Вот я и решил защитить репутацию Джайны…

– Защитить?! – прорычал Кель’тас. – Да будь вам до нее дело, вы ухаживали бы за нею открыто, с гордостью. Как всякий мужчина.

С этими словами он перевел взгляд на Джайну, и гнев его унялся, как не бывало, сменившись болью, мелькнувшей в глазах, но тоже немедля угасшей. Джайна опустила голову, устремив взгляд книзу.

– Что ж, не стану мешать вашей… романтической встрече. И можете не опасаться: я никому не скажу ни слова.

Зло хмыкнув, он с презрением швырнул книгу в сторону Джайны. Толстый фолиант, возможно, немалой ценности, с глухим звуком упал у самых ног, заставив Джайну вздрогнуть от неожиданности, а Кель’тас развернулся и пошел прочь – только складки одежд за спиной взметнулись вихрем. Джайна перевела дух и опустила голову на грудь Артаса.

Артас нежно погладил ее по плечу.

– Все в порядке. Он ушел.

– Прости. Наверное, надо было тебе рассказать…

Грудь Артаса дрогнула.

– О чем рассказать? Джайна… неужели вы с ним?..

– Нет! – немедля ответила Джайна, вскинув на него проникновенный взгляд. – Нет. Но… думаю, ему очень хотелось бы. Просто… да, Кель – хороший человек и сильный маг. И принц. Вот только он не…

– Что «не»?

Вопрос прозвучал резче, чем хотелось бы. Да, Кель превосходил Артаса во многом – и в возрасте, и в утонченности, и в опыте, и в могуществе, не говоря уж о невероятной внешней красоте… В груди шевельнулся, начал расти тугой, ледяной ком ревности. Вздумайся Келю вновь появиться рядом, пожалуй, Артас не смог бы сдержать руки.

Джайна нежно улыбнулась. Морщинка меж ее бровей разгладилась, как не бывало.

– Он – не ты.

Ледяной ком в груди мигом растаял, исчез, словно зима, не устоявшая под натиском весеннего солнца. Артас привлек Джайну к себе и снова поцеловал ее.

Кому какое дело, что думает этот чванный эльфийский принц?

Еще никогда дворец не украшали к празднику Зимнего Покрова с такой пышностью, как в этом году. Эту традицию дворфов привез в Лордерон Мурадин, верный посол своего народа во всем до мелочей. С годами она набирала популярность, и вот лордеронцы, похоже, приняли ее всей душой.

Праздничное настроение охватило город еще несколько недель назад, в тот вечер, когда Джайна привела горожан в восторг, устроив из возжигания плетеного человека целое представление. Ей дали разрешение, если она того хочет, провести в Лордероне всю зиму, хотя той, кто владеет искусством телепортации, до Даларана рукой подать. С осени кое-что изменилось. Казалось бы, едва уловимо, однако на деле – самым коренным образом. К Джайне Праудмур начали относиться не просто как к дочери правителя Кул-Тираса, не просто как к другу.

Теперь к ней относились, как к члену королевской семьи.

Артас впервые отметил это, когда его мать повела Джайну с Калией к портным, шить официальные наряды, необходимые для бала накануне Зимнего Покрова. Мелочь, но… Многие гостьи проводили здесь Зимний Покров, однако Лианна еще ни разу не утруждалась привести их наряды в соответствие с платьями для себя и дочери.

Теренас тоже нередко просил Джайну присоединиться к ним с Артасом, когда принц и король выслушивали ходатайства подданных. В таких случаях Артас сидел справа от короля, а Джайна садилась слева – то есть, занимала положение, едва ли не равное положению королевского сына.

«Что ж, – подумал Артас, – ведь к этому все и шло, разве нет?»

Вспомнились собственные слова, сказанные в том давнем разговоре с Калией: «Наверное, у каждого из нас свой долг. Твой – выйти за того, на кого укажет отец, а мой – жениться на благо всего королевства».

Да, брак с Джайной пойдет королевству на пользу. И вместе с тем принесет радость ему самому.

Прекрасно… Но отчего эта мысль внушает такую тревогу?

Опаздывая на встречу с верховным магом Антонидасом, Джайна неслась через сад со всех ног. Опять! Опять она, уткнувшись носом в книгу, не уследила за временем! Учитель то и дело выговаривал ей за невнимание, но поделать с этим она ничего не могла. Казалось, ноги в туфельках сами несут ее вперед между рядов золотистых яблонь. Вид ветвей, клонящихся книзу под тяжестью спелых плодов, навевал мимолетную грусть: каких-то несколько лет назад здесь, под этими яблонями, Артас, подкравшись к ней сзади, прикрыл ее глаза ладонями и шепнул: «Угадай, кто?»

Артас… Она все так же тосковала о нем. Наверное, эта тоска останется с ней на всю жизнь. Разрыв с ним оказался неожиданным, болезненным, да к тому же и произошел в самый неподходящий момент – при одной мысли о том, как ей пришлось танцевать на официальном балу в честь Зимнего Покрова, будто ничего страшного не случилось, Джайну передергивало от отвращения – однако со временем первоначальное потрясение унялось, и логика Артаса сделалась очевидна. Оба они еще молоды, у обоих, как он и говорил, имеются определенные обязанности, обоим еще предстоит закончить учебу. Обещая навсегда остаться ему другом, Джайна говорила совершенно чистосердечно, и слово собиралась сдержать, однако для этого ей нужно было исцелиться, избыть боль. И вот боль, наконец, унялась.

Впрочем, за эти недолгие годы случилось многое, так что сидеть без дела Джайне вовсе не пришлось. Пять лет тому назад могущественный волшебник по имени Кел’Тузад навлек на себя гнев Кирин-Тора, увлекшись противоестественной темной магией – некромантией. Получив суровое внушение, завершившееся недвусмысленным требованием немедля прекратить сии эксперименты, он внезапно и таинственно исчез. Загадка его исчезновения и была одним из множества дел, что помогали Джайне отвлечься от грусти на протяжении последних трех лет.

За стенами города магов тоже произошло немало разного, хотя сведения об этом были скудны, хаотичны и сильно преувеличены молвой. Насколько Джайне удалось понять, беглый орк Тралл, объявивший себя военным вождем новой Орды, начал нападать на лагеря для пленных и освобождать заключенных в них орков. Затем самопровозглашенный вождь – ни много ни мало – уничтожил Дарнхольд, при помощи древней шаманской магии своего народа обратив его в руины. Вместе с Дарнхольдом пал и Блэкмур, хотя об этом, судя по всему, никто не горевал. Встревоженная тем, что могло означать возникновение новой Орды для ее народа, Джайна никак не могла отыскать в себе хоть каплю сожаления о разоренных лагерях – особенно после увиденного в одном из них.

Вдруг впереди раздались голоса. Один из говорящих едва не кричал от злости. Слышать такое здесь, в даларанских садах, было столь непривычно, что Джайна замерла на месте, как вкопанная.

– Я уже говорил Теренасу: его подданные – пленники в собственных землях. Теперь повторю и тебе: человеческому роду грозит беда! На нас вновь надвигаются потоки тьмы. Весь мир – на грани войны!

Этот голос, звучный и сильный, был Джайне незнаком.

– А-а, теперь я понимаю, кто ты таков. Ты – тот самый бродячий пророк, о котором упоминал в последнем письме король Теренас. Что ж, твоя болтовня мне так же неинтересна, как и ему.

Вторым собеседником оказался Антонидас, столь же невозмутимый, сколь настойчив был незнакомец. Да, Джайна понимала: ей лучше всего тихонько уйти, пока ее не заметили, но то же неукротимое любопытство, что в давнем детстве толкнуло ее отправиться с Артасом тайком взглянуть на пленных орков, ныне заставило окутаться вуалью невидимости и слушать дальше. Ступая как можно тише, она вновь двинулась вперед и вскоре смогла разглядеть обоих. Незнакомец, саркастически названный Антонидасом «пророком», был одет в плащ с капюшоном, украшенный черными перьями, а наставник Джайны разговаривал с ним, даже не удосужившись сойти с коня.

– Я полагал, что Теренас ясно высказал свое мнение о твоих предсказаниях.

– Но ты ведь мудрее короля! Конец близок!

– Послушай, я уже сказал: весь этот вздор мне неинтересен.

Четко, невозмутимо, безапелляционно. О, как же ей знаком этот тон…

«Пророк» ненадолго умолк и глубоко вздохнул.

– Значит, я зря трачу на тебя время.

Под изумленным взглядом Джайны фигура незнакомца подернулась рябью, съежилась, сжалась, и человек в плаще с капюшоном обернулся большой черной птицей. С досадой каркнув, птица захлопала крыльями, взмыла ввысь и вскоре исчезла в небе.

– Джайна, прятаться больше ни к чему, – сказал Антонидас, глядя вслед незваному гостю.

Щеки обдало жаром. Развеяв чары, Джайна шагнула вперед.

– Прошу прощения за то, что подслушала ваш разговор, учитель, но…

– Я давно привык полагаться на твой пытливый характер, дитя мое, – с легкой усмешкой ответил Антонидас. – Этот безмозглый глупец убежден, будто миру вот-вот настанет конец. Я же полагаю, что так называемая «чума» отнюдь не настолько страшна.

– «Чума»? – переспросила Джайна.

Антонидас со вздохом спешился и дружески шлепнул коня по крупу, отсылая его прочь. Конь заплясал на месте и послушно потрусил к конюшням, под опеку конюхов. Верховный маг поманил ученицу к себе. Джайна шагнула к нему и почтительно сжала в ладони сухие, узловатые пальцы поданной ей руки.

– Полагаю, ты помнишь, что на днях я посылал в Лордерон гонцов.

– Да, но я думала, дело касается орков.

Антонидас пробормотал заклинание, и спустя пару секунд оба оказались в покоях верховного мага. Джайна любила бывать здесь: ей нравился этот беспорядок, нравился запах пергамента, чернил и кожи, и старые кресла, в которых можно свернуться клубком и с головой погрузиться в чтение. Указав ей на одно из кресел, Антонидас шевельнул пальцем, и в воздухе тут же возник кувшин, наполнивший два бокала нектаром.

– Да, именно такой и была повестка дня, но мои доверенные лица полагают, что на нас надвигается угроза пострашнее.

– Страшнее возрождения Орды?

Джайна протянула руку, и хрустальный бокал, наполненный золотистой жидкостью, поднявшись в воздух, опустился прямо в ее ладонь.

– С орками теоретически возможно договориться. А вот с заразой – нет. Согласно полученным донесениям, по северным землям распространяется некая чума. Думаю, Кирин-Тору следует обратить на это самое пристальное внимание.

Глотнув нектара, Джайна сдвинула брови и подняла на наставника испытующий взгляд. Как правило, об эпидемиях заботились жрецы, а вовсе не маги. Неужели…

– Вы думаете, эта чума порождена магией?

Антонидас кивнул.

– Да, это весьма вероятно. Вот потому-то, Джайна Праудмур, я и прошу тебя отправиться туда и разузнать, что происходит.

Джайна едва не поперхнулась нектаром.

– Меня?!

– Тебя, – с мягкой улыбкой подтвердил Антонидас. – Ты знаешь почти все, чему я могу тебя научить. Настало время применить эти знания вдали от защиты сих надежных стен. К тому же… – Верховный маг лукаво сощурился. – К тому же, я договорился с королем. Он шлет тебе в помощь своего личного, особого представителя.

На следующий день, к концу утра, на пути начали попадаться разрозненные крестьянские усадьбы.

– Деревня уже недалеко, – сказал Артас, сверившись с картой. – А фермы эти здесь не обозначены.

– Нет, – подтвердил Фалрик.

С принцем он говорил несколько фамильярно – ведь оба знали друг друга столько лет. За эти годы Артас привык полагаться на его прямоту, и в списке людей, которых он решил взять с собой, Фалрик значился на первом месте. Теперь старый солдат покачал седеющей головой:

– Я вырос в этих краях, сэр, и знаю: большинство местных фермеров предпочитают жить сами по себе. Возят в деревни урожай, пригоняют скот, продают и разъезжаются по домам.

– Вражда?

– Никак нет, ваше высочество. Просто – так уж заведено.

– При этаких обычаях, – заметила Джайна, – если кто-либо заболеет, на помощь могут и не позвать. Эти люди могут оказаться заражены.

– Джайна дело говорит. Едем и поглядим, что нам удастся узнать у этих крестьян, – распорядился Артас и причмокнул губами, подгоняя коня.

К ферме приблизились без спешки, предоставив крестьянам время заметить их и подготовиться к их появлению. Если здесь и вправду царит столь изоляционистский дух, а вокруг гуляет чума, крестьяне наверняка насторожатся, увидев большой отряд, несущийся к ним на всем скаку.

Приблизившись к ферме, Артас огляделся.

– Смотрите, – сказал он, вскинув руку, – ворота выбиты, а скота нигде не видать.

– Скверный признак, – пробормотала Джайна.

– К тому же, никто не выходит, чтобы приветствовать нас. Или хотя бы, чтоб бросить нам вызов, – добавил Фалрик.

Артас переглянулся с Джайной и подал отряду знак остановиться.

– Привет всем вам! – громко заговорил он. – Я, Артас, принц лордеронский, и мои люди не желаем вам зла. Прошу вас выйти и поговорить с нами: у нас есть вопросы насчет вашей безопасности.

Тишина. Поднявшийся ветер клонил к земле акры травы, где должны были пастись коровы или овцы. Кроме его негромкого свиста да скрежета доспехов тревожно заерзавших в седлах солдат, вокруг не слышалось ни звука.

– Никого, – сказал Артас.

– А может, они так больны, что не могут выйти наружу, – возразила Джайна. – Артас, нам нужно, по крайней мере, проверить, что там. Возможно, им требуется наша помощь!

Артас взглянул на своих воинов. Те явно не горели желанием входить в зачумленный дом, да и сам он, честно говоря, тоже, однако Джайна была права. Ведь это его народ, его люди. Это им он клялся помогать, а значит, так и поступит. Куда бы ни повела его клятва. Чего бы это ни стоило.

– Идем, – сказал он, спрыгивая с седла.

Остановившаяся рядом Джайна тоже спешилась.

– Нет. Ты оставайся здесь.

Джайна сдвинула золотистые брови.

– Артас, я ведь уже говорила: я – вовсе не хрупкая фарфоровая статуэтка. Меня послали выяснить, в чем причина чумы, и если там, в доме, действительно заболевшие, мне нужно взглянуть на них самой.

– Ну что ж, хорошо, – со вздохом кивнул Артас и направился к дому.

Стоило им приблизиться к саду, ветер переменился, подул навстречу, и…

Вонь оказалась ужасной. Джайна прикрыла ладонью рот, и даже Артасу стоило немалых усилий не поперхнуться. В воздухе повеяло тошнотворным сладковатым запахом бойни – да не парным мясом, а падалью! Один из людей принца отвернулся, согнулся пополам, и его бурно стошнило. Неудивительно: Артас и сам едва не последовал его примеру. Омерзительный запах доносился из дома, изнутри. Что сталось с обитателями – было уже очевидно.

Бледная, но полная решимости, Джайна повернулась к нему.

– Я должна осмотреть…

Пропитанный смрадом смерти воздух задрожал от жутких булькающих воплей. Из дома, из-за всех углов, навстречу с потрясающей быстротой устремились… странные, невиданные твари. Молот Артаса тут же засиял, засверкал, да так ослепительно, что принцу пришлось сощурить глаза. Резко развернувшись, Артас занес молот над головой и устремил взгляд прямо в глазницы ходячего ужаса.

Враг был одет в грубую холщовую рубаху и штаны на помочах, а вооружен вилами. Некогда, при жизни, он был крестьянином… но те времена миновали. Теперь он был очевидно мертв. Серо-зеленая плоть клочьями свисала с костей, гниющие пальцы оставляли отвратительные белесые пятна на черенке вил. Из гнойников, покрывавших все тело, сочилась густая черная жижа, из разинутой пасти, обдавая ничем не прикрытое лицо Артаса брызгами гноя, рвался булькающий рев. Потрясенный видом чудовища, Артас едва успел взмахнуть молотом прежде, чем тварь насадит его на вилы. В последний миг обрушив благословенное оружие вниз, он выбил вилы из рук ходячего мертвеца и вновь вскинул сияющий молот, направив удар в грудь врага. Тварь рухнула навзничь, распростерлась у ног принца и больше не поднялась.

Однако за первой тварью спешили другие. За спиной, глухо ухнув, вспыхнуло пламя, красноречиво затрещали огненные стрелы, и тошнотворные миазмы гнили в воздухе смешались с новым запахом – запахом горящей плоти. Повсюду зазвенела сталь, зазвучали боевые кличи, загудел огонь. Один из горящих ходячих трупов бездумно заковылял назад, в дом, и вскоре из распахнутой двери повалил дым.

Ага! Вот оно!

– Все назад, живо! – вскричал Артас. – Джайна, жги дом! Жги дотла!

Несмотря на весь ужас, на панику, охватившую его людей – хоть и бывалых солдат, но ни к чему подобному не привыкших, – его приказы услышали. Люди Артаса развернулись и бросились прочь от дома. Артас оглянулся на Джайну. Та, не сводя взгляда с дома, мрачно поджала губы. Огонь в ее тонких пальцах потрескивал уютно, безобидно, словно то было не пламя, а букет полевых цветов.

Миг – и в распахнутую дверь влетел огромный, в человеческий рост, огненный шар. Дом разом запылал, обдав все вокруг волной жара, но Артас вовремя прикрыл лицо ладонью. С десяток ходячих трупов остались внутри. Принц замер, не в силах оторвать от пожара глаз, но тут же заставил себя переключиться на тех, кому удалось избежать погребального костра. Еще минута – и твари были мертвы. На этот раз – окончательно.

Вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь треском пламени, охватившего дом. С протяжным звуком, похожим на вздох, крыша просела внутрь, и пылающие стены рухнули наземь. К счастью, трупы внутри уже обратились в золу, избавив Артаса от нового отвратительного зрелища.

Переведя дух, принц повернулся к Джайне.

– Что…

Джайна с усилием сглотнула. Лицо ее сплошь почернело от копоти – лишь струйки пота со лба оставили за собою несколько светлых дорожек.

– Это… это называется «неупокоенные». Или «нежить».

– Храни нас Свет, – пробормотал Фалрик, вытаращив глаза и разом побледнев. – А я-то думал, нежить – это просто сказки из тех, какими пугают детей…

– Нет, неупокоенные вполне реальны, можешь не сомневаться. Просто я… Я никогда еще их не видела. И вовсе не ожидала. Порой мер…

Осекшись, Джайна сделала глубокий вдох, взяла себя в руки и, совладав с дрожью в голосе, продолжала:

– Порой мертвые задерживаются в мире живых – особенно если умерли страшной смертью. Это и породило сказки о призраках.

После пережитого страха ее манера держаться действовала успокаивающе. Артас отметил, что его люди слушают Джайну, жадно ловя каждое ее слово, силясь понять, постичь природу разверзшегося перед ними ада. Да что там, он и сам был благодарен ее книжной учености, как никогда прежде!

– Подобное, так сказать… э-э… «оживление» трупов отдельными могущественными некромантами – явление известное. Примеры мы могли наблюдать как во время Первой Войны, когда орки получили способность поднимать и пускать в бой скелеты погибших, так и во время Второй, с появлением сущностей, впоследствии названных рыцарями смерти, – продолжала Джайна, будто не объясняя едва постижимые умом ужасы, а цитируя некий научный труд. – Однако, как я уже говорила, сама я до сего дня их не видела.

– Что ж, теперь-то они вправду мертвы, – сказал один из солдат.

– А все, – ободряюще улыбнувшись ему, подхватил Артас, – благодаря вашим мечам, Свету и огню леди Джайны.

– Артас, – вмешалась Джайна, – отойдем на минутку?

Оставив людей приводить в порядок доспехи с оружием и приходить в себя после обескураживающего столкновения, оба отошли в сторону.

– Сдается мне, я знаю, что ты хочешь сказать, – начал Артас. – Тебя послали сюда проверить, не в магии ли причина чумы. И вот все начинает выглядеть, будто так и есть. Будто здесь не обошлось без некромантии.

Джайна молча кивнула. Артас оглянулся на своих людей.

– А ведь мы еще не добрались до крупных деревень. Такое чувство, что впереди нас ждут новые встречи с этими… неупокоенными.

– А у меня такое чувство, что ты прав, – поморщившись, согласилась девушка.

Да, Артас знал, что людям следовало бы дать отдых, но драгоценное время нельзя было тратить впустую. При виде Джайны, жующей полоску вяленого мяса прямо в седле, в его сердце шевельнулось чувство вины. Ему самому придавал сил Свет, стоило только воззвать к нему, но магов питают иные энергии, а после недавнего жаркого боя Джайна была изнурена до последней степени. Однако отдыхать было некогда: возможно, сейчас от их действий зависели тысячи жизней.

Отец поручил ему выяснить, что происходит, и положить конец бедствию. Что ж, клубок тайны начал распутываться, вот только теперь Артаса одолевали сомнения. Сумеет ли он прекратить чуму? Дело оказалось не столь простым, каким выглядело поначалу, однако сдаваться Артас не собирался. Сдаться он просто не мог. Он дал клятву остановить беду, спасти подданных, чего бы это ни стоило, и от слова своего не отступится.

Поднимавшийся к небу дым они увидели и почуяли задолго до того, как достигли ворот Андорала. «Если город горит, то, может, в пожаре хотя бы сгорит и зерно?» – подумал Артас, но тут же устыдился черствости собственных надежд. Хороня стыд под действием, он крепко пришпорил коня, въехал в ворота и огляделся.

Нет, немедленной атаки не последовало. Вокруг полыхали дома, от черного дыма запершило в глазах и в горле. Артас сощурился, сквозь слезы вглядываясь в дым. Крестьян поблизости не было, но не было и неупокоенных. Что же здесь…

– Полагаю, дети мои, вы ищете меня, – спокойно, вкрадчиво сказал кто-то, скрытый завесой дыма.

Ветер переменился, дым отнесло прочь, и Артас увидел перед собой человека в черном одеянии. Тот стоял совсем рядом, в каких-то нескольких шагах. Артас насторожился. Так вот он, их предводитель!

В тени капюшона, скрывавшего лицо некроманта, мелькнула улыбка – насмешливая, исполненная самодовольства. При виде этого Артаса тут же охватило жгучее желание стереть, сбить эту улыбку с его лица. Рядом с врагом покорно замерли двое неупокоенных.

– Что ж, вот вы меня и нашли. Я – Кел’Тузад.

Очевидно, имя это было Джайне знакомо: негромко ахнув, она вскинула руку к губам. Артас быстро взглянул на нее, вновь устремил все внимание на говорящего и поудобнее перехватил молот.

– Я пришел предостеречь вас, – объявил некромант. – Оставьте вашу затею. Пусть все идет своим чередом. Излишнее любопытство приведет вас к гибели.

– То-то мне сразу подумалось, что эта магия отдает каким-то знакомым душком! – воскликнула Джайна. Голос ее дрожал от возмущения. – Благодаря экспериментам в этом самом направлении ты, Кел’Тузад, и впал в немилость! Мы говорили, предупреждали, что этот путь ведет к катастрофе, но урок оказался не впрок!

– А-а, леди Джайна Праудмур, – проворковал Кел’Тузад. – Похоже, маленькая ученица Антонидаса успела стать совсем взрослой. Что ж, дорогая, ты ошибаешься… как видишь, этот урок многому меня научил.

– Я видела крыс, на которых ты ставил опыты! – крикнула Джайна. – Уже одно это было достаточно скверно, а с тех пор ты…

– Продвинулся в изысканиях много дальше и вот, наконец, завершил их, – закончил за нее Кел’Тузад.

– Так, значит, чума – твоих рук дело, некромант?! – вскричал Артас. – И этот темный культ – тоже?

Кел’Тузад вновь повернулся к принцу. Глаза его странно заблестели, заискрились в тени капюшона.

– Да, это я велел послушникам Культа Проклятых разослать по северным землям зачумленное зерно. Однако идея сия принадлежит не мне одному.

– Что это значит?! – взорвалась Джайна прежде, чем Артас успел хотя бы раскрыть рот.

– Я служу Повелителю Ужаса Мал’Ганису. Он повелевает Плетью, которая очистит эти земли и превратит их в парадиз вечной тьмы!

Несмотря на жар пламени, охватившего город, спина Артаса покрылась гусиной кожей. Кто такой «Повелитель Ужаса», он не знал, однако тон некроманта и слово «Плеть» сомнений не оставляли.

– И от чего же твоя Плеть должна очистить эти земли?

Тонкие губы под белыми усиками снова скривились в жестокой улыбке.

– Ну как же! Естественно, от живых. Его замысел уже воплощается в жизнь. Хочешь убедиться – ищи его в Стратхольме.

По горло сытый дразнящими намеками и насмешками, Артас решил, что с него хватит. С яростным рыком стиснув рукоять молота, бросился он вперед.

– Во имя Света! – вскричал он.

Но Кел’Тузад даже не шелохнулся. Лишь в последний момент воздух вокруг него взвихрился, подернулся рябью, и некромант исчез. Твари, безмолвно стоявшие по бокам от него, вцепились в Артаса, пытаясь свалить принца наземь. От их зловония, пробивавшегося сквозь запах дыма, к горлу подступила тошнота. Высвободившись из их рук, Артас нанес точный, сильный удар прямо в голову первого. Череп неупокоенного раскололся, будто хрупкий шар из дутого стекла, мозг брызнул под ноги, и ходячий мертвец упал. Разделаться со вторым тоже не составило никакого труда.

– К амбарам! – крикнул Артас, подбежав к коню и прыгнув в седло. – Вперед!

Остальные тоже повскакали в седла, и отряд устремился вперед, вдоль главной улицы горящего городка. Там, впереди возвышались амбары, совершенно не тронутые пожаром, охватившим весь Андорал.

Рывком натянув поводья, Артас остановил коня, спрыгнул на землю и со всех ног помчался к строениям. В отчаянной надежде увидеть перед собой груды ящиков он распахнул дверь… Увы, амбар оказался пуст – абсолютно пуст, если не принимать в расчет горсток рассыпанного зерна да крысиных трупиков на полу. Охваченный тоской и яростью, принц замер на пороге, затем побежал ко второму амбару, к третьему, распахивая дверь за дверью, но уже зная, что обнаружит внутри.

Да, все амбары – все до единого – были пусты. И, судя по слою пыли под ногами да паутине по углам, далеко не первый день.

– Зерно уже развезли, – убито сказал он подошедшей Джайне. – Мы опоздали. Проклятье!

С этими словами он изо всех сих ударил закованным в сталь кулаком в дощатую дверь.

– Артас, мы сделали все, что только…

Принц в ярости обернулся к ней.

– Я отыщу его. Отыщу этого нечестивого любителя нежити и разорву на куски! Пусть потом ищет, кто согласится сшить его заново!

Дрожа от гнева, он вышел из амбара наружу. Он оплошал. Виновник был у него в руках, но он оплошал. Зерно развезено по деревням, и одному лишь Свету известно, скольким из-за этого суждено умереть.

Скольким суждено умереть из-за него…

Нет. Он этого не допустит. Он защитит свой народ. Погибнет, но защитит.

Артас с силой сжал кулаки.

– На север, – сказал он своим людям, неуверенно толпившимся поодаль. Видеть обычно добродушного принца в такой ярости им еще не приходилось. – Теперь он направится туда. Затравим его и уничтожим, как и подобает поступать с подобными гнусными тварями.

Как одержимый скакал он галопом на север, едва ли не машинально круша жалкие, едва волочащие ноги ходячие трупы, пытавшиеся заступить ему путь. Теперь им двигал вовсе не ужас происходящего: перед мысленным взором неотвязно маячил образ того, кто манипулировал нежитью и породившим ее нечестивым культом. Ничего. Вскоре умершие упокоятся навсегда, а он, Артас, позаботится о том, чтобы в мире не появилось новых.

Как-то навстречу отряду попалась колоссальная толпа нежити. Тронутые разложением головы как одна повернулись в сторону Артаса и его людей, несшихся вперед.

– Во имя Света! – вскричал Артас, пришпоривая жеребца.

Бешено вращая молотом, невнятно крича, спеша выместить на превосходных, так кстати подвернувшихся под руку целях досаду и злость, он врезался в самую гущу неупокоенных. Вскоре вокруг не осталось ни одного. Воспользовавшись минутным затишьем, принц сумел оглядеться.

Впереди, на безопасном удалении от поля боя, видя все, но ничем не рискуя, словно бы поджидая Артаса, стоял высокий человек в трепещущем на ветру черном плаще.

Кел’Тузад.

– Вон он! – крикнул Артас, срываясь с места. – Он здесь!

Джайна и его люди последовали за ним. Джайна – один огненный шар за другим – жгла мертвецов, расчищая отряду дорогу, а люди Артаса рубили нежить, сумевшую устоять под напором огня. Чувствуя, как поет, звенит в каждой жилке праведный гнев, Артас продвигался к некроманту все ближе и ближе. Молот взвивался вверх и падал, словно бы сам собой – принц даже не видел, кого сражают удары. Взгляд его был устремлен на человека (если только подобного монстра можно назвать человеком), что был виноват во всем. Снести ему голову, и эта тварь сдохнет!

Вот, наконец, и он! В горле запершило от яростного рева. Взмахнув ослепительно сверкающим молотом, Артас направил удар слева направо, подсек Кел’Тузада под колени, и некромант рухнул наземь. Подоспевшие следом воины насели на врага и принялись колоть и рубить, выплескивая на источник, на причину случившегося несчастья, всю свою скорбь и негодование.

Похоже, Кел’Тузад – несмотря на все его могущество, на всю его магию – и вправду мог умереть, как всякий другой человек. Переломанные сокрушительным ударом Артаса, ноги лежащего неестественно торчали в стороны, вымокшие в крови одеяния покрылись глянцево-черными кляксами на матово-черном фоне, из уголка рта потекла алая струйка. Приподнявшись на локтях, он попытался что-то сказать, но изо рта его брызнула кровь пополам с осколками зубов. Некромант мучительно закашлялся, перевел дух и, наконец, заговорил:

– Наивный… глупец, – гулко сглотнув, выдавил он. – В конечном счете… моя смерть… ничего не изменит. Ибо… очищение этих земель… уже началось.

Локти его подогнулись, глаза закрылись, и некромант бессильно осел на землю.

Тело убитого начало гнить, распадаться прямо на глазах. Разложение, в обычных условиях занимающее не один день, завершилось в считаные секунды. Кожа некроманта побледнела, вспухла и лопнула. Воины ахнули и подались назад, зажимая ладонями рты и носы. Некоторых, не выдержавших жуткой вони, неудержимо тошнило. Охваченный ужасом пополам с восторгом, Артас смотрел на поверженного врага, не в силах отвести от него взгляда. Труп истекал гноем, мертвая плоть делалась вязкой, жидкой, как сливки, и тут же чернела. Наконец противоестественное разложение замедлилось, и принц отвернулся в сторону, жадно хватая ртом свежий воздух.

Джайна была бледна, точно смерть. Под огромными, округлившимися от ужаса глазами девушки проступили темные полукружья. Подойдя, Артас увлек ее прочь от отвратительного зрелища.

– Что с ним произошло? – негромко спросил он.

Джайна сглотнула, слегка успокоилась и, как всегда, черпая силы в бесстрастии ученого, заговорила:

– Считается, что… э-э… некроманты, не вполне аккуратные в применении своей магии, э-э… будучи убиты, подвергаются, э-э… – Тут голос Джайны дрогнул, осекся, и перед Артасом вновь оказалась усталая молодая девушка, потрясенная до глубины души. – Вот этому.

– Успокойся, – мягко сказал Артас. – Едем в Дольный Очаг. Их нужно предупредить… если еще не поздно.

Тело врага оставили на месте, не удостоив поверженного ни единого взгляда. Артас безмолвно помолился Свету о том, чтоб хоть на этот раз успеть вовремя. Если его вновь постигнет неудача, он… он просто не знал, что тогда сделает!

Все еще в полусне, Джайна повернулась набок и потянулась к Артасу. Но Артаса рядом не было. Удивленно моргнув, Джайна приподнялась на локте и огляделась. Проснувшийся и одетый, Артас сидел у костра, помешивая овсянку, аппетитно булькавшую в котелке. Увидев ее, он улыбнулся – широко, ослепительно… вот только глаз его улыбка даже не коснулась.

Натянуто улыбнувшись в ответ, Джайна дотянулась до одеяния мага, сунула голову в ворот и наскоро пригладила пальцами волосы.

– Я кое-что понял, – без предисловий заговорил Артас. – Только… прошлой ночью не хотел вспоминать. Однако ты должна знать об этом.

Голос его звучал ровно, бесстрастно, и в сердце Джайны зашевелилась тревога. Конечно, Артас не кричал, как вчера… но это хладнокровие отчего-то казалось еще страшнее.

Между тем Артас плюхнул в миску солидную порцию дымящейся каши и подал ей. Джайна механически заработала ложкой, а Артас с глубоким вздохом продолжал:

– Эта чума… нежить… Мы знали: зерно зачумлено. Знали: это оно губит людей. Но… Джайна, все обстоит гораздо хуже. Зерно не просто убивает… Оно…

Слова его будто бы застревали в горле, однако Джайна, как всегда, поняла Артаса без всяких слов. На миг ей сделалось трудно дышать. Казалось, еще немного – и съеденная каша окажется на земле.

– Оно… превращает их? Превращает в нежить… так?

«Прошу тебя, Артас, скажи же, что я ошибаюсь!»

Нет, этого Артас не сказал. Напротив, он мрачно кивнул головой.

– Да. Вот откуда их взялось так много, да с такой быстротой. Зерно доставили в Дольный Очаг совсем недавно. Его едва успели смолоть и испечь хлеб.

Объятая ледяным ужасом, Джайна замерла на месте. Ведь отсюда следует, что… нет, это просто в голове не укладывается!

– Вот потому я вчера и спешил. Нет, ясное дело, в одиночку мне с Мал’Ганисом не справиться, но… понимаешь, Джайна, не мог я сидеть на месте, чинить доспехи и отдыхать. Не мог.

Джайна безмолвно кивнула. Да, теперь она все понимала.

– А этот пророк… – продолжал Артас. – Плевать, каким бы могущественным ты его ни считала, не могу я так запросто уйти, оставив Лордерон превращаться в… в… Этого Мал’Ганиса, кто бы он ни был, нужно остановить. А значит, отыскать и уничтожить зачумленное зерно – все, до последнего ящика.

Высказав все эти жуткие новости, Артас снова пришел в необычайное возбуждение. Поднявшись на ноги, он беспокойно зашагал из стороны в сторону.

– Да где черти носят этого Утера? – прорычал он. – У него была целая ночь, чтобы догнать нас.

Отставив в сторону недоеденную овсянку, Джайна тоже встала и привела в порядок одежду. Мысли мчались со скоростью тысячи миль в минуту, разум пытался осмыслить, бесстрастно оценить ситуацию во всей ее полноте и найти путь к одолению зла. Не обменявшись ни словом, они свернули лагерь и поскакали к Стратхольму.

Вскоре солнце скрылось за пеленой туч. Пепельно-серый рассвет помрачнел пуще прежнего, со свинцового неба хлынул беспощадный ледяной дождь. Пришлось Артасу с Джайной укрыться под капюшонами плащей, но от сырости это почти не спасало, и к тому времени, как путники достигли ворот огромного города, она дрожала с головы до ног. Стоило им натянуть поводья, как сзади послышался топот. Обернувшись, Джайна увидела Утера и его рыцарей, скачущих следом по проселочной дороге, превращенной ненастьем в непролазную грязь. В пути раздражение Артаса нарастало с каждой минутой, и появление Утера он встретил недоброй язвительной усмешкой.

– Рад, что тебе удалось успеть, Утер, – буркнул он.

Утер был терпелив, но в эту минуту сдержаться не смог. Очевидно, тревога сказалась не только на Артасе с Джайной.

– Следи за языком, мальчишка! Хоть ты и принц, но как паладин подчиняешься мне!

– Как будто ты позволишь хоть на минуту об этом забыть! – огрызнулся Артас.

Пришпорив коня, он помчался к вершине холма, чтоб заглянуть за городскую стену. Зачем? Этого он и сам не знал. Возможно, в тайной надежде увидеть признаки жизни – спокойной, размеренной, будничной. Все, что угодно, лишь бы удостовериться: да, он еще в силах одолеть зло.

– Послушай, Утер, ты должен узнать об этой чуме еще кое-что. Зерно…

В этот момент ветер дунул с другой стороны, и запах, защекотавший ноздри, оказался вполне приятным, однако на Артаса подействовал, точно удар под ребра. В сыром, промозглом воздухе явственно веяло тем самым странным, неповторимым ароматом свежевыпеченного хлеба из зачумленного зерна.

Во имя Света, нет! Мука смолота, хлеб испечен и…

Кровь разом отхлынула от лица. Охваченный ужасом, принц окаменел, во все глаза глядя на город внизу.

– Мы опоздали. Проклятье, опять опоздали! Зерно… горожане…

Осекшись, он перевел дух и заговорил тверже:

– Все эти люди тоже заражены.

Джайна негромко ахнула.

– Артас…

– Да, сейчас по виду и не скажешь, но скоро все они обратятся в нежить!

– Что?! – вскричал Утер. – Парень, ты в своем уме?!

– Все верно, – подтвердила Джайна. – Артас прав. Кто ел хлеб из этого зерна, тот заражен, а кто заражен… кто заражен, тот обратится.

«Что делать? – лихорадочно размышляла она. – Ведь выход есть, обязательно есть!»

Однажды Антонидас сказал ей: магических явлений, которым нельзя противостоять при помощи магии, в природе не существует. Им бы сейчас хоть ненадолго остановиться, поразмыслить, успокоиться, позволить логике возобладать над чувствами, и может быть, исцеление…

– Весь город следует уничтожить, – жестко, без околичностей сказал Артас.

Джайна ошеломленно заморгала. Уж не ослышалась ли она?

– Да как тебе это в голову могло прийти?! – вскричал Утер, устремившись к бывшему ученику. – Должен же быть иной путь! Это тебе не урожай яблок, пораженных гнилью, это город, полный живых людей!

– Проклятье, Утер! Таков наш долг! Другого выхода нет!

Артас придвинулся к старому паладину вплотную. Джайна замерла. В эту минуту она не сомневалась: дело вот-вот закончится поединком.

– Нет, Артас! Так же нельзя!

Слова сорвались с губ прежде, чем она успела сдержаться. Артас резко развернулся к ней. Зеленовато-синие, цвета морской волны глаза принца потемнели от гнева, отчаяния и боли, словно штормовой океан, и Джайна тут же поняла: да, он и вправду считает, что иного выхода нет, что спасти других, не тронутых чумой, можно только пожертвовав теми, кто уже обречен – теми, для кого не осталось надежды. С этими мыслями Джайна рванулась к нему, спеша высказаться, прежде чем он успеет ее оборвать. Устремленный на нее взгляд немного смягчился.

– Послушай меня. Мы же не знаем, сколькие заражены. Возможно, одни из них вовсе не ели этого хлеба, а другие не успели получить смертельную дозу. Да что там – мы даже не знаем, какова она, эта смертельная доза! Зная так мало, мы… мы не вправе попросту взять да истребить их, будто скот на бойне, из одного только страха!

Вот этого явно говорить не стоило. Лицо Артаса разом окаменело.

– Джайна, я стараюсь спасти жизни невинных. Я дал клятву их защищать.

– Жители Стратхольма ни в чем не виноваты – они жертвы! Они не желали себе подобной судьбы! Артас, в городе дети, а нам неизвестно, действует ли чума и на них. Слишком уж много загадок, чтоб принимать столь… крутые меры.

– А как насчет тех, кто действительно заражен? – с пугающим спокойствием спросил Артас. – Они убьют и детей, и нас убить постараются… а после двинутся дальше и будут продолжать убивать. Подумай: им все равно умирать, а восстав из мертвых, они начнут творить такое, чего никогда, ни в коем случае не сделали бы при жизни. Джайна… скажи: что на их месте выбрала бы ты сама?

Этого Джайна не ожидала.

– Я… – В замешательстве она взглянула на Утера и вновь перевела взгляд на Артаса. – Не знаю.

– Нет, знаешь, – сказал Артас, и Джайна с отчаянием поняла: да, он прав. – Разве ты не предпочла бы умереть немедля, чем пасть жертвой этой чумы? Разве не лучше умереть честной, достойной смертью живого, мыслящего человека, чем обратиться в нежить и погубить всех тех, кого ты любила при жизни?

Джайна страдальчески сморщилась.

– Я… да, для себя я выбрала бы именно это, но выбирать за других мы не вправе, неужели ты этого не понимаешь?

Артас покачал головой.

– Я знаю одно: мы должны очистить город, пока кто-нибудь из зачумленных не успел улизнуть и не разнес заразу дальше. Прежде, чем хоть один успеет обратиться. Это и милосердие, и единственный способ покончить с чумой – здесь, в эту минуту, раз и навсегда. Именно так я и поступлю.

– Артас… – заговорила Джайна, не в силах сдержать слез отчаяния, – дай мне немного времени. Всего день или два. Я телепортируюсь к Антонидасу, мы созовем экстренное совещание и, быть может, сумеем отыскать способ…

– У нас нет «дня или двух»! – взорвался Артас. – Джайна, эта чума действует на людей уже через несколько часов. А может, и того быстрее. Я… Я видел ее в Дольном Очаге. Времени на раздумья и споры не осталось. Нужно действовать. Немедля. Иначе будет поздно.

Больше не слушая Джайну, принц повернулся к Утеру:

– Как твой будущий король, приказываю очистить этот город огнем и мечом!

– Ты мне еще не король, мальчишка! А если б и был им, такого приказа я не приму даже от самого короля!

Казалось, воцарившаяся тишина вот-вот затрещит, заискрится от напряжения.

«Артас… любимый… друг мой… прошу, не делай этого!»

– Выходит, это измена, – холодно, резко сказал Артас.

Большего потрясения Джайна не испытала бы, даже если бы он вдруг хлестнул ее по щеке.

– Измена? – запинаясь от волнения, прошептал Утер. – Артас, да ты не в себе!

– Я? Лорд Утер, по праву наследника короны и королевской власти, сим отстраняю тебя от командования, а паладинов твоих увольняю от воинской службы.

От возмущения Джайна вновь обрела дар речи.

– Артас! – отчаянно закричала она. – Не можешь же ты вот так…

Артас резко обернулся к ней.

– Дело сделано! – прошипел он.

Джайна умолкла, не сводя с него взгляда. Артас отвернулся к своим людям, молча, настороженно наблюдавшим за развитием спора.

– Те, кому хватит духу встать на защиту родной земли, за мной! Остальные… прочь с глаз моих!

Джайна похолодела. Голова закружилась, к горлу подступила тошнота. Он говорил серьезно. Он действительно собирался войти маршем в Стратхольм и вырезать все живое в его стенах – мужчин, женщин, детей… Чтоб удержаться в седле, Джайна крепко вцепилась в поводья своего коня. Конь обернулся, поднял голову и тихонько заржал, обдав жарким дыханием ее щеку. Как же мучительно, буйно завидовала она его неведению!

На миг ей показалось, будто Утер готов напасть на бывшего ученика. Но нет: пусть и отстраненный от командования, он был связан клятвой служить своему принцу. Жилы на его шее напряглись, вздулись, точно канаты. Казалось, Джайна явственно слышит скрип его зубов, однако Утер не поднял руки на своего государя.

И все же верность короне не смогла сдержать его языка.

– Чудовищную грань ты только что переступил, Артас.

Едва задержав на нем взгляд, Артас пожал плечами и повернулся к Джайне. Глаза их встретились, и на какую-то долю, на краткую долю секунды, он снова стал прежним, самим собой – юным, горячим, слегка испуганным.

– Джайна?

Как много было вложено в это единственное слово! В нем слышался и вопрос, и в то же время мольба. Глядя на Артаса, Джайна замерла, будто птица перед змеей, и Артас протянул ей руку в латной рукавице. Секунду Джайна смотрела на нее, вспоминая, как эти пальцы нежно смыкались на ее ладони, ласкали ее, касались раненых, сияя исцеляющим светом…

Нет, принять его руки она не могла.

– Прости, Артас. Я не могу видеть, как ты творишь подобное.

В эту минуту лицо его не превратилось в хладнокровную маску, милосердно скрывшую душевную боль. От Артаса разом повеяло таким изумлением… Казалось, он не в силах поверить собственным ушам, и видеть это было просто невыносимо. Сглотнув, чувствуя слезы, набухшие в уголках глаз, Джайна отвернулась и увидела Утера. Тот смотрел на нее с сочувствием и в то же время с одобрением. Сотрясаясь от дрожи, она крепко вцепилась в уздечку. Утер вскочил в седло, взял ее коня под уздцы и повел их обоих за собой – прочь от величайшего ужаса, с коим им довелось столкнуться во всей этой жуткой передряге.

– Джайна? – раздался за спиной голос Артаса.

Джайна прикрыла глаза. Из-под сомкнутых век покатились слезы.

– Прости, – вновь прошептала она. – Прости…

– Джайна?.. Джайна!!!

Спустя три дня Джайна Праудмур шла по улицам некогда великолепного города. Ныне Стратхольм, слава и гордость лордеронского севера, превратился в сущий кошмар.

Вокруг стояла невыносимая вонь. Джайна прикрыла нос платком, щедро смоченным эссенцией мироцвета, но это помогло лишь отчасти. Пожары, коим давно следовало бы прогореть или хотя бы немного утихнуть за недостатком топлива, продолжали бушевать во всю силу, и это подсказывало: без темной магии здесь не обошлось. От едкого дыма слезились глаза, першило в горле, однако вонь разложения пробивалась даже сквозь дым.

Люди лежали там, где были убиты – большинство без оружия. Словно в забытьи, шла Джайна вперед, осторожно переступая через вздувшиеся тела, не утирая катившихся по щекам слез. Увидев, что Артас и его люди из ложного милосердия не пощадили даже детей, она едва не заскулила от мучительной боли в сердце.

Недвижные, окоченевшие, поднялись бы эти тела, напали бы на нее, не убей их Артас со своими людьми? Возможно. Многие – наверняка: ведь зерно действительно было роздано и употреблено в пищу. Но чтобы все до единого? Этого уже не узнать – ни ей, ни ему.

– Джайна… Еще раз прошу: едем со мной.

Голос Артаса звучал настойчиво, однако она ясно видела: его мысли уже далеко, в тысяче лиг от нее.

– Он улизнул от меня. Я спас жителей города от рабства у демона, но… в последний момент он бежал. Сейчас он в Нордсколе. Едем со мной.

Джайна смежила веки. Как не хотелось ей вспоминать этого позавчерашнего разговора… Как не хотелось вспоминать, сколь холодно, сколь зло, сколь отстраненно выглядел Артас, стремящийся лишь к одному – убить Повелителя Ужаса (Свет всемогущий, демона!) любой ценой, во что бы то ни стало…

Споткнувшись о мертвое тело, она вздрогнула и открыла глаза. Подумать только: все это, весь этот ужас сотворен тем, кого она любила и любит, несмотря ни на что, сама не понимая, как может любить его после такого, и все же – спаси ее Свет – любя…

– Артас, это западня. Если Мал’Ганис – повелитель демонов, если он так могущественен, что сумел ускользнуть от тебя в Стр… в Стратхольме, то на своей территории, где он сильнее, наверняка одолеет тебя. Не надо… прошу тебя… не ходи туда!

Как ей хотелось обнять его – крепко стиснуть в объятиях и удержать при себе! В Нордскол ему было нельзя – никак нельзя. В Нордсколе его ждала смерть. Да, он погубил столько жизней… но смерти ему Джайна желать не могла.

– Как много смертей, – пробормотала она. – Поверить не могу, что все это сделал Артас…

Однако она знала: да, это он. Подумать только: целый город…

– Джайна! Джайна Праудмур!

Знакомый голос разом заставил очнуться от тягостных раздумий. Вздрогнув от неожиданности, Джайна обернулась. Утер… При виде старого паладина ее накрыла волна странного облегчения. Утера она всегда слегка побаивалась: такой большой, сильный и… так неуклонно преданный Свету… Щеки некстати налились жарким румянцем стыда: когда-то, в юности, втихомолку от Утера, они с Артасом частенько смеялись над его благочестием, на их взгляд, граничащим с чванством и ханжеством. Да, не без поводов, что и говорить… однако три дня, три томительных дня назад, именно он встал против Артаса на защиту горожан вместе с нею.

– Ты же клялась никогда не бросать меня, Джайна, – говорил Артас. Его обвиняющий тон резал по живому, будто лезвие ледяного ножа. – Но вот, когда мне больше всего нужна твоя поддержка, твое понимание, ты обратилась против меня.

– Я… ты… Артас, мы слишком мало знаем, и…

– И ты отказываешься мне помочь. Джайна, я отправляюсь в Нордскол. Мне очень хотелось бы, чтобы ты была рядом. Чтоб помогла остановить зло. Так ты не едешь?

Джайна вздрогнула. Утер заметил это, но не сказал ничего и твердым шагом двинулся к ней. Пламя множества неестественно буйных пожаров обратило город в сущее пекло, но он, как всегда, был облачен в полный латный доспех и в эту минуту казался самим воплощением силы и стойкости. Нет, он не обнял ее – просто ободряюще сжал ее плечи, однако от былой робости перед ним не осталось ни следа.

– Я так и думал, что отыщу тебя здесь. Куда он отправился, девочка моя? Куда Артас повел флот?

Джайна изумленно подняла брови.

– Флот?

– Ну да, – проворчал Утер. – Взял под свое начало весь лордеронский флот и забрал с собой. Только отцу отправил короткую весточку. Мы даже не знаем, отчего ему подчинились без прямого приказа командования.

– Оттого, что он – их принц. Их Артас, – с печальной улыбкой ответила Джайна. – Они его любят. И знать не знают… об этом.

Старый паладин согласно кивнул. На миг резкие черты его лица исказились от муки.

– Это уж точно, – негромко проговорил он. – Он всегда был добр к тем, кто ему служит. А люди, видя искреннюю заботу о себе, готовы пойти за ним даже на смерть.

В его словах явственно слышалось сожаление, однако все это было сущей правдой: некогда Артас действительно заслуживал столь безоглядной преданности.

«И ты отказываешься мне помочь…»

Утер слегка встряхнул Джайну, возвращая ее к настоящему.

– Дитя мое, может быть, ты знаешь, куда он мог их увести?

Джайна сделала глубокий вдох.

– Он приходил ко мне перед отбытием. Я умоляла его оставить эту затею. Я говорила, что все это очень похоже на западню…

Но Утер был неумолим.

– Куда он отправился?

– В Нордскол. В Нордскол, в погоню за Мал’Ганисом – повелителем демонов, наславшим на Лордерон чуму. Он не смог победить его здесь, и…

– За повелителем демонов?! Будь проклят этот мальчишка! Об этом немедля нужно сообщить Теренасу.

Внезапная вспышка Утера оказалась для Джайны полной неожиданностью.

– Я пыталась остановить его, – повторила она. – И в тот день… и когда он…

Джайна беспомощно развела руками, указывая на непостижимое множество мертвых тел, безмолвно лежащих вокруг, и в тысячный раз задалась вопросом: могла ли она предотвратить все это? Могла ли найти слова, что тронут сердце Артаса? Могла ли хоть как-нибудь поколебать его решимость?

– Пыталась… но не сумела.

«Да, Артас, я не сумела помочь. Я подвела всех. И тебя, и этих людей… и саму себя».

Но тут на ее хрупкое плечо легла тяжелая ладонь в латной рукавице.

– Не будь к себе слишком строга, дитя мое. Не казни себя понапрасну.

– Неужели это так очевидно? – с невеселым смехом откликнулась Джайна.

– Любой, кто не лишен сердца, чувствовал бы на твоем месте то же самое. Уж я-то точно.

Потрясенная этим признанием, Джайна вскинула взгляд на Утера.

– Правда? – спросила она.

Старый паладин кивнул. В глубине его воспаленных, покрасневших от усталости глаз плескалась такая боль, что у Джайны защемило сердце.

– Он все еще мой принц, и я не мог поднять на него руку. Но вот вопрос: возможно, я все же был в силах ему помешать? Сказать, сделать что-то еще? – Утер вздохнул и покачал головой. – Возможно, да. Возможно, нет. Но тот момент – в прошлом, и сделанного уже не исправить. Теперь мы с тобой, Джайна Праудмур, должны смотреть в будущее. А в этой… бойне ты ничуть не виновата. Спасибо, что сообщила мне, куда он отправился.

Джайна склонила голову.

– Такое чувство, будто я предала его снова…

– Джайна, возможно, ты спасла его – и всех тех, кто пошел за ним, не ведая, во что он превратился.

Изумленная его выражением, Джайна резко вскинула подбородок.

– Во что превратился? Утер, ведь он – все тот же Артас!

Взгляд Утера исполнился мучительной безысходности.

– Так точно, все тот же. Однако он сделал ужасный выбор, и чем это отзовется, остается только гадать, – проговорил он, оглянувшись на мертвых. – Как выяснилось, мертвых возможно обращать в нежить, а демоны – вовсе не сказки. Я уже думаю: может, на свете существуют и призраки? Если да, вокруг нашего принца их целые тучи. Однако… – вздохнув, Утер учтиво поклонился. – Ступай отсюда, дитя мое.

Но Джайна покачала головой:

– Нет-нет. Я еще не готова.

Утер испытующе взглянул ей в глаза и кивнул.

– Как пожелаешь. Да пребудет с тобою Свет, леди Джайна Праудмур.

– И с тобой, сэр Утер Светоносный.

Собрав в кулак всю волю, Джайна улыбнулась старому паладину и задумалась, глядя ему вслед. Несомненно, Артас сочтет ее поступок новым предательством, но если на кону его жизнь – что ж, это она как-нибудь переживет.

Между тем запах мертвечины усилился настолько, что терпеть его больше не помогало никакое упрямство. Джайна в последний раз окинула взглядом город. С одной стороны, она не могла понять, зачем явилась сюда, с другой же – все было предельно ясно. Эту картину следовало запечатлеть в памяти, в полной мере осознать весь ее ужас и никогда, никогда в жизни не забывать о том, что здесь произошло. Потерян ли Артас для всех, или нет – неизвестно, однако случившееся в Стратхольме не должно было кануть в небытие, превратившись в неприметное примечание на последних страницах исторических трактатов!

С неба, не торопясь, опустился на землю ворон. Джайне захотелось рвануться к нему, отогнать птицу прочь, хоть как-то да защитить истерзанные тела, но… ворон делал лишь то, что велела природа. Как он, не наделенный разумом, мог знать, что дела его оскорбительны для человеческих чувств? Глядя на ворона, Джайна расслабилась… но тут же изумленно округлила глаза.

Ворон окутался рябью, начал менять облик, увеличиваться в размерах. Миг – и пернатый охотник за падалью превратился в высокого человека в длинном плаще. Узнав его, Джайна ахнула. Перед нею стоял тот самый пророк, которого она уже видела дважды.

– Ты?!

Пророк склонил голову и многозначительно улыбнулся, будто без слов говоря: «Да, и я узнаю тебя».

Эта встреча была уже третьей: однажды Джайна видела его за разговором с Антонидасом, а после – с Артасом. Сама она оба раза оставалась невидимой, однако чары невидимости явно не ввели его в заблуждение ни на минуту.

– Быть может, в этих землях мертвые пока что лежат недвижно, но пусть это тебя не обманывает. Там, на студеном севере, твой принц найдет только смерть.

Его прямота заставила Джайну вздрогнуть, слегка подавшись назад.

– Артас делает лишь то, что считает праведным.

Да, в этих словах не было ни капли лжи. Заблуждался Артас или нет, он абсолютно искренне верил, что иного выхода нет, что Стратхольм должен быть уничтожен…

Взгляд пророка заметно смягчился.

– Что ж, сколь это ни похвально, страсти приведут его к погибели. Теперь все зависит от тебя, юная чародейка.

– Что? От меня?

– Антонидас не стал меня слушать. Теренас с Артасом – тоже. Повелители людей и владыки магии предпочли отвернуться от истины. Но ты… думаю, ты – не отвернешься.

Казалось, от него так и веет колоссальной силой. Еще немного – и Джайна сумеет разглядеть ее буйный, неодолимый водоворот.

Подойдя к ней вплотную, пророк мягко коснулся ее плеча. Озадаченная, Джайна подняла голову и взглянула в его глаза.

– Ты должна увести свой народ на запад, в земли древнего Калимдора. Только там ты сможешь сразиться с тьмой и спасти этот мир от пламени.

Глядя в его глаза, Джайна поняла: он прав. Нет, он не подавлял ее воли, ни к чему ее не принуждал – то было лишь твердое, непоколебимое сознание его правоты.

– Я…

К горлу подступил комок. С усилием сглотнув, Джайна в последний раз окинула взглядом все ужасы, что сотворил ее возлюбленный, и решительно кивнула.

– Я так и сделаю.

«И предоставлю своего Артаса участи, избранной им самим. Иного выхода нет».

– Но чтобы собрать их, чтоб убедить, – вслух продолжала она, – понадобится время.

– Не могу поручиться, что оно у тебя есть. Так много времени потрачено впустую…

Джайна упрямо вскинула кверху подбородок.

– Я не могу оставить Лордерон, хотя бы не попробовав. Если ты знаешь обо мне так много, то, безусловно, должен знать и об этом.

Ворон-пророк слегка расслабился, улыбнулся Джайне и ободряюще стиснул пальцы на ее плече.

– Делай, что почитаешь должным, но смотри, долго не мешкай. Склянка песочных часов пустеет на глазах, и промедление может оказаться губительным.

Не в силах вымолвить ни слова, Джайна молча кивнула. Как много впереди разговоров… и в первую очередь – с Антонидасом. Уж к ней-то он должен прислушаться! От имени всех этих мертвых она засвидетельствует, сколь глупо, ошибочно не отступить к берегам Калимдора, пока в землях Восточных Королевств еще остаются живые!

Пророк окутался рябью, замерцал, съежился в комок, вновь превратился в огромную черную птицу и, шумно хлопая крыльями, взмыл ввысь. Странно, но порыв ветра, поднятый его черными крыльями, дунув прямо в лицо, не принес с собой смрада падали, пожаров и смерти. В воздухе повеяло свежестью и чистотой.

Духом надежды.

Земля эта называлась Нордсколом, а место стоянки лордеронского флота – Бухтой Кинжалов. Глубокие, подернутые рябью под натиском неумолимого ветра, воды бухты отливали холодной, угрюмой синевой.

Отвесные голые скалы, поросшие редкими соснами, упорно тянувшимися ввысь, служили природной защитой небольшой ровной площадке, где собирался встать лагерем Артас со своими людьми. Невдалеке с огромной высоты струился водопад, окутанный облаком мелких водяных брызг. Что ж, в целом северный континент – по крайней мере, на первый взгляд – оказался приятнее, чем он ожидал. С виду и не скажешь, что здесь обитает повелитель демонов…

Выпрыгнув из шлюпки, Артас неторопливо двинулся к берегу. Глаза его бегали из стороны в сторону, примечая все до мелочей. Ветер стонал, плакал, точно ребенок, заблудившийся в дикой глуши, ерошил светлые волосы принца, ласкал их холодными пальцами. Следуя за ним, один из капитанов уведенных без позволения отца кораблей зябко поежился, потер ладонь о ладонь в попытке хоть немного согреть руки.

– Вот Светом забытое место, а? И солнца-то толком не разглядеть! И, надо же, ветер пробирает до самых косточек, а вы даже не дрогнете…

Слегка удивленный, Артас отметил, что это сущая правда. Да, он чувствовал жгучий, пронизывающий все тело холод, однако же не дрожал.

– С вами все в порядке, милорд?

Отвечать на его вопрос Артас даже не подумал. Дурацкий вопрос. Глупее – еще поискать. Ну, какое, какое там «все в порядке»? Чтоб уберечь свой народ от худшего злодейства, ему пришлось вырезать население целого города! Его предали Утер с Джайной! И, будто этого мало, здесь, в северных землях, его ждет встреча с повелителем демонов…

– Капитан, все ли силы налицо?

– Почти. Только несколько кораблей еще…

– Прекрасно. В первую очередь мы должны обустроить долговременный лагерь и должным образом укрепить его. Как знать, что может таиться там, в темноте?

Вот так. Пусть этот человек заткнется и займется делом.

Получив приказ, солдаты принялись сооружать жилье на первое время. Артас работал наравне с остальными, не щадя сил. Ах, как же не хватало ему огненной магии Джайны, когда настала пора разжигать костры, защищаясь от холода и наползающей тьмы! Проклятье, как же ему не хватало Джайны… Но ничего. Ничего. Он привыкнет. Она подвела, бросила его, когда он нуждался в ней больше всего на свете, а таким людям в его сердце не место. Сейчас его сердцу нужна не мягкость, но сила, не тоска, но решимость. Если уж он собирается победить Мал’Ганиса, в его сердце нет места ни слабости, ни теплу.

Ночь миновала без происшествий. Артас не спал до глубокой ночи. Сидя в палатке, он снова и снова изучал неточные, изобилующие белыми пятнами карты, которые сумел раздобыть. Когда же он, наконец, уснул, ему приснился сон – приятный, и в то же время кошмарный. Весь мир и вся жизнь впереди. Он снова юн, несется вскачь на великолепном белом коне, которого так любил, снова они едины, понимают друг друга без слов, и ничто на всем свете не в силах остановить их. Но даже во сне его охватил невыразимый ужас, стоило только послать Непобедимого в тот роковой прыжок. И сердце все так же рвалось на части, пусть даже Артас знал, что все это сон. И вот он вновь обнажил меч и вонзил клинок в сердце верного друга, но…

Но на сей раз он вдруг увидел: в его руках совсем другой меч – не простой, незатейливый клинок, что был при нем в ту страшную минуту. Этот меч был огромным, двуручным, изящной, причудливой формы. Вдоль клинка, мерцая, тянулись строки рун, металл курился студеной синеватой дымкой, холодной, будто снег под телом Непобедимого. Когда же Артас выдернул меч из груди коня, Непобедимый не остался лежать в луже крови. Нет, конь Артаса заржал и вскочил на ноги, совершенно исцеленный и даже каким-то непостижимым образом сделавшийся сильнее прежнего. Мало этого, его белая шерсть засияла, источая мягкий серебристый свет! Уснувший прямо за столом, уронив голову на очередную карту, Артас вздрогнул, вскинулся и сел – губы дрожат, глаза полны радостных слез. Несомненно, сон его был вещим!

Утро выдалось студеным и серым, но принц поднялся, не дожидаясь рассвета. Ему не терпелось начать прочесывать окрестности в поисках Повелителя Ужаса. Демон был где-то здесь, в этом Артас не сомневался ни минуты.

Но в тот первый день им удалось обнаружить всего лишь несколько отрядов нежити. Так же прошел и второй день, и третий, и чем подробнее становились карты окрестных земель, тем сильнее Артас падал духом.

Умом он понимал, что Нордскол – огромный, почти не исследованный континент. Да, Мал’Ганис был Повелителем Ужаса, и обнаруженные в окрестностях отряды нежити являлись бесспорными доказательствами его присутствия. Бесспорными, да… однако как же их было много! Мал’Ганис мог оказаться где угодно, в любом уголке континента, а то и вовсе в другой части света. Что, если «признание», будто он отправляется в Нордскол – не более, чем хитрая уловка, трюк, придуманный только затем, чтобы убрать Артаса с дороги, а демон тем временем отправится совсем в другие земли и…

Нет. Этот путь ведет прямиком к безумию. Повелитель Ужаса держался заносчиво, ничуть не сомневаясь, что победит принца людей, и Артас должен – обязан был верить: он здесь. Правда, все это также значило, что Джайна была права: здесь Мал’Ганис готовит ему западню. Все эти мысли отнюдь не обнадеживали, и чем больше Артас раздумывал о сложившемся положении, тем тревожнее, беспокойнее становилось на душе.

Но вот, к концу второй недели поисков, Артас наконец-то отыскал нечто, сулившее надежду. Пара разведчиков вернулась в лагерь с вестью о нескольких крупных скоплениях нежити. Отправившись за ними, в места еще неизведанные, войско принца обнаружило найденных ими неупокоенных – на стылой земле, разорванными на части. Прежде, чем Артас успел хотя бы подумать, что все это значит, и он, и его солдаты оказались под огнем.

– Ложись! – скомандовал принц.

Солдаты поспешили укрыться, где только могли – за деревьями, за валунами и даже в сугробах. Однако стрельба, едва начавшись, стихла, и кто-то закричал:

– Проклятье! Да вы не мертвецы, вы – живые!

Артас тут же узнал этот голос, хотя вовсе не ожидал услышать его в этой снежной пустыне. Ошибки быть не могло: такую вдохновенную ругань он слышал только от одного знакомого дворфа. Восторг и радостные воспоминания о давнем прошлом заставили на миг забыть, зачем он явился сюда и что ищет среди северных снегов.

– Мурадин! – с радостным изумлением крикнул Артас. – Мурадин Бронзобород, ты ли это?

Из-за шеренги стрелков, ощетинившейся стволами ружей, осторожно выступил приземистый широкоплечий дворф. При виде Артаса мрачное выражение на его лице немедля сменилось широкой улыбкой.

– Артас! Малец! Ну и ну! Никогда б не подумал, что нам на выручку придешь ты!

С этими словами он устремился навстречу принцу. Со времен юности Артаса его борода – если, конечно, такое возможно – сделалась еще пышнее, глаза в окружении множества морщин лучились радостью. Широко раскинув руки, он подошел к Артасу и обнял принца где-то на уровне пояса. Артас рассмеялся (о, Свет, как же давно он не смеялся!) и тоже обнял старого друга и наставника. Но, стоило им разжать объятья, Артасу вспомнились слова Мурадина.

– На выручку? Мурадин, я и не знал, что ты здесь. Я прибыл, чтобы…

Осекшись, принц прикусил язык. Не зная, как Мурадин воспримет его известия, он попросту улыбнулся.

– Хотя все это может подождать, – сказал он. – Идем, старый дружище! Наш лагерь здесь, неподалеку, а тебе и твоим людям, похоже, не помешает горячий обед.

– Ну, если у тебя и эль имеется, так и быть, я согласен, – с улыбкой отвечал Мурадин.

В праздничном настроении, словно бы даже слегка оттеснившем прочь нескончаемую северную стужу, Артас и Мурадин со своим заместителем Бейлгуном и прочими дворфами отправились в лагерь. Артас знал, что дворфы привычны к холодному климату, и вообще – народ сильный и стойкий, однако заметил радость и облегчение, озарившие бородатые лица, как только на столах появились миски горячей, исходящей ароматным паром похлебки. Да, сдержаться было нелегко, но он решительно стиснул зубы и не задал ни одного из множества вопросов, рвавшихся с языка, пока о Мурадине и его дворфах не позаботились. После этого он поманил Бронзоборода за собой и отвел в сторону от центра лагеря – туда, где стояла его личная палатка.

– Итак, – заговорил он, любуясь, как бывший наставник с равномерностью и непреклонностью отлаженного гномского механизма уписывает похлебку, – что ты делаешь в этих краях?

Проглотив очередной кусок, Мурадин потянулся за элем.

– Ты только помни, малец: всем и каждому об этом знать не обязательно.

Артас понимающе кивнул. Во всем уведенном им из Лордерона флоте об истинных причинах скоропалительного отбытия в Нордскол знали лишь несколько человек.

– Я очень ценю твое доверие, Мурадин.

Дворф от души хлопнул его по плечу.

– Да, малец, ну и красавцем же ты вырос! Что ж, если уж сумел отыскать путь в эту всеми забытую глушь, выходит, имеешь полное право знать, что мы здесь ищем. А ищем мы одну легенду…

Довольно сощурившись, он надолго припал к кружке с элем, утер губы и продолжал:

– Если помнишь, народ наш всегда интересовался редкостями да диковинами.

– В самом деле, – подтвердил Артас, вспомнив, как слышал о том, что Мурадин участвовал в основании некоего общества под названием «Лига исследователей». Его штаб-квартира располагалась в Стальгорне, а члены путешествовали по всему свету в поисках новых знаний и древних сокровищ. – Значит, ты здесь по делам Лиги?

– Да, именно. И не в первый раз. Есть в здешних землях какая-то странная притягательность. Тайн своих они так запросто не выдают… этим-то и интересны. Вот, глянь. Все это куда сложнее, чем кажется на первый взгляд.

Покопавшись в сумке, Мурадин вынул из нее видавший виды дневник в потертом кожаном переплете и сунул его в руки Артаса. Раскрыв книжицу, принц принялся листать страницы с сотнями зарисовок – живые существа, достопримечательности, руины… Да, глядя на рисунки, с Мурадином трудно было не согласиться.

– Чаще всего это просто изыскания, – продолжал Мурадин. – Наука.

Артас захлопнул дневник и вернул его дворфу.

– Увидев нас, ты удивился тому, что мы – не нежить, а живые, – сказал он. – Давно ли ты здесь и что успел узнать нового?

Проглотив последнюю ложку похлебки, Мурадин дочиста вытер донышко миски хлебной коркой, отправил в рот и ее и негромко вздохнул.

– Эх, как мне не хватает пирожных да булочек, что готовили в ваших дворцовых пекарнях… – пробормотал он, шаря в кармане в поисках трубки. – Что же до твоего вопроса – достаточно долго, чтобы понять: неладное здесь творится. Растет тут, на севере, какая-то сила. Скверная сила, а дальше все будет только хуже. Я говорил с твоим отцом и вот что думаю: не станет она, эта сила, спокойно сидеть в Нордсколе.

Громадным усилием воли Артасу удалось одолеть нахлынувший восторг и тревогу и сохранить хладнокровный вид.

– Ты полагаешь, она может представлять собой угрозу моему народу?

Устроившись поудобнее, Мурадин раскурил трубку. Ноздри принца защекотал знакомый запах его любимого табака. Каким уютным, домашним казался он здесь, в этой чужой земле…

– Да, именно так. И думаю, при сотворении этой настырной нежити без нее не обошлось.

Тут Артас решил, что пора и ему поделиться узнанным, и быстро, однако спокойно рассказал Мурадину о зачумленном зерне, о Кел’Тузаде, о Культе Проклятых и о первой ужасной встрече с обращенными в нежить крестьянами. О том, как выяснил, что чума – дело рук Мал’Ганиса, Повелителя Ужаса во плоти, и о насмешливом, издевательском приглашении демона явиться за ним сюда, в Нордскол. О Стратхольме упомянул лишь вскользь.

– Чума добралась и туда, – сказал он. – Но я позаботился о том, чтоб Мал’Ганис не получил новых трупов для своих гнусных целей.

Этого было довольно. Все это было чистой правдой, а Мурадин… Поймет ли он ужасающую необходимость того, на что был вынужден пойти Артас? Вот Джайна с Утером не смогли, а ведь они-то сами видели, какому злу приходится противостоять!

Мурадин сокрушенно крякнул.

– Выходит, плохо дело. Но может, та самая реликвия, что я ищу, пригодится тебе в бою с Повелителем Ужаса. Среди всех редких волшебных вещей эта – нечто выдающееся. Известно о ней стало совсем недавно, и теперь мы ищем ее, не покладая рук. Есть у меня для этого даже несколько особых магических штучек, но… пока все без толку.

Подняв голову, Мурадин взглянул через плечо принца, в сторону диких скал. На миг озорные искры в его глазах угасли, сменившись такой мрачной серьезностью, какой Артас за ним никогда прежде не замечал.

Сгорая от любопытства, но не желая показаться Мурадину все тем же нетерпеливым мальчишкой, каким тот, несомненно, помнил его с детства, Артас молчал и терпеливо ждал продолжения.

Наконец дворф собрался с мыслями и испытующе взглянул на него.

– Мы ищем рунический меч по имени Ледяная Скорбь.

Ледяная Скорбь… От этих слов в душе принца что-то дрогнуло. Зловещее, грозное имя, имя оружия из легенд… Рунические мечи вовсе не были чем-то неслыханным, однако встречались крайне редко и обладали ужасающей мощью.

Артас взглянул на свой молот, прислоненный к дереву там, где он оставил оружие по возвращении в лагерь с Мурадином. Прекрасное оружие. Принц до сих пор дорожил им, хотя в последнее время Свет молота сиял как-то вяло, неохотно, а порой и вовсе угасал.

Но рунический меч…

Внезапно, точно услышав шепот самой судьбы, принц проникся непоколебимой уверенностью: ведь Нордскол так велик, что встреча с Мурадином не могла оказаться простым совпадением! Вооруженный Ледяной Скорбью, он наверняка победит Мал’Ганиса. Покончит с чумой. Спасет свой народ. Нет, не случайно пути их пересеклись – их встреча предначертана фортуной!

Между тем Мурадин продолжал говорить, и Артас, вздрогнув, очнулся от размышлений.

– Мы пришли сюда отыскать Ледяную Скорбь, однако, чем ближе мы к цели, тем больше нежити валит навстречу. А я слишком уж стар, чтобы принять это за простое совпадение.

Артас спокойно улыбнулся. Значит, и Мурадин считает, что встреча их не случайна! Уверенность в его сердце окрепла.

– Ты думаешь, Мал’Ганис не желает, чтоб мы нашли ее? – негромко пробормотал он.

– Что верно, то верно. Пожалуй, увидев тебя идущим на битву с этаким оружием в руках, он не обрадуется.

– Выходит, мы можем помочь друг другу, – сказал Артас. – Мы поможем тебе и твоей Лиге отыскать Ледяную Скорбь, а ты поможешь нам одолеть Мал’Ганиса.

– Дело говоришь, – согласился Мурадин, затянувшись трубкой и окутавшись клубами ароматного сизого дыма. – Артас… малец… эля там больше не осталось?

Частую, однако тяжелую, звучную поступь Мурадина Артас узнал еще до того, как дворф откинул клапан палатки и устремил на него яростный взгляд. Минуту они молча взирали друг на друга, а затем Мурадин резко мотнул головой, приглашая Артаса выйти наружу, и опустил клапан. На миг Артас, словно отброшенный в прошлое, вновь почувствовал себя неуклюжим мальчишкой, не удержавшим в руке деревянный учебный меч. Нахмурившись, он последовал за Мурадином, подальше от своих солдат.

Дворф в выражениях не стеснялся.

– Ты соврал своим людям и предал наемников, дравшихся на твоей стороне! – прорычал Мурадин, придвинув лицо к лицу Артаса, насколько позволяла немалая разница в росте. – И это тот малец, которого я учил бою? Тот, кого посвятили в орден Серебряной Длани? Мальчишка короля Теренаса?

– Ничей я не мальчишка, – процедил Артас, оттолкнув Мурадина. – Я делаю, что полагаю необходимым.

Казалось, Мурадин вот-вот ударит его, но нет – весь гнев бывшего наставника разом исчез, как не бывало.

– Что же стряслось с тобой, Артас? – тихо, с безмерной тоской и недоумением в голосе спросил Мурадин. – Неужто месть для тебя так важна?

– Избавь меня от нравоучений, Мурадин, – буркнул Артас. – Ты не был там и не видел, что сотворил Мал’Ганис с моей родиной, что сделал он с невинными людьми, не пощадив ни женщин, ни детей!

– Я слышал, что натворил ты, – все так же тихо сказал Мурадин. – Кое-кто из твоих не слишком-то сдержан на язык, особенно если язык этот развязан парой кружек доброго эля. Я знаю, что обо всем этом думаю… но понимаю: не мне тебя судить. Ты прав, меня там не было. Хвала Свету, мне таких решений принимать не пришлось. И все равно… что-то с тобой неладно. Уж больно ты…

Его слова заглушил грохот мортир и тревожные крики. В мгновение ока выхватив оружие, Мурадин с Артасом поспешили в лагерь. Их воинство лихорадочно вооружалось. Фалрик командовал людьми, а Бейлгун созывал к себе дворфов. Из-за пределов лагеря послышался шум боя, и Артас увидел огромную толпу нежити, придвинувшуюся к укреплениям почти вплотную. Пальцы невольно стиснули рукоять молота. Пожалуй, это уже не случайная стычка – тут налицо все признаки организованной атаки…

– Темный Господин говорил, что ты придешь, – произнес знакомый голос.

Артаса охватила бурная радость. Мал’Ганис здесь, а значит, его затея не напрасна!

– Тут и конец твоим странствиям, глупый мальчишка. Здесь, в северной глуши, на краю света, ты и погибнешь, и только смерть пропоет песнь о твоей злосчастной судьбе.

Окинув окрестности острым взглядом, Мурадин звучно поскреб в бороде. Шум боя за периметром лагеря не утихал.

– Похоже, плохи наши дела, – с типично дворфским нарочитым простодушием признал он. – Нас окружили со всех сторон. – Артас в отчаянии взглянул на него.

– А ведь могли бы справиться, – прошептал он. – С Ледяной Скорбью – вполне могли бы.

Мурадин отвел взгляд.

– Э-э… знаешь, малец, имеются у меня кой-какие сомнения. Насчет этого меча. Да и на твой счет, честно признаться, тоже.

Артас не сразу понял, о чем речь, а, догадавшись, высоко поднял брови:

– Ты… ты хочешь сказать, что знаешь, как его найти?

Мурадин кивнул, и Артас схватил его за плечо.

– Послушай, Мурадин, в чем бы ты ни сомневался, сейчас для сомнений не время. Мал’Ганис здесь. Если ты знаешь, где меч, веди меня туда. Помоги мне добыть Ледяную Скорбь! Ты же сам говорил: увидев меня, идущим на битву с этаким оружием в руках, он не обрадуется. Сейчас у него намного больше войск, чем у нас. Без Ледяной Скорби мы все погибнем – погибнем, ты сам это знаешь!

Страдальчески сморщившись, Мурадин взглянул на него и прикрыл глаза.

– Скверные у меня предчувствия насчет всего этого, малец. Скверные… вот потому-то я до сих пор и не слишком старался. Что-то меня смущает – и в реликвии этой, и в том, как и откуда получена информация. Однако я обещал разобраться. Ступай-ка, возьми с собой несколько человек, и я отыщу тебе этот рунический меч.

Артас от души хлопнул старого друга по плечу. Вот оно! Теперь-то – другое дело! «Держись, Повелитель Ужаса! Я добуду этот проклятый рунический меч и проткну им твое черное сердце. Ты заплатишь за все».

– Прикрыть вон ту брешь! – кричал Фалрик. – Огонь, Даван, огонь!

Под грохот мортирного залпа, раскатившийся эхом над лагерем, Артас помчался к своему заместителю.

– Капитан Фалрик!

Фалрик повернулся к нему.

– Сэр… мы полностью окружены. Какое-то время продержимся, но в конце концов нас возьмут измором и сомнут. И все… все, кого мы потеряем, пополнят их ряды.

– Знаю, капитан. Мы с Мурадином идем за Ледяной Скорбью. Как только она окажется в наших руках, победа нам обеспечена. Главное – потяни время, продержись до нашего возвращения.

Услышав это, Фалрик слегка округлил глаза, исполнившиеся изумления и надежды: самым доверенным из своих Артас рассказывал и об этом мече, и о его невероятной мощи.

– Слушаюсь, ваше высочество! Мы сдержим этих неупокоенных ублюдков, – улыбнулся Фалрик, однако взгляд его остался все тем же – настороженным, встревоженным.

Вскоре к Артасу с горсткой солдат присоединился Мурадин, вооружившийся картой и неким странным мерцающим предметом. Губы его были мрачно поджаты, взгляд безрадостен, однако держался дворф прямо. Фалрик подал сигнал и начал отвлекающий маневр. Большая часть неупокоенных внезапно развернулась и устремилась к его позиции, оставив тыл лагеря без внимания.

– Идем, – сурово сказал Артас.

Примчавшись в лагерь, Артас и его люди обнаружили, что в их отсутствие бой не утих. Число защитников лагеря заметно сократилось, однако на поле битвы не было ни единого трупа. Впрочем, увидеть мертвые тела Артас и не ожидал: павшие поднялись, пополнив ряды врага, встали на сторону Повелителя Ужаса.

– Принц Артас! – закричал Фалрик. – Мы сделали все, что могли, и… Но где же Мурадин? Больше нам не продержаться!

Доспехи капитана были сплошь залиты кровью и гноем.

– Мурадин мертв, – ответил Артас.

Холодный, но умиротворяющий дух меча слегка ослаб, и сердце Артаса защемило от горя. Мурадин заплатил за это оружие жизнью, но если оно поразит Мал’Ганиса, значит, жертва не напрасна. Знай дворф все, понимай все, что знал и понимал Артас, он сам согласился бы с этим. Да и бойцы Мурадина, услышав печальные вести, заметно упали духом, однако исправно продолжали выпускать в надвигавшиеся волны нежити залп за залпом.

– Мужайся, капитан. Он отдал жизнь не зря. Против мощи Ледяной Скорби врагу долго не выстоять!

Под множеством исполненных недоверия взглядов Артас устремился в битву.

Когда-то он полагал, будто прекрасно бьется благословенным молотом, ныне забытым, брошенным в стылой пещере, где прежде томилась в неволе Ледяная Скорбь, но с уроном, что наносил врагу легендарный клинок, это не стоило даже сравнивать. Казалось, Ледяная Скорбь – не оружие, а продолжение его руки. Быстро нащупав нужный ритм, принц начал рубить, выкашивая нежить, словно жнец – колосья пшеницы. Сколь сбалансированным, сколь совершенным оружием оказался рунический меч в его руках! Один размашистый удар – и голова вурдалака катится с плеч. Разворот – и падает, рассыпаясь по косточкам, рассеченный Ледяной Скорбью скелет. Еще один мерный взмах мечом – и третий враг на земле. Прорубаясь сквозь вражеский строй, оставляя за собой груды гниющих тел, Артас двинулся вперед. В какой-то момент, оглядываясь в поисках нового противника, он мельком увидел Фалрика. Устремленный на него взгляд был полон благоговения и… Что это? Изумление? Ужас? Несомненно, только перед учиненной им, Артасом, резней!

Казалось, еще немного – и Ледяная Скорбь запоет в его руках. Ветер усилился, с небес повалил густой снег, но, видимо, Ледяной Скорби это было только в радость. Метель ничуть не мешала, клинок вновь и вновь находил цель, и неупокоенные падали к ногам один за другим. Наконец, с прислужниками было покончено. Настал черед их хозяина.

– Эй, Мал’Ганис! Ничтожный трус! – крикнул Артас. Теперь даже голос его, легко перекрывший вой ветра и раскатившийся вдаль, звучал совсем по-иному. – Выходи, покажись! Ты смеха ради звал меня в гости, так иди же, встречай!

И повелитель демонов не замедлил явиться. Огромный, словно бы сделавшийся выше прежнего, он смерил принца насмешливым взглядом, презрительно усмехнулся, расправил крылья, взмахнул хвостом и горделиво расправил широкие плечи. Повинуясь мановению его пальца, воинство нежити замерло без движения.

Однако Артас не дрогнул. На этот раз он был готов к жуткому облику Повелителя Ужаса. Не отводя взгляда от врага, он молча поднял Ледяную Скорбь, и вязь рун вдоль клинка замерцала.

Узнав легендарный меч, Мал’Ганис поджал синие губы и слегка нахмурился.

– Значит, ты, как и предсказывал Темный Господин, добыл Ледяную Скорбь ценой жизни своих товарищей. Да, ты сильней, чем я думал.

Голос его рокотал, словно раскаты грома, однако не мог заглушить вкрадчивого шепота в голове. Вслушавшись в этот шепот, Артас оскалился в яростной, беспощадной улыбке.

– Ты попусту сотрясаешь воздух, Мал’Ганис. Отныне мне нужен только голос Ледяной Скорби.

Повелитель Ужаса запрокинул рогатую голову и оглушительно захохотал.

– Ты слышишь голос Темного Господина, – парировал он, указывая острым черным когтем на легендарный рунический меч. – Это его шепот слышишь ты из клинка, что держишь в руках!

От лица Артаса разом отхлынула кровь. Выходит… выходит, через Ледяную Скорбь с ним говорит хозяин Повелителя Ужаса? Но… как же так? Что это – последняя уловка? В конце концов его обманули и заманили прямо в Мал’Ганисовы когтистые лапы?

– Что же он говорит тебе, юный человек?

На губах Повелителя Ужаса вновь заиграла презрительная усмешка – усмешка того, кто знает правду, неведомую другому: Мал’Ганис злорадствовал, упивался собственной хитростью.

– Что же сейчас говорит тебе Темный Владыка Мертвых?

Шепот зазвучал вновь, и презрительная усмешка Повелителя Ужаса, точно в зеркале, отразилась на лице Артаса. На сей раз уже он знал кое-что, неведомое Мал’Ганису.

Взмахнув над головой Ледяной Скорбью, Артас опустил клинок и принял боевую стойку. Каким же легким, изящным казался исполинский меч в его руках!

– Он говорит, что час моей мести настал.

Округлившиеся от изумления глаза Повелителя Ужаса вспыхнули зеленым огнем.

– Что?! Не мог же он сказать, будто…

Артас рванулся вперед.

Всесильный рунический меч взвился вверх и опустился. Атака застала Повелителя Ужаса врасплох, однако он тут же оправился, в последний миг отразил удар вскинутым посохом и отскочил в сторону. Порыв ветра, поднятый взмахом огромных перепончатых крыльев, поднял дыбом золотистые волосы Артаса, но ни равновесия, ни скорости принц не утратил. Он атаковал снова и снова, хладнокровный, расчетливый, но быстрый и смертоносный, как змея. Клинок в руках нетерпеливо мерцал. На миг в голову закралась мысль: «Ледяная Скорбь жаждет…»

«Жаждет… чего?» – с испугом откликнулся внутренний голос.

Но это было неважно. Он, Артас, жаждал мести и твердо решил утолить эту жажду немедля. Стоило Мал’Ганису начать творить заклинание, Ледяная Скорбь опережала его, заставляя отскакивать, кромсая плоть, тесня назад, жаля в ожидании удобной минуты для смертельного удара. Чувствуя ее предвкушение, ее голод, Артас вскрикнул и взмахнул мечом. Мерцающий синью клинок описал полукруг и аккуратно, чисто рассек Мал’Ганисово брюхо.

Из раны на снег брызнула черная кровь, и Повелитель Ужаса рухнул к ногам победителя. На мертвом лице демона застыла гримаса крайнего изумления: до самого конца, до последней минуты он не верил, что может быть побежден.

Артас остановился и замер. Ветер свистел в ушах, кружа над головой снежные вихри, и всю эту славную сцену озаряло сияние рун Ледяной Скорби, кое-где скрытых темными пятнами крови поверженного демона.

– Вот и всё, – негромко проговорил Артас.

«Да, юный принц, эта часть твоего путешествия завершена», – прошептала Ледяная Скорбь… или то вправду был Темный Господин, о котором говорил Мал’Ганис? Этого Артас не знал, да и знать не желал. Склонившись к земле, он зачерпнул горсть снега и дочиста вытер клинок. Но шепот не умолкал: «Однако впереди тебя ждет большее, много большее. Столько силы, которая могла бы стать твоей… Столько власти и знаний…»

Вспомнив о письменах, прочитанных Мурадином, Артас невольно поднес руку к сердцу. Теперь Ледяная Скорбь стала частью его самого, а он – ее частью.

Метель разыгралась, разбушевалась еще сильнее, но Артас вдруг осознал, что совсем не мерзнет. Не выпуская из рук Ледяной Скорби, он выпрямился и огляделся. Тело демона остывало, коченело у его ног. А голос, кому бы он ни принадлежал – Ледяной Скорби, или таинственному Темному Господину – был прав.

Впереди его ждало большее, много большее.

Ну, а путь укажет зима.

Крепко стиснув в руках рунический меч, Артас Менетил устремил взгляд в снежную бурю и побежал вперед – навстречу силе, власти и знаниям.

Бывшая предводительница следопытов Кель’Таласа, а ныне – банши и Темная Госпожа Отрекшихся, Сильвана Ветрокрылая вышла из королевских покоев той же быстрой, упругой походкой, какой отличалась при жизни.

Обычными, будничными делами она предпочитала заниматься в обычном, телесном обличье. Ноги в кожаных сапогах ступали по каменной мостовой Подгорода мягко, неслышно, однако все вокруг поворачивались к ней, к своей королеве. Неповторимую, единственную в своем роде, ее невозможно было спутать ни с кем на свете.

Когда-то, при жизни, ее волосы были золотистыми, глаза – голубыми, кожа – цвета спелого персика. Теперь волосы, нередко укрытые черно-синим капюшоном, сделались полночно-черными с белыми прядями, некогда персиковые щеки стали жемчужно-серыми. Носила она все те же изящные, прекрасной работы кожаные доспехи, открывавшие взорам большую часть ее стройного, но мускулистого торса. Уши ее дрогнули, насторожились, внимая поднявшемуся ропоту. Свои покои она покидала нечасто. Этим городом правила она, и посему все на свете являлись к ней сами.

Рядом поспешно шагал мастер-аптекарь Фаранелл, глава Королевского фармацевтического общества.

– Я невыразимо рад тому, что вы согласились почтить нас визитом, моя госпожа, – оживленно, манерно говорил он, мелко кланяясь и в то же время пытаясь не отставать. – Вы велели оповестить вас, когда наши эксперименты завершатся успехом, и пожелали собственными глазами взглянуть на их…

– Я прекрасно помню собственные распоряжения, доктор, – резко ответила Сильвана, сворачивая в извилистый коридор, ведущий вниз, в самое чрево Подгорода.

– Безусловно, безусловно. А вот мы и пришли.

Сильвана переступила порог.

Пожалуй, на ее месте особа более нежная сочла бы эту комнату сущей обителью ужасов. Согбенный неупокоенный, склонившись над огромным столом, деловито сшивал воедино разрозненные части мертвых тел и что-то напевал себе под нос. Взглянув на него, Сильвана слегка улыбнулась.

– Отрадно видеть такую любовь к работе, – с едва уловимым лукавством сказала она.

Подмастерье вздрогнул от неожиданности, обернулся и низко поклонился.

Повсюду слышался негромкий треск электрических разрядов. Прочие алхимики сновали вокруг, смешивали снадобья, взвешивали ингредиенты, поспешно записывали что-то в рабочих дневниках. В воздухе веяло тленом, химикалиями, и, как ни странно, чистыми, свежими запахами каких-то трав. Удивительно, но эти запахи пробуждали в душе непривычную… тоску по родине. К счастью, сие сентиментальное чувство надолго не задержалось. Подобные эмоции неизменно мимолетны.

– Показывай, – велела она.

Фаранелл поклонился и повел ее через главное помещение, мимо свисавших с крюков частей мертвых тел, в другую комнату, поменьше.

Изнутри доносился негромкий плач. Войдя в дверь, Сильвана увидела несколько клеток, стоявших на полу или мерно покачивавшихся на цепях. Все они были битком набиты подопытными – частью людьми, частью Отрекшимися. Глаза пленников потускнели, тела оцепенели от долгого, глубоко въевшегося в души страха.

Ничего. Скоро всем их страхам конец.

– Полагаю, вы понимаете, сколь трудно доставлять сюда подопытных, принадлежащих к Плети, моя госпожа, – говорил Фаранелл. – Конечно, с экспериментальной точки зрения Отрекшиеся им полностью идентичны. Однако я счастлив доложить, что наши полевые испытания прекрасно задокументированы и также прошли вполне успешно.

Чувствуя нарастающее волнение, Сильвана одарила аптекаря редкой, но по-прежнему очаровательной улыбкой.

– Что ж, этим я весьма и весьма довольна, – сказала она.

Неупокоенный доктор едва не затрясся от восторга и подал знак своему помощнику Чанну, Отрекшемуся, чей мозг, очевидно, сильно пострадал во время первой смерти. Негромко бормоча, через слово поминая самого себя в третьем лице, тот выволок из клетки пару подопытных. Одной из них оказалась человеческая девушка. По-видимому, еще не успевшая окончательно отупеть от отчаяния и страха, она беззвучно заплакала. Мужчина-Отрекшийся, напротив, оставался совершенно безучастен к собственной судьбе и стоял смирно.

– Преступник? – спросила Сильвана, смерив его оценивающим взглядом.

– Конечно, моя госпожа.

Интересно, правда ли это? Впрочем, неважно. Так или иначе, а службу Отрекшимся он сослужит.

Человеческая девица рухнула на колени. Склонившись к ней, Чанн схватил ее за волосы и запрокинул ей голову. Стоило подопытной открыть рот и закричать от боли, помощник Фаранелла влил ей в горло чашку какого-то снадобья и зажал рот, заставив проглотить питье.

Сильвана молча наблюдала за ее сопротивлением. Между тем мужчина-Отрекшийся, стоявший рядом, без возражений принял поданное Фаранеллом снадобье и выпил все до капли.

Произошло все быстро. Не прошло и минуты, как человеческая девица прекратила сопротивление, тело ее напряглось, вытянулось в струну и забилось в мучительных судорогах. Чанн отпустил ее, едва ли не с любопытством глядя на кровь, хлынувшую изо рта, из носа, из глаз и ушей. Сильвана перевела взгляд на Отрекшегося. Тот все так же молча, невозмутимо глядел на нее.

Королева сдвинула брови.

– Быть может, это снадобье не так действенно, как ты…

Отрекшийся содрогнулся. Еще какое-то время он старался держаться прямо, однако быстро слабеющее тело подвело, обмякло, колени Отрекшегося подогнулись, и он ничком упал на пол. Все отступили назад. Сильвана, восторженно приоткрыв рот, смотрела на происходящее во все глаза.

– Тот же штамм? – спросила она Фаранелла.

Девушка на полу коротко застонала и замерла, устремив невидящий взгляд в потолок.

– Именно, именно, – радостно закивал алхимик. – И, как вы, несомненно, понимаете, результатами мы…

Отрекшийся конвульсивно задергался, кожа его полопалась, источая черный гной, и он тоже застыл на полу без движения.

– Вполне довольны, – закончил Фаранелл.

– В самом деле, – протянула Сильвана, с трудом скрывая собственный восторг. Пожалуй, «довольна» прозвучало бы слишком уж бледно. – Чума, что губит разом и людей, и Плеть. И, очевидно, не менее пагубна для моего народа, ведь они – тоже нежить.

Нахмурив брови, она устремила на аптекаря пристальный взгляд. Глаза ее сверкнули серебристым огоньком.

– Мы должны позаботиться о том, чтобы она никогда не попала не в те руки. Результаты могут оказаться катастрофическими.

Аптекарь сглотнул.

– Вы совершенно правы, моя госпожа. Действительно, могут.

Старательно храня невозмутимый вид, Сильвана вернулась в королевские покои. В голове бешено кружили тысячи мыслей, но главной среди них, пылающей столь же ярко, как тот плетеный человек, что возжигала она на каждый Тыквовин, была всего одна.

«Что ж, Артас, теперь ты, наконец, заплатишь за все, что натворил. Люди, породившие таких, как ты, будут истреблены, а твоя Плеть – остановлена. Больше тебе не спрятаться за полчищами бездумных марионеток. А мы даруем тебе то же самое милосердие и сострадание, каким ты пожаловал нас».

Сильвана Ветрокрылая всегда прекрасно владела собой, но в этот миг не смогла сдержать улыбки.

Погоняя верного мертвого скакуна, Артас вновь мчался в сторону Андорала.

«Какова ирония судьбы», – удивлялся он. Ему, собственной рукой сразившему некроманта Кел’Тузада, теперь поручено воскресить его!

Ледяная Скорбь продолжала нашептывать, советовать, ободрять, хотя в уверениях меча – или Короля-лича, как он желал называться – Артас вовсе не нуждался. Все было ясно и без них. Пути назад больше не было. Желания вернуться к прошлой жизни – тоже.

После падения столицы он отправился в поход – можно сказать, в паломничество паладина тьмы. Странствуя вдоль и поперек своих земель, он вел новых подданных из города в город и спускал их на жителей. Кел’Тузад называл их Плетью, и Артас счел, что это название подходит им как нельзя лучше. Орудие самобичевания, плеть, к коей порой прибегают самые ярые из жрецов, предназначена для очищения от скверны, а его Плеть очистит землю от живых. Сам он словно бы принадлежал к обоим мирам разом, однако ласковый шепот Короля-лича в голове называл его рыцарем смерти, а утратившие цвет кожа, волосы и глаза, похоже, означали, что это – не просто титул. Впрочем, наверняка Артас этого не знал, да и знать не хотел. Король-лич ему благоволил, Плеть ему повиновалась, а он, как это ни странно, как ни невероятно, проникся к ней искренней заботой.

Теперь Король-лич передавал ему приказания через одного из своих сержантов, через Повелителя Ужаса, почти неотличимого с виду от Мал’Ганиса. Снова ирония судьбы… однако и это Артаса ничуть не огорчало.

– Я, как и Мал’Ганис, Повелитель Ужаса. Но я тебе не враг, – заверил его Тихондрий, скривив губы в улыбке, больше похожей на презрительную усмешку. – Сказать откровенно, я пришел тебя поздравить. Убив собственного отца и отдав эти земли Плети, ты прошел первое испытание. Король-лич доволен твоим… рвением.

Услышав это, Артас пришел в восторг, но в то же время его сердце защемило от боли.

– Да, – сказал он, стараясь, чтоб голос его не дрогнул перед лицом демона. – Во имя него я проклял всё и всех, кого любил, и все же не чувствую ни раскаяния, ни жалости, ни стыда.

Тут в самой глубине его души вновь прозвучал шепот, но этот голос принадлежал вовсе не Ледяной Скорби: «Лжешь».

Но Артас не дал этому чувству воли. Этот голос следовало заставить умолкнуть во что бы то ни стало. Позволишь себе смягчиться – мягкость в душе разрастется, наберет силу и пожрет тебя изнутри, точно гангрена.

Похоже, Тихондрий ничего не заметил.

– Рунический меч, что ты носишь теперь, был выкован моим Королем в давние-давние времена, – сказал он, указывая на Ледяную Скорбь. – Король-лич даровал ему власть похищать души. Твоя – его первая добыча.

Тут Артаса охватили самые противоречивые чувства. Опустив взгляд, он уставился на легендарный клинок. «Похищать…» Вряд ли Тихондрий употребил это слово случайно. Потребуй Король-лич душу Артаса в обмен на спасение его народа, он, Артас, согласился бы без колебаний. Но нет, Король-лич ничего не требовал, ни о чем не просил – Артас просто взял меч в руки. Теперь душа его здесь, заперта внутри мерцающего клинка, так близко, что принц (вернее, уже король) почти – почти мог до нее дотянуться. А получил ли он, чего хотел? Спасен ли его народ?

А так ли уж это важно?

Между тем Тихондрий пристально наблюдал за ним.

– Значит, обойдусь без нее, – легко, беззаботно сказал Артас. – Какова будет воля Короля-лича?

Как выяснилось, на сей раз Король-лич повелел ему возглавить остатки Культа Проклятого и заручиться их помощью в более серьезном предприятии – в поисках и возвращении останков Кел’Тузада.

По словам Тихондрия, останки некроманта лежали смрадной грудой гниющей плоти там же, где были брошены – в Андорале. В том самом городе, откуда по северным землям развозили зачумленное зерно. Вспомнив о ярости, с которой он бросился в бой с Кел’Тузадом, Артас отметил, что от нее не осталось и следа. При мысли об этом на его бледных губах мелькнула улыбка. В самом деле: ну не смешно ли?..

За шесть дней пути к границам земель высших эльфов Артас немало беседовал с тенью Кел’Тузада и привлек на свою сторону многих и многих.

Выехав из Андорала, он двинулся на восток, миновал крохотные селения – Поле Джанис, Сад Далсона, Угодья Гаррона, переправился через реку Тондрорил и углубился в восточную часть Лордерона. Следом, скрипя колесами, тянулась вереница мясных фургонов. Повсюду разгуливали поднятые из мертвых жертвы чумы. Простого мысленного приказа было довольно, чтобы призвать их к ноге, точно верных псов, заботы о них тоже труда не составляли – питались они мертвечиной, так что все выходило весьма… опрятно.

Жертвы чумы, сшитые из множества трупов поганища, призраки павших – всех их Артас заранее ожидал увидеть на своей стороне. Но вскоре к нему присоединился новый союзник – нежданный, поначалу отталкивающий, а затем внушивший Артасу неподдельный восторг.

Впервые он увидел их примерно на полпути к Кель’Таласу. На первый взгляд, издали, ему показалось, будто к колонне движется сама земля. Нет, неверно: это какие-то животные. Коровы, а может, овцы, вырвавшиеся из загонов после того, как их хозяева превратились в ходячие трупы? Медведи либо волки, кормящиеся мертвечиной и вышедшие на промысел?

Приглядевшись, Артас ахнул, изумленно вытаращил глаза и крепко стиснул в ладони рукоять Ледяной Скорби. Двигались эти твари вовсе не так, как четвероногие. Они бежали, неслись вперед по холмам и лугам, семеня, точно…

– Точно пауки, – пробормотал он.

Перевалив через гребни холмов, странные создания волной хлынули вниз. Пурпурные с черным, весьма опасные на вид, проворно перебирая множеством ног, все они устремились к Артасу. Выходит, они явились за ним? Выходит…

«Все это – новые воины, посланные Королем-личом на помощь своему фавориту», – пояснил Кел’Тузад.

Очевидно, дух некроманта был виден и слышен одному только Артасу. В последние несколько дней он сделался необычайно разговорчив, причем неуклонно старался заронить в голову рыцаря смерти семена сомнения. Нет, не в себе самом – в Тихондрии и прочих демонах.

«Повелителям Ужаса нельзя доверять, – твердил он. – Они – тюремщики, что держат под стражей Короля-лича. Я расскажу тебе все… как только вернусь в этот мир».

«Отчего так?» – с недоумением подумал Артас. Времени и в пути было – хоть отбавляй. Быть может, Кел’Тузад попросту машет этими сведениями перед его носом, точно приманкой, дабы он, Артас, наверняка довел дело до конца?

– Король-лич посылает их… мне? – переспросил он. – Но кто это?

«Некогда они были нерубами, – отвечал Кел’Тузад. – Потомками гордой древней расы, называвшей себя акирами. При жизни они отличались блестящим умом, а все помыслы посвятили истреблению тех, кто не похож на них».

Еще раз взглянув на паукообразных тварей, Артас содрогнулся от отвращения.

– Мило. Ну, а теперь?

«Теперь перед тобой павшие в битве с тем, кому мы служим. Он обратил их и их повелителя Ануб’арака в нежить и отправил на подмогу тебе, принц Артас. На подмогу тебе, во славу свою и твою».

Попискивая, оживленно стрекоча, волна огромных, жутких, смертельно опасных созданий пристроилась к колонне и двинулась в ногу с ходячими трупами, призраками и поганищами.

– Неупокоенные пауки… – задумчиво пробормотал Артас. – Подмога в битве с эльфами Кель’Таласа…

Да, Король-лич, кем бы он ни был, явно имел склонность к театральным эффектам!

Разумеется, приближение Артаса не могло остаться незамеченным. Взращенные и обученные эльфами следопыты славились своим мастерством на весь мир. К тому времени, как Артас сумел их заметить, вести о нем, по всей вероятности, достигли эльфийской столицы. Но это было неважно. Собранные им силы достигли внушительного размера, и, несмотря на тревожные предостережения Кел’Тузада, Артас не сомневался, что без труда проникнет в дивные древние земли и быстро дойдет до Солнечного Колодца.

В пути они захватили пленного – юного жреца, а тот, демонстрируя непокорство, невольно проговорился и выдал кое-что важное. Что ж, Артас распорядится полученными сведениями разумно и с пользой. Тем более, их подтвердил другой эльф – тот, что, в отличие от жреца, охотно предал свой народ и родную землю в обмен на силу и власть, обещанную Артасом и Королем-личом.

Готовность эльфийского мага к предательству немало удивляла рыцаря смерти. Удивляла и навевала грусть. Когда-то народ Лордерона искренне любил и Артаса, и его отца. Сколь же приятно было греться в лучах всеобщего одобрения! Не жалея времени и сил, Артас запоминал подданных по именам, выслушивал рассказы об их семьях. Он искренне хотел, чтобы его любили – и подданные любили его, и преданно следовали за ним, как тот же капитан Фалрик.

Однако ж не стоило забывать: скорее всего, эльфийские правители тоже любят свой народ. Любят и, подобно Артасу, полагают, что подданные сохранят им верность. И все-таки этот маг предал соотечественников, польстившись всего лишь на обещание могущества, на какой-то заманчивый призрачный блеск впереди!

Да, смертные вероломны. Смертного можно переубедить либо купить.

Окинув взглядом свое нынешнее воинство, Артас улыбнулся. Да, вот это – совсем другое дело. Когда те, кто следует за тобой, способны только повиноваться, в их верности нет и не может быть ни малейших сомнений.

Предатель, волшебник по имени Дар’Кхан Дратир, должен был упростить задачу и в какой-то мере действительно оказался полезным. Без него Артас ни за что не узнал бы о Ключе Трех Лун – волшебном предмете, разъятом на три лунных кристалла, хранящихся в потайных, хорошо охраняемых храмах, разбросанных по всему Кель’Таласу. С радостью предавая собственный народ, изменник-эльф рассказал, что каждый из храмов стоит на пересечении силовых линий, как и сам Солнечный Колодец, а силовые линии – все равно, что кровеносные сосуды земли, только течет по ним не алая жидкость, но магия. Соединенные силовыми линиями, кристаллы создают энергетическое поле – так называемый Бан’динориэль, что в переводе означает «Привратник». Казалось бы, всего-то и нужно – отыскать эти три храма близ Ан’теласа, Ан’дарота и Ан’овина, перебить стражу да отыскать лунные кристаллы.

Однако излишне миловидные и удивительно стойкие эльфы были серьезными противниками. Сидя верхом на Непобедимом, Артас бездумно поигрывал Ледяной Скорбью и размышлял, как же столь хрупкому с виду народу удается устоять перед его армией. Да, теперь за ним следовала настоящая армия – многие сотни мертвых солдат, а мертвых гораздо труднее уничтожить навеки.

Хитроумный трюк предводительницы следопытов, взорвавшей мост через реку, действительно стоил Артасу драгоценного времени. Река тянулась через весь Кель’Талас, а на востоке вплотную примыкала к холмистым предгорьям, препятствовавшим движению боевых машин не меньше, чем вода.

Времени переправа заняла немало, но в конце концов они перебрались на тот берег. Размышляя над решением нелегкой задачи, Артас внезапно почувствовал какое-то подозрительное беспокойство. Откуда могло взяться это ощущение? Этого он понять так и не смог. Раздосадованный, Артас отмахнулся от странного чувства и приказал десятку непоколебимо верных ему солдат соорудить новый мост – мост из гниющей плоти. Повинуясь их командам, дюжины мертвецов двинулись в реку и попросту, слой за слоем, начали укладываться на дно, пока тела верхних не поднялись над водой, а мясные фургоны, катапульты и требушеты, скрипя и кренясь, не прошли по ним, как по настилу. Конечно же, после этого часть неупокоенных больше ни на что не годилась: их тела оказались так изломаны либо изодраны, что соединить их снова уже не могла никакая магия. Этих Артас едва ли не с нежностью освободил от службы, даровав им истинную смерть. К тому же, напоследок они нанесли врагу еще один удар, осквернив полуистлевшей плотью чистые воды реки.

Сам он, разумеется, легко мог переправиться на ту сторону, да так и поступил. Непобедимый без колебаний ринулся в воду, и Артас немедля вспомнил тот роковой прыжок в разгаре зимы, когда его конь, как и сейчас, повинуясь воле хозяина, поскользнулся на обледенелых камнях. Воспоминания застали его врасплох, и Артас на миг задохнулся от мучительного, щемящего чувства вины.

Однако муки совести тут же унялись. Теперь-то все было совершенно иначе – куда как лучше! Теперь он – вовсе не убитый горем мальчишка, не находящий себе места от стыда, рыдая, по колено в снегу, поднимающий меч, чтобы пронзить сердце верного друга. Да и Непобедимый – не какое-нибудь живое существо, теперь этакие мелочи ему не страшны. С тех пор оба стали сильнее. Могущественнее. Непобедимый будет существовать вечно и верно служить своему хозяину. Не знать ему больше ни жажды, ни боли, ни голода, ни усталости. А он, Артас, будет брать все, что захочет, когда бы чего ни захотел. Конец молчаливому недовольству отца, конец попрекам святоши Утера! Не видать ему больше ни сомнений в глазах Джайны, ни такой дорогой и привычной морщинки на ее переносице…

«Джайна…»

Артас резко встряхнул головой. Джайна имела возможность остаться с ним. Имела, но отказалась. Бросила его, хотя клялась никогда с ним не расставаться. Больше он ей ничего не должен. Теперь он подвластен одному только Королю-личу.

Успокоенный таким поворотом мыслей, Артас улыбнулся и нежно погладил торчащие кверху позвонки неупокоенного коня, а тот в ответ вскинул костлявую голову. Ну, разумеется, это все она, прекрасная и неподатливая предводительница следопытов! Это она выбила его из колеи, заставила, пусть на минуту, но усомниться в разумности выбранного пути. Что ж, у нее тоже был шанс. Артас пришел сюда с определенной целью, и вовсе не с тем, чтоб разорить Кель’Талас, истребив все его население. Не начни Сильвана сопротивляться – и он никого бы не тронул. Нет, это не он, это ее острый язык и дерзкое поведение обрекли ее народ на погибель!

Вода сочилась в сочленения доспехов, брюки, рубашка и поддоспешник промокли насквозь, но Артас не чувствовал холода. Минуту спустя Непобедимый рванулся вперед и выбрался на противоположный берег. Последние мясные фургоны тоже с грохотом выкатились на сушу, а следом за ними выбрались из воды и уцелевшие трупы. Остальные так и остались лежать на дне, омываемые некогда чистыми, словно хрусталь, водами Элрендара.

– Вперед, – приказал рыцарь смерти.

Холодный ветер ерошил белоснежные волосы, ласково гладил щеки, и Артас улыбался ему. Как же приятно, как радостно было вернуться в эти холодные края! Эльфийские земли, где царит вечное раннее лето, где воздух полон ароматов цветов и юной поросли, внушали ему беспокойство. Слишком уж все это напоминало сады Даларана, где он провел столько времени с Джайной, и львиный зев, росший в усадьбе Балнира. Уж лучше буйные ветры, что дочиста отскребут с него все наносное, да холод, что скует непрошеные воспоминания. Они ведь больше не служат ему, но лишь ослабляют, а в его сердце, в сердце Артаса Менетила, слабости места нет.

Как всегда, Артас ехал верхом на верном коне, на Непобедимом. Ну и поволновался же он там, в Кель’Таласе, когда этот ублюдок, король Анастериан, трусливо нанес удар не всаднику, а ни в чем не повинному коню, и отсек ему ноги – ведь когда-то, при жизни, такое же увечье послужило причиной его гибели! Этот случай, разом отбросивший Артаса в прошлое, в тот ужасный момент, потряс его до глубины души и пробудил в сердце ледяную ярость, сослужившую в бою с Анастерианом добрую службу. Впереди и позади, неутомимая, не страшащаяся стужи, шла по заснеженному перевалу его армия. Где-то среди этих жутких созданий летела вперед и банши. Сильвану Артас решил оставить в покое – пока, до поры. Сейчас его куда больше интересовал Кел’Тузад, безмятежно – если, конечно, этакое слово уместно, когда речь идет о личе – скользивший рядом. Именно он указал Плети путь в эти далекие студеные земли, и Артас до сего дня ни о чем его не расспрашивал. Однако переход становился все скучнее и скучнее, и мало-помалу любопытство взяло свое.

На губах принца заиграла улыбка.

– Так что же, – лукаво сощурившись, заговорил он, – выходит, ты ничуть не обижен на то, что некогда я убил тебя?

– Не болтай глупостей, – откликнулся неупокоенный некромант. – Король-лич рассказал мне, чем кончится наша встреча.

Артас был удивлен.

– Король-лич знал, что я убью тебя?

Наморщив лоб, он опустил взгляд на меч, мирно покоившийся на коленях. Меч молчал. Казалось, он погружен в дрему: ни шепотов в голове, ни мерцания рун…

– Конечно, – глухо, с явственной ноткой превосходства в голосе подтвердил Кел’Тузад. – Он выбрал тебя в защитники задолго до создания Плети.

Тревога усилилась. Его, Артаса, никто ни о чем не спрашивал и даже не объяснял, какая судьба ему уготована. Однако… принял бы он ее, если бы знал все заранее? «Пожалуй, нет», – решил он. Разумеется, чувствовать себя марионеткой в чужих руках ему не нравилось, но все же он понимал: тому, кто должен стать сокрушительным оружием, необходима закалка. К своей судьбе он должен был идти без спешки, шаг за шагом, иначе, без сомнения, отверг бы ее. Отверг – и до сих пор оставался с Джайной, а Утер с отцом остались бы…

– Если уж он столь всезнающ, то отчего Повелители Ужаса вертят им, как хотят?

– Они – посланцы тех, кто создал нашего господина. Посланцы пламенных повелителей Пылающего Легиона.

От этих слов по всему телу пробежала дрожь. Всего два слова… однако обещаемая ими власть пьянила, кружила голову. Ледяная Скорбь на коленях коротко вспыхнула.

– Пылающий Легион – колоссальное воинство демонов, поглотившее бессчетное множество миров, что лежат за пределами нашего.

Голос Кел’Тузада завораживал, и Артас на миг смежил веки. Перед его мысленным взором, одна за другой, вставали фантастические картины. Он видел огненно-красное небо, нависшее над огненно-красной землей. Со скалистого гребня волной мчались вниз странные существа. Бежали они, точно гончие, однако подобных зверей на свете не существовало: устрашающие пасти полны зубов, из плеч тянутся щупальца… С пылающего неба, оставляя за собою зеленый огненный след, падали камни, что, ударившись оземь, оживали и шли на врага, а лич говорил и говорил:

– Пришло время предать огню и этот мир. Наш повелитель был создан затем, чтоб проложить воинству демонов путь сюда. А Повелители Ужаса посланы с ним, дабы обеспечить его успех.

Перед глазами Артаса возникла новая картина. Прямо перед ним возвышались огромные каменные врата, украшенные резьбой и причудливыми изваяниями. Конечно, Артас никогда в жизни не видел Темного Портала своими глазами, однако узнал его без промедлений. Врата сияли зеленым огнем, вокруг них толпились демоны…

Артас встряхнул головой, и видение исчезло.

– Выходит, чума в Лордероне, цитадели в Нордсколе, истребление эльфов… все это – просто подготовка к массовому вторжению демонов?

– Да. Со временем сам увидишь: грядущее столкновение определяет ход всей нашей истории.

Артас надолго задумался. Тем временем клинок Ледяная Скорбь явно просыпался, и принц, сняв с правой руки латную рукавицу, погладил меч. Ох, как он был холоден! Холод Ледяной Скорби пробирал до костей – так, что даже закаленная, привычная к стуже ладонь рыцаря смерти заныла при первом же прикосновении к металлу. В голове вновь зазвучал шепот, и Артас улыбнулся.

– Это еще не все, не так ли? – спросил он, повернувшись к Кел’Тузаду. – Некогда ты говорил, будто Повелители Ужаса держат нашего господина в плену. Рассказывай же дальше.

Лишенное плоти, лицо Кел’Тузада не выражало никаких чувств, однако плечи неупокоенного слегка поникли, и Артас понял, что ему не по себе, однако лич заговорил:

– Первой стадией замысла Короля-лича было создание Плети, которая уничтожит любую силу, способную помешать прибытию Легиона.

– Наподобие Лордерона… и высших эльфов, – понимающе кивнул Артас.

На миг желудок сжался в тугой холодный ком, но Артас тут же взял себя в руки.

– Именно. Второй стадией станет призыв повелителя демонов, который и начнет вторжение, – продолжал лич, указывая костлявым пальцем вперед, туда, куда они направлялись. – Неподалеку имеется лагерь орков, а в нем – действующие врата демонов. Я должен воспользоваться ими, чтобы связаться с повелителем демонов и получить от него указания.

Артас умолк, покачиваясь в седле в такт шагу Непобедимого. Мысли его устремились в прошлое – в те времена, когда он плечом к плечу с Утером Светоносным бил орков близ Странбрада. Помнится, те орки приносили в жертву повелителям демонов людей… Как это было ужасно – ужасно и отвратительно! Он, Артас, пришел в такую ярость, что Утеру пришлось напомнить ему: не пристало паладину идти на бой со злобой в сердце.

– Позволив своим страстям обернуться жаждой крови, мы станем не менее гнусны, чем орки, – укоризненно сказал тогда Утер.

Что ж, теперь Утер мертв, а Артас по-прежнему бьет орков… только теперь играет на руку демонам. Жилка в уголке глаза предательски дрогнула.

– Так чего же мы ждем? – зарычал рыцарь смерти, пуская Непобедимого в галоп.

«Пожалуй, этот лич, Кел’Тузад, может мне очень пригодиться», – думал Артас, стоя на вершине изумрудно-зеленого холма в ожидании того, кто, несомненно, вот-вот должен был появиться.

Да, Кел’Тузад был предан Королю-личу всецело – вплоть до того, что в присутствии Архимонда с Тихондрием мог убедительно притворяться их верным псом, если это требовалось для тайного служения хозяину. Сам Артас, не доверяя своей способности лгать и притворяться столь же убедительно, в таких случаях предпочитал помалкивать. Эти демоны сочли их с Кел’Тузадом ничтожествами. Скоро они увидят, как жестоко ошиблись. В своей беспечности они зашли так далеко, что оставили в костлявых лапах лича книгу Медива, да и в собственной голове Кел’Тузада имелось немало заклятий и чар такой силы, которой ему, Артасу, за всю жизнь не постичь.

– Третья стадия замысла, – беззаботно, словно речь шла всего-навсего о погоде, заговорил Кел’Тузад, как только демоны скрылись, – это истинная цель Легиона.

Артасу вспомнилось, что Кел’Тузад говорил прежде. Первой стадией было создание Плети, второй – призыв Архимонда. Теперь он с немалым интересом слушал, что последует дальше.

– Легион, – продолжал некромант, – задумал ни более, ни менее, как заграбастать себе всю магию и пожрать все живое в этом мире. Таким образом, конечная цель их плана – поглотить концентрированную, невероятной силы энергию, заключенную в эльфийском Источнике Вечности. Чтобы достичь этого, они должны уничтожить сие вместилище подлинной, чистейшей эссенции жизненной силы, какая только имеется на Азероте. Находится Источник Вечности за океаном, на континенте под названием Калимдор. А та вещь, что расстроит все планы Легиона, называется Нордрассил… то есть, Мировое Древо. Оно дарует калдорай бессмертие, и они неразрывно связаны с ним.

– Калдорай? – озадаченно переспросил Артас. – Кто такие кель’дорай, мне известно, а калдорай… Какая-то новая раса эльфов?

– Не новая, а изначальная, – поправил его Кел’Тузад, пренебрежительно махнув рукой. – Но все эти подробности несущественны. Важно одно: мы должны помешать Легиону достичь этой цели. И среди калдорай есть тот, кто нам в этом поможет.

Вот потому-то Кел’Тузад, прибегнув к своему волшебству, и телепортировал Артаса в далекий Калимдор, а с этого холма открывался прекрасный обзор. Вокруг зеленели, благоухали густые леса, однако вдали уже явственно были видны следы вторжения Легиона. Где земли, звери, деревья не погибли, там их поразила порча. Воистину: Легион пожирает все живое на своем пути…

На гребень соседнего холма, что пониже, поднялся эльф, и Артас удовлетворенно улыбнулся. Его-то появления он и ожидал.

Да, этот «ночной эльф» и вправду совсем не походил на кель’дорай. Бледно-лиловую кожу пришельца украшали затейливые спирали татуировок и ритуальных шрамов. Глаза его были прикрыты черной повязкой, однако это, похоже, ничуть не мешало ему ориентироваться на местности. Оружие его также оказалось непохожим ни на что знакомое. В отличие от простого – рукоять да клинок – традиционного меча, оно имело два зазубренных, причудливой формы лезвия, мерцавших ядовито-зеленым светом, свойственным всему, оскверненному демоническими энергиями.

Выходит, якшаться с демонами ему уже доводилось.

Артас ждал, наблюдая за незнакомцем. Ночной эльф – Кел’Тузад говорил, что зовут его Иллидан Ярость Бури – просто кипел от ярости. Очевидно, зла и несправедливости он претерпел немало, и теперь, как и предсказывал Кел’Тузад, жаждал могущества. Отмщения.

При этой мысли Артас вновь улыбнулся.

– Прошло десять тысяч лет, и я, наконец, свободен, однако родной брат до сих пор считает меня злодеем! – возмущался Иллидан. – Но я покажу ему свою истинную силу. Я покажу ему, что демоны не властны надо мной!

– Ты в том уверен, охотник на демонов? – осведомился Артас, возвысив голос. Ночной эльф угрожающе вскинул оружие и развернулся к нему. – Уверен ли ты, что твоя воля вправду принадлежит тебе?

Возможно, в традиционном, в буквальном смысле этого слова эльф и был слеп, но Артас чувствовал: тот его видит.

– От тебя несет смертью, человек! – прорычал Иллидан, с шумом втянув носом воздух. – Ты пожалеешь, что осмелился явиться ко мне.

Артас радостно ухмыльнулся. Давно он скучал по доброму бою один на один!

– Ну, так вперед, – предложил он. – Начинай. Сам увидишь: мы с тобой равны.

Непобедимый взвился на дыбы и галопом помчался вниз. Он, как и его хозяин, соскучился по битве. Иллидан с рыком устремился навстречу.

«Почти как танец», – подумал Артас, стоило им сойтись. Иллидан оказался силен и ловок, вдобавок, искусство его было подкреплено демонической силой, однако Артас тоже был не простым воином, а Ледяная Скорбь – не обычным клинком. Быстрая яростная схватка подтвердила: Артас прав, бойцы в самом деле стоят один другого. Минута – и оба, тяжело дыша, отпрянули назад.

– Так мы можем драться целую вечность, – сказал Иллидан. – Говори прямо: чего ты хочешь?

Артас опустил меч.

– Из твоей воркотни я понял: тебя и твоих союзников осаждает нежить. Командует армией неупокоенных Повелитель Ужаса по имени Тихондрий. Тихондрий владеет невероятно могущественной реликвией чернокнижников – черепом Гул’дана. Этот-то череп и виноват в осквернении твоих лесов.

Иллидан склонил голову набок.

– И ты хочешь, чтоб я похитил его. Зачем?

Белоснежные брови Артаса помимо его воли взлетели кверху. Да, этот эльф схватывал все с полуслова. «Пожалуй, половины правды он достоин», – решил Артас.

– Скажу попросту: я отнюдь не питаю к Тихондрию любви, а владыке, которому я служу… поражение Легиона пойдет на пользу.

– Отчего я должен верить хоть одному твоему слову, жалкий человечишко?

Артас пожал плечами.

– Что ж, охотник на демонов, вопрос справедлив. Позволь, я отвечу. Моему господину ведомо все. Знает он и о том, что ты всю жизнь стремишься к могуществу. К власти. Теперь тебе остается лишь протянуть руку и взять ее!

С этими словами Артас вскинул руку и крепко стиснул кулак. Как и ожидалось, ночной эльф склонил голову, словно бы проводив его руку взглядом.

– Возьми же ее, и твоим врагам конец!

Иллидан медленно поднял голову, задумчиво кивнул и отступил назад. Слепец, от которого ничто не укроется… При этой мысли Артасу стало не по себе. Ни слова более не говоря, он развернул Непобедимого и галопом помчался прочь.

Вскоре Кел’Тузад призовет его обратно. Что ж, пока все идет согласно замыслу Короля-лича. Остается только надеяться, что Иллидан не просто притворяется покорным, иначе… Иначе без затруднений не обойдется.

Потирая висок, Артас снова и снова вспоминал все, что явилось ему в видениях. Прежде Король-лич разговаривал с ним только через Ледяную Скорбь, но в тот миг, когда его накрыла всесокрушающая боль, Артас впервые увидел того, кому служит, воочию.

Один, среди огромной пещеры, Король-лич, подобно Ледяной Скорби, был заключен в глыбу волшебного льда, только лед этот не отличался той же гладкостью. Казалось, кто-то отколол от поверхности глыбы солидный кусок, оставив на его месте неровную зияющую впадину, окруженную змеящимися во все стороны трещинами. Сокрытого льдом, разглядеть Короля-лича было нелегко, но голос его проникал в мозг кричащего от невыносимой муки рыцаря смерти, точно нож в масло: «Ледяному Трону грозит беда! Силы угасают… Время на исходе… Ты должен немедля вернуться в Нордскол! Повинуйся!!!»

Последнее слово пронзало тело, точно копье, вогнанное в живот. Всякий раз, когда это случалось, Артас цепенел от ужаса. Сила, струившаяся в жилах, будто адреналин, когда он был простым смертным, день ото дня шла на убыль и уносила с собой куда больше, чем даровала вначале. Он сделался слабым – невообразимо слабым и беззащитным. С тех пор, как он впервые взял в руки Ледяную Скорбь, отрекшись от всего, во что верил, он и помыслить о чем-то подобном не мог! Обливаясь потом, он кое-как взгромоздился на Непобедимого и поехал на встречу с Кел’Тузадом.

Лич ожидал его, паря в воздухе. Весь его вид – и трепещущие на ветру одеяния, и поза – был исполнен немалой тревоги.

– Итак, приступы с каждым разом все хуже? – спросил он.

Артас задумался. Стоит ли доверяться личу? Не попытается ли Кел’Тузад лишить его власти? «Нет», – решил он. Неизменно преданный Королю-личу и самому Артасу, бывший некромант еще ни разу его не подвел.

Король кивнул, но тут же пожалел об этом: казалось, отяжелевшая голова вот-вот свалится с плеч.

– Да. Силы так истощены, что я едва командую собственными воинами. Но Король-лич предупредил: если я в самом скором времени не доберусь до Нордскола, все будет потеряно. С отправлением мешкать нельзя.

Если пустые глазницы, полыхающие алым огнем, способны выражать беспокойство, именно оно в этот миг и отразилось во взгляде Кел’Тузада.

– Разумеется, о мой король. Я никогда не оставлял и не оставлю тебя. Мы отправимся в путь, как только ты сочтешь себя…

– Планы меняются, король Артас. Тебе некуда больше спешить.

Вот оно, наглядное свидетельство убыли сил: он даже не почувствовал их приближения! Захваченный врасплох, Артас изумленно уставился на Повелителей Ужаса, окруживших его с трех сторон.

– Убийцы! – вскричал Кел’Тузад. – Западня! На помощь! Защитите своего короля от этих…

Но призыв лича утонул в скрипе и грохоте затворяемых ворот. Артас обнажил Ледяную Скорбь, но меч – впервые с тех пор, как он коснулся его рукояти и связал себя с ним – показался неожиданно тяжелым, неуклюжим, почти безжизненным. Вязь рун вдоль клинка почти не мерцала; некогда великолепное, прекрасно сбалансированное оружие словно бы превратилось в грубый слиток железа.

Неупокоенные устремились к нему. На краткий миг Артас вновь перенесся в прошлое, в момент первого столкновения с ходячими трупами. Вновь он, онемевший от ужаса, стоял перед небольшой крестьянской усадьбой, от коей невыносимо несло мертвечиной, и вновь на него двигались те, кому по всем законам жизни положено оставаться мертвыми. С тех пор он давно избавился от всякого ужаса и отвращения к ним, напротив – проникся к ним искренней симпатией. Они были его подданными, очищенными им от скверны жизни во славу Короля-лича. Нет, дело было не в том, что неупокоенные двигались и шли в бой, а в том, что они, оказавшись в полной власти Повелителей Ужаса, обратились против него.

Нахмурив брови, собрав все оставшиеся силы, исполненный странных тягостных чувств, он принялся отбиваться. Такого ему и в голову прийти не могло!

Сквозь шум боя до слуха Артаса донесся злорадный голос Бальназара:

– Не стоило возвращаться назад, человек. Ты ослабел, и теперь большая часть твоих воинов повинуется нам. Похоже, король Артас, правление твое будет недолгим!

Будто подстегнутый торжеством демона, Артас почувствовал прилив новых сил, воспрянул духом, решительно стиснул зубы. Ну нет, рано ему умирать!

Однако их – еще недавно повиновавшихся каждому его жесту, а ныне без колебаний восставших против него – было слишком уж много. Да, Артас понимал, что они неразумны и подчиняются тому, кто сильнее, и все же… и все же сердце исполнилось горькой обиды. Ведь это он, он сотворил их…

Между тем силы неуклонно убывали, и вот настал миг, когда он не смог даже отразить удара, направленного прямо в грудь. Тупой меч лязгнул о латы, не нанеся хоть сколь-нибудь серьезной раны, однако сама мысль о том, что какой-то вурдалак сумел преодолеть его защиту, внушала нешуточную тревогу.

– Их слишком много, о мой король! – прозвучал невдалеке замогильный голос Кел’Тузада. В словах его слышалась такая преданность, что на глаза навернулись непрошеные слезы. – Беги, беги прочь из города! Я уж как-нибудь выберусь и встречу тебя там, в безлюдных местах. Это единственный шанс, мой повелитель!

Артас понимал, что лич прав. Всхлипнув, он спешился. Повинуясь взмаху его руки, Непобедимый превратился из мертвого скакуна в бесплотный призрак и исчез. Когда опасность минует, Артас призовет его снова. Перехватив ослабший рунный меч обеими руками, рыцарь смерти взмахнул им и ринулся вперед, уже не пытаясь убить или ранить противника – их вправду было слишком много, – но попросту расчищая себе путь.

Ворота оказались заперты, однако Артас, с детства росший в этом дворце, знал его, будто свои пять пальцев – каждую калитку, каждый угол, каждый потайной ход. Вместо того, чтобы бежать к воротам (ведь в одиночку их не поднять), он углубился во дворец. Нежить последовала за ним. Свернув в боковой коридор, в тот самый, которым когда-то шел во дворец, крепко сжимая в руке руку Джайны, Артас помчался туда, где прежде находились покои королевской семьи. Ноги его дрожали, а в голове бешено кружился водоворот мыслей.

Как же так получилось? Как же дошло до того, что он бежит по пустому дворцу от собственных творений, от своих подданных, которых клялся защищать? Но нет, это же он и истребил их, предал свой народ, польстившись на силу, обещанную Королем-личом! Ту самую, что теперь вытекает из тела, точно кровь из неизлечимой раны.

Отец… Джайна…

Нет, обо всем этом следовало забыть, забыть как можно прочнее. Воспоминания ничем не помогут, лишь отвлекут. Спасение – только в проворстве и хитрости.

Узкие коридоры мешали неупокоенным гнаться за Артасом всем скопом, и посему он сумел закрыть и запереть за собой несколько дверей. Это на время задержит погоню. Наконец он достиг своих покоев – комнаты с потайной дверью в стене. И у него, и у родителей, и у Калии имелась такая, известная только Утеру, епископу, да им самим. Теперь никого из них, кроме него, нет в живых…

Откинув в сторону висевший на стене гобелен, Артас прошел в сокрытую за ним дверцу, запер ее за собой и, спотыкаясь от слабости, побежал вниз по узкой винтовой лестнице, ведущей к свободе.

Благодаря искусству лордеронских зодчих и магов, снаружи потайную дверь было не отличить от дворцовой стены. Задыхаясь от быстрого бега, Артас отодвинул засов и едва ли не выпал через порог в сумерки Тирисфальских лесов. Тут до него донесся шум боя. Рыцарь смерти поднял взгляд и озадаченно заморгал. Неупокоенные… бились друг с другом!

Ну да, разумеется. Некоторые из них по-прежнему подчиняются ему, по-прежнему остаются его подданными…

Нет. Инструментом, оружием, но не подданными.

Прислонившись спиной к холодному камню, Артас принялся наблюдать за боем. Вот одно из поганищ, подвластных врагу, взмахнуло топором, и отсеченная голова длинноухого неупокоенного эльфа отлетела далеко в сторону… При виде истребляющей друг друга нежити по всему телу пробежала дрожь. Как же они отвратительны – неуклюжие, полуистлевшие, кишащие личинками мух! Кто бы ни гнал их в бой, они – сама скверна.

Тут взгляд Артаса привлекла легкая рябь в воздухе. Неподалеку нерешительно парил одинокий призрак – дух девочки лет двенадцати. Когда-то, при жизни, она была его подданной, однако в смерти ее – прямо ли, косвенно – повинен он… Похоже, эта девочка еще не утратила связи с миром живых. Похоже, она еще помнит, что значит быть человеком, а значит, может ему пригодиться.

С этими мыслями Артас поднял руку, маня к себе призрачное существо, которое сам же и сотворил в неуемном стремлении к власти.

– Мне нужны твои таланты, малышка-тень, – сказал он, изо всех сил стараясь говорить как можно благожелательнее. – Согласишься ли ты мне помочь?

Девочка просияла и подпорхнула к нему.

– Я живу только ради того, чтобы служить тебе, король Артас, – откликнулась она.

Несмотря на гулкое, замогильное эхо, голос ее звучал так же нежно, как и при жизни, однако ответная улыбка стоила Артасу немалых трудов. С обычной гниющей плотью все было куда как проще, однако у призраков тоже имелись свои преимущества.

Собрав волю в кулак, задыхаясь от непомерного напряжения сил, он начал призывать их к себе – новых и новых, и они явились на зов. Они будут служить тому, кто сильнее. Взревев, Артас обрушился на тех, кто осмелился заступить ему путь к судьбе, купленной столь дорогой ценой. Но чем больше нежити принимало его сторону, тем больше врагов двигалось на него. Как же он слаб, как досадно слаб, и, кроме этих бессмысленных кусков мяса, защитить его некому… Дрожа всем телом, жадно хватая ртом воздух, он поднимал и опускал Ледяную Скорбь, а меч с каждым взмахом казался все тяжелее. Вдруг земля под ногами дрогнула. Оглянувшись, Артас увидел – ни много ни мало – целых трех поганищ, грузно движущихся к нему.

Решительно сдвинув брови, он вскинул над головой Ледяную Скорбь. Он, Артас Менетил, король Лордерона, без боя не сдастся!

Внезапно в воздухе что-то мелькнуло, сверху послышались гневные возгласы, и над головами чудищ, точно стайка призрачных птиц, закружились смутные тени. На время забыв об Артасе, поганища остановились, заревели, замахали ручищами, однако призрачные силуэты нырнули вниз и скрылись из виду – прямо внутри их туш!

Белесые, скользкие, словно слизни, твари замерли и тут же развернулись к вурдалакам, наседавшим на Артаса. Бледное лицо рыцаря смерти озарилось широкой улыбкой. Банши… Он думал, будто Сильвана слишком поглощена ненавистью, чтобы прийти на помощь, или, что еще хуже, стала послушной пешкой в руках врагов, но бывшая предводительница следопытов, похоже, больше не гневалась на него.

При помощи одержимых банши поганищ атака быстро была отбита. Спустя пару минут Артас, пошатываясь от внезапной слабости, остановился над грудой мертвых – теперь уж воистину мертвых – тел. Покончив с врагом, поганища принялись рубить в куски друг дружку. При виде этого Артас усмехнулся: пожалуй, теперь даже их создателям не сшить их останков воедино!

Когда изрубленные чудища попадали наземь, вселившиеся в них духи выпорхнули на волю.

– Благодарю вас, леди. Рад видеть вас и вашу госпожу среди своих союзников.

Банши спустились к нему. Их голоса звучали мягко, проникновенно:

– Так и есть, о великий король. Это она послала нас разыскать тебя. Мы пришли проводить тебя за реку. Как только переправимся на тот берег, сможем укрыться в безлюдных местах.

«В безлюдных местах». То же самое говорил Кел’Тузад, и Артас окончательно успокоился. Очевидно, его ближайшие помощники действуют заодно. Сосредоточившись, он вскинул руку.

– Непобедимый, ко мне!

В воздухе закружилось вихрем туманное облачко, принимая облик мертвого скакуна. Миг – и Непобедимый вновь вернулся к нему, а Артас с удовольствием отметил, что это не стоило ему ни малейших усилий. Значит, Непобедимый по-прежнему любит его. Значит, в этом поступке он ничуть не ошибся. Это мертвое существо, как и при жизни, никогда, ни за что не обратится против него. Осторожно, изо всех сил скрывая свою слабость от банши и прочих неупокоенных, он сел в седло.

– Ведите же меня к своей госпоже и Кел’Тузаду, а я последую за вами, – сказал он.

Банши послушно поплыли прочь от дворца, к самому сердцу Тирисфальских лесов. Внезапно Артасу сделалось слегка не по себе: их путь лежал слишкому уж близко к усадьбе Балнира. По счастью, банши обогнули ее, свернув в поросшие лесом холмы, за которыми простиралось открытое поле.

– Вот нужное место, сестры. Мы отдохнем здесь, о великий король.

Ни Сильваны, ни Кел’Тузада поблизости не оказалось. Натянув поводья, Артас остановил Непобедимого и огляделся. Внезапно его охватили самые дурные предчувствия.

– Отчего здесь? – требовательно спросил он. – Где ваша госпожа?

Тут Артаса снова скрутила боль. Вскрикнув, он судорожно схватился за грудь. Непобедимый встревоженно заплясал под ним, и Артас, что было сил, вцепился в поводья. Серо-зеленые заросли исчезли, сменившись синевой, белизной да странными ломаными линиями пещеры Ледяного Трона. Голос Короля-лича вонзился в мозг, точно нож, и Артас едва сумел сдержать стон.

«Тебя обманули! Немедля ко мне! Повинуйся!!!»

– Что… что здесь… происходит? – скрипя зубами, выдавил Артас.

Поморгав, чтобы в глазах прояснилось, он с великим трудом поднял голову и увидел Сильвану. Та выступила из-за деревьев с луком в руках. На миг рыцарю смерти показалось, будто он вновь очутился в Кель’Таласе, а Сильвана жива. Но нет: ее волосы были не золотыми, а полуночно-черными с белыми прядями, бледная кожа слегка отливала синевой, глаза мерцали серебром. Перед ним стояла Сильвана, только уже не та, что прежде. Эта Сильвана не была ни живой, ни бестелесной. Каким-то непостижимым образом она сумела вернуть себе тело, оставленное по его приказанию в надежно запертом железном гробу, дабы это служило ей еще одной пыткой, и теперь платила ему той же монетой.

Пока он, превозмогая боль, пытался понять, что происходит, Сильвана вскинула изящный черный лук, натянула тетиву, прицелилась, и на губах ее заиграла улыбка.

– Что ж, Артас, ты сам пришел в западню.

С этими словами она выпустила стрелу.

Стрела вонзилась в левое плечо, пробив латы, точно ветхий пергамент. К прежней боли прибавилась новая. На миг Артаса охватило недоумение: стреляла Сильвана мастерски и промахнуться со столь близкого расстояния никак не могла. Отчего же выстрел не оказался смертельным? Отчего – в плечо?

Машинально вскинув правую руку, он обнаружил, что неспособен даже сомкнуть пальцев на древке. Пальцы вдруг онемели – а за ними и ступни, и бедра…

Разом обмякнув, Артас из последних сил обхватил непослушными ногами бока скакуна, припав к его шее.

– Изменница! – прохрипел он, едва сумев повернуть голову, чтобы взглянуть Сильване в глаза. – Что ты со мной сделала?

Сильвана улыбалась. Сильвана была просто счастлива. Медленно, с ленцой, двинулась она к нему. Кожаный доспех – тот же самый, что и в день ее гибели – оставлял обнаженной немалую часть ее иссиня-бледного тела, но… где же следы бесчисленных ран, полученных ею в той битве?

– Эту особую отравленную стрелу я приготовила специально для тебя, – сказала банши на ходу, закинув за спину лук, обнажив кинжал и пробуя пальцем его остроту. – Разбивший тебя паралич – лишь малая доля тех мук, которые ты причинил мне.

Артас сглотнул. Во рту пересохло, точно в пустыне.

– Ну, так прикончи меня.

Сильвана запрокинула голову и разразилась жутким, гулким, замогильным хохотом.

– Быстрая смерть… вроде той, что ты даровал мне?

Однако веселье ее тут же миновало. Глаза Сильваны вспыхнули алым огоньком. Стоило ей подойти на расстояние вытянутой руки, Непобедимый, обеспокоенный ее близостью, тревожно заплясал на месте, и Артас едва не выпал из седла. На миг его сердце замерло от неожиданности.

– О, нет, Артас Менетил. Ты преподал мне прекрасный урок. Теперь я знаю, сколь глупо проявлять милосердие к врагу и сколь приятно причинять ему боль. Сейчас, мой наставник, ты сам увидишь, как хорошо усвоила я твою науку. Ты будешь страдать, как страдала я. А благодаря моей стреле, тебе не удастся даже бежать.

Похоже, подвижность сохранили только глаза, и Артасу оставалось лишь одно – беспомощно смотреть, как она поднимает кинжал.

– Кланяйся от меня преисподней, сукин ты сын.

«Нет. Только не это. Только не так – парализованным и беспомощным… Джайна…»

Внезапно Сильвана пошатнулась, подалась назад, бледные пальцы, сжимавшие рукоять кинжала, вздрогнули и разжались, а на лице ее отразилось невероятное изумление. Секунду спустя рядом с нею возникла та самая маленькая тень, что недавно пришла Артасу на помощь. Видя, что вновь помогла королю спастись, она радостно улыбалась. Она была счастлива служить ему.

– Назад, неразумные! Сегодня тебе, мой король, не суждено пасть!

Кел’Тузад! Пришел, как и обещал, отыскал Артаса даже здесь, куда заманила его изменница-банши! И пришел не один. За некромантом следовали не меньше дюжины неупокоенных, без промедления бросившихся на Сильвану и ее банши. Это вселяло надежду, однако Артас все еще оставался парализован. Не в силах шевельнуть ни рукой, ни ногой, он наблюдал за разразившимся боем, и через пару минут понял: Сильване придется отступить.

Банши метнула в него злобный взгляд, и вновь глаза ее вспыхнули алым огнем.

– Знай, Артас: делу еще не конец! Я буду охотиться за тобой хоть до конца времен!

С этими словами она на глазах Артаса словно бы растворилась в тени. Последними исчезли огненно-алые глаза. Следом за госпожой скрылись из виду и прочие банши Сильваны.

Кел’Тузад поспешил к Артасу.

– Она не причинила тебе вреда, мой повелитель?

В ответ Артас мог лишь взглянуть на лича: паралич сковал его так основательно, что даже губы не слушались. Костлявая рука с неожиданной осторожностью сомкнулась на древке и резко выдернула стрелу из раны. Артас едва сдержал стон, а Кел’Тузад внимательно пригляделся к наконечнику, влажному от его алой крови пополам с каким-то вязким черным веществом.

– Со временем воздействие ее яда пройдет. Очевидно, он должен был лишь обездвижить тебя.

«Разумеется, – подумал Артас, – иначе к чему ей кинжал?» Невероятное облегчение накрыло его с головой, разом лишив остатка сил. Считаные минуты назад он был на волосок от гибели. Кабы не преданность лича, эльфийка смогла бы сотворить с ним все, что только пожелает.

– Я… ты спас меня, – с трудом ворочая языком, проговорил он.

Кел’Тузад склонил рогатую голову.

– Я рад, что сумел помочь тебе, о мой король. Однако ты должен поскорее покинуть это место и поспешить в Нордскол. К путешествию все готово. Чем я еще могу тебе услужить?

Кел’Тузад оказался прав: Артас уже чувствовал, как в его тело возвращается некое подобие жизни, хотя двигаться самостоятельно был еще не в силах.

– Я должен как можно скорее отыскать Короля-лича. Не знаю, надолго ли это… не знаю, что ждет меня в будущем, не знаю, вернусь ли назад, но хочу, чтобы ты присмотрел за этой землей. Позаботься о том, чтобы мое наследие, мое дело не пошло прахом.

Личу он вполне доверял – не из симпатии, не из-за его преданности, но из самых практических соображений. Просто потому, что Кел’Тузад был неупокоенным, неразрывно связанным с господином, которому служили они оба. Взгляд Артаса скользнул по призрачной девочке, с улыбкой парившей в нескольких футах от него, по вялым, обмякшим лицам полуистлевших трупов, что без раздумий шагнут в пропасть, стоит лишь приказать…

Все они – лишь мертвое мясо да бесплотные души. Не подданные, нет, и никогда не были ему подданными, о чем бы там ни говорила улыбка малышки-тени.

– Ты оказываешь мне великую честь, мой повелитель. Слушаю и повинуюсь, король Артас. Слушаю и повинуюсь.

Нордскол. Странное чувство – словно вновь вернулся домой. Едва впереди показался берег, Артасу сразу же вспомнилось, как он прибыл сюда впервые: сердце исполнено боли, причиненной предательством Джайны и Утера, в памяти свеж весь ужас того, что он вынужден был учинить в Стратхольме… Казалось, с тех пор прошла целая жизнь. В тот раз он явился сюда, снедаемый жаждой мести, чтобы убить повелителя демонов, обращавшего его подданных в ходячих мертвецов. Теперь он сам правит этими ходячими мертвецами, а Кел’Тузад – его ближайший союзник.

Как же причудливы порой капризы судьбы…

На сей раз холода Артас не чувствовал. Не мерзли и те, кто преданно следовал за ним: смерть притупляет подобные ощущения. Одни некроманты кутались в теплое с ног до головы, спасаясь от стонов ледяного ветра и хлопьев снега, лениво закружившихся в воздухе, стоило кораблям встать на якорь и начать высадку.

Неловко перешагнув через борт шлюпки, Артас ступил на берег. Возможно, он и не ощущал северной стужи, но телом и духом заметно ослаб. Как только нога коснулась земли, Артас тут же почувствовал его – Короля-лича. Не мысленно, не услышав в голове шепот Ледяной Скорби, хотя еле заметное мерцание рунического меча немного прибавило в силе. На сей раз повелитель был здесь, рядом, близкий, как никогда прежде! Вместе с этим где-то в глубине души всколыхнулось, начало расти чувство надвигающейся беды.

Артас обернулся к тем, кто последовал за ним на сушу – к вурдалакам, призракам, теням, поганищам и некромантам.

– Надо спешить! – воскликнул он. – Королю-личу грозит опасность. Мы должны как можно скорее добраться до Ледяной Короны.

– Мой повелитель! – взвизгнул один из некромантов, указывая в сторону.

Артас резко обернулся и обнажил Ледяную Скорбь. Там, за завесой снежной пелены, парили в воздухе знакомые малиновые с золотом крылатые силуэты. Они приближались.

Дракондоры!

Узнав их и вспомнив, кто их хозяева, Артас зло, удивленно сощурился. Не может быть! Ведь он истребил высших эльфов почти без остатка! Как им удалось уцелеть в таком количестве, чтобы снова объединиться, а тем более – разнюхать, куда он отправился, и явиться за ним в Нордскол? На его миловидном лице засияла улыбка, сердце затрепетало от невольного восхищения.

Между тем дракондоры подлетели ближе, и Артас поднял Ледяную Скорбь, салютуя их всадникам.

– Должен признаться, – закричал он, – я не ожидал увидеть здесь кель’дорай! Я думал, народу столь утонченному холод слишком уж неприятен!

– Принц Артас! – звонким, сильным голосом воскликнул один из всадников, кружа над его головой. – Кель’дорай здесь и нет. Мы – син’дорай, эльфы крови! Мы поклялись отомстить за погибших в Кель’Таласе и очистить эту мертвую землю от скверны! Скоро твои отвратительные создания отойдут в мир иной, как подобает… ну а тебя, кровавый мясник, наконец-то постигнет справедливая кара!

Поначалу все это показалось забавным. За Артасом следовало не так уж мало сил, а путь ему преграждали жалкие остатки практически вымершей расы. Неужели они пришли сюда только по его душу?

Однако его самодовольство тут же сменилось нешуточным раздражением. Забыв о собственной слабости, он гневно вскричал:

– Нордскол принадлежит Плети, эльф, и вскоре ты тоже встанешь в ее ряды! Явившись сюда, ты жестоко ошибся!

Дракондоров в небе прибыло, из-за холмов появились пешие следопыты, и воздух наполнился свистом стрел. Казалось, их больше, чем снежных хлопьев. На строй устремившейся в атаку нежити обрушился смертоносный ливень, но большая часть неупокоенных осталась на ногах: стальные жала нимало их не тревожили, если только не поражали каких-либо особо уязвимых мест.

Не потрудившись даже подняться в седло, Артас бросился в бой. С каждой поглощенной душой – сверкающей, яркой – изголодавшаяся Ледяная Скорбь, подобно ему самому, набиралась сил. Вдруг посреди грохота битвы с вершины близлежащего холма раздался голос, величественный и холодный, как сам Нордскол:

– Вперед! За Плеть! Во имя Нер’зула, смерть им!

Несмотря на все, что Артас сделал и повидал, его тело будто накрыло волной нестерпимой стужи, а стоило ему бросить быстрый взгляд наверх, глаза сами собою полезли на лоб.

Нерубы! Ну да, конечно, здесь же их родина! Воспрянув духом, Артас с радостью в сердце смотрел, как они бегут вниз. Сквозь метель он явственно различал и их силуэты, и знакомую жутковатую, семенящую поступь, а паукообразные создания мчались вперед, к добыче. Что ж, так называемым син’дорай следовало отдать должное: дрались они достойно, однако их было прискорбно мало, и вскоре вокруг раскинулось целое море мертвых тел в красных с золотом одеяниях. Оглядевшись, Артас поднял руку, и мертвые эльфы один за другим зашевелились, начали подниматься на ноги, устремляя остекленевшие взгляды в сторону нового повелителя.

– Тому, кому мы служим, не помешают новые солдаты!

С этими словами Артас вновь огляделся, и взгляд его пал на предводителя нерубов.

Намного превосходивший размерами своих подчиненных, он возвышался над ними, словно скала. Неторопливо, величественно, как и подобает владыке, шествовал он по снегу прямо к Артасу. Невольно попытавшись отыскать в столь чуждом, столь невероятном создании нечто знакомое, Артас решил, что на взгляд человека Ануб’арак больше всего похож на помесь обычного, явно паукоподобного неруба с огромным жуком-носорогом. Нога предательски дрогнула, готовясь сделать шаг назад, но Артас вовремя собрался с духом и остался на месте.

Странное существо подошло вплотную, нависло над ним, устремив вниз взгляд множества глаз. Воплощение ужаса… Новый союзник…

Наконец Артас обрел дар речи и ровно, стараясь не выказывать страха, сказал:

– Благодарю тебя за помощь, о могучий.

Существо склонило голову, негромко щелкнуло жвалами и тем же глубоким, зловещим басом, что внушил Артасу такую тревогу, заговорило:

– К тебе на подмогу меня послал Король-лич. Я – Ануб’арак, древний король Азжол-Неруба. – Поднявшись на дыбы, он оглядел поле боя. – Где тот, другой?

– Другой? О ком ты?

– О Кел’Тузаде, – все так же шипяще, протяжно, раскатисто пророкотал Ануб’арак, опустившись на передние ноги и устремив на Артаса взгляд многочисленных глаз. – Я его знаю. Я приветствовал его в тот день, когда он впервые прибыл сюда служить Королю-личу, как сейчас приветствую тебя.

Интересно, что чувствовал Кел’Тузад при первой встрече с этим неупокоенным насекомым, королем древней расы? Сделалось ли и ему настолько же не по себе? «Наверняка – да», – решил Артас. Кто бы на его месте сумел сохранить невозмутимость?

– Твой народ немало помог нам в день первой битвы с этими эльфами, – сказал он, снова окидывая взглядом поверженных син’дорай и искренне радуясь, что «народ» Ануб’арака на его стороне. – Сегодня я снова рад видеть вас в наших рядах. Однако у нас нет времени для любезностей. Посланный Королем-личом, ты, несомненно, знаешь: ему угрожает опасность. Нам нужно спешить к Ледяной Короне.

– Так и есть, – пророкотал Ануб’арак, кивнув устрашающей головой и протянув вперед пару передних лап. – Я соберу остальных подданных и пойду защищать нашего повелителя вместе с тобой.

С этими словами огромное создание величественно двинулось прочь, скликая подданных. Нерубы послушно засеменили к нему. Едва сдержав дрожь, Артас ткнул носком сапога тело павшего эльфа. Разорванное на части, оно уже вряд ли могло на что-то сгодиться.

– Ну и жалкий же народ эти эльфы! Неудивительно, что уничтожить их родину оказалось так просто.

– Жаль, что там не оказалось меня. Давно мы не виделись, Артас.

Голос звучал мелодично, ровно, любезно… и в каждой нотке его слышалась жгучая ненависть. Узнав этот голос, Артас обернулся и с радостным удивлением увидел рядом его владельца.

Вот уж воистину – как причудливы порой капризы судьбы…

– Принц Кель’тас, – с улыбкой откликнулся он.

Окруженный угасающей рябью заклинания телепортации, эльф стоял всего в нескольких ярдах от него. Похоже, время было над ним не властно: выглядел он точно так же, как и в минуты последней встречи. Хотя нет, не совсем. Теперь в голубых глазах Кель’таса мерцал огонек сдерживаемой злобы – не гнева, что исказил черты его лица в тот давний день, но ледяной, глубоко укоренившейся в сердце ярости. К тому же, вместо синих с пурпуром одеяний Кирин-Тора, он был облачен в красное – в традиционные оттенки своего народа.

– Артас Менетил…

Титулом эльф пренебрег – явно намеренно, в знак презрения, но это Артаса ничуть не смутило. Он прекрасно знал, чего стоит, и вскоре чванный красавчик-эльф тоже узнает об этом.

– При одной мысли о твоем имени на языке хочется сплюнуть, однако ты недостоин даже плевка, – продолжал Кель’тас.

– Ах, Кель, – с улыбкой отозвался Артас, – ты даже и в оскорблениях чрезмерно витиеват. Рад видеть, что ты нисколько не изменился – слов много, а толку чуть. Кстати, интересно: почему тебя не оказалось там, в Кель’Таласе? Предоставил другим гибнуть за себя, а сам укрылся за толстыми стенами Аметистовой цитадели? Что ж, думаю, больше тебе в сторонке не отсидеться.

Кель’тас скрипнул зубами и сузил глаза.

– Да, в этом ты прав. Мне следовало быть там. Но вместо этого я помогал людям биться с Плетью – той самой Плетью, что ты спустил на свой народ. Быть может, тебе до собственных подданных дела нет, но мои мне не безразличны. Связавшись с людьми, я потерял слишком много, и теперь стою только за эльфов. За син’дорай – детей крови. Теперь ты заплатишь, Артас. Теперь ты дорого заплатишь за все содеянное!

– А знаешь, я даже рад твоей болтовне. Давненько я ее не слыхал. Ведь мы не виделись с тех самых пор, как…

Артас расчетливо оборвал фразу на полуслове, и в уголке глаза эльфийского принца дрогнула одинокая жилка. Да, Кель’тас помнил – прекрасно помнил, как наткнулся на Джайну с Артасом, слившихся в страстном поцелуе. Правда, те же воспоминания, пусть ненадолго, но разбередили душу и самому Артасу, отчего удовольствие при виде терзаний Кель’таса слегка отдавало горечью.

– Однако… должен сказать, я немало разочарован твоими эльфами. Я надеялся, они будут биться лучше. Наверное, все сильные духом погибли еще тогда, в Кель’Таласе.

Но Кель не поддался на эту уловку.

– Здесь ты столкнулся только с отрядом разведчиков. Не волнуйся, Артас, вскоре тебе предстоит встреча с серьезными силами. Уверяю: одолеть армию владыки Иллидана будет намного труднее.

Услышав это имя, Артас вздрогнул от неожиданности, и на полных губах эльфийского принца мелькнула насмешливая улыбка.

– Иллидан? Так вторжением командует он?

Проклятье! Уж лучше бы он прикончил Тихондрия сам, не вмешивая в дело этого калдорай… Да, он знал, сколь Иллидан жаден до власти, но вовсе не думал, что ночной эльф превратится в такую серьезную угрозу.

– Именно, Артас, именно. Наши силы огромны.

Теперь в бархатистом, звучном голосе эльфа звучал откровенный восторг. Этот ублюдок просто-таки наслаждался сложившейся ситуацией!

– В эту минуту, – продолжал он, – они уже на леднике Ледяной Короны. Тебе ни за что не успеть туда вовремя и не спасти своего драгоценного Короля-лича. Считай это расплатой за Кель’Талас… и прочие грехи.

– «Прочие грехи»? – ухмыльнулся Артас. – Быть может, ты хочешь узнать об этих «прочих грехах» поподробнее? Не рассказать ли тебе, каково это – держать ее в объятиях, чувствовать вкус ее губ, слышать, как она шепчет мое…

На этот раз боль оказалась куда хуже прежнего.

Артас рухнул на колени. Все вокруг заволокло багровой пеленой, и он снова увидел Короля-лича – Нер’зула, как называл его Ануб’арак, – заключенного в ту же ледяную тюрьму.

«Скорее же! – кричал Король-лич. – Враги приближаются! Время на исходе!»

– Что с тобой, рыцарь смерти?

Артас моргнул и увидел прямо перед собственным носом лицо Ануб’арака (если, конечно, слово «лицо» здесь к месту). Тот протягивал Артасу длинную паучью лапу, предлагая помочь. Артас помедлил, однако был слишком слаб, чтобы подняться самому. Собрав волю в кулак, он оперся на лапу повелителя нерубов и встал. На ощупь лапа Ануб’арака оказалась сухой и холодной, точно мертвая ветка, точно рука мумии. Едва утвердившись на ногах, Артас поспешил разжать пальцы.

– Силы мои убывают, однако со мной все в порядке, – сказал он, сделав глубокий вдох и оглядевшись. – Где Кель’тас?

– Ушел. Прибег к своей магии и телепортировался, прежде чем мы успели разорвать его на куски.

В холодном, как камень, голосе Ануб’арака явственно слышалось недовольство.

Телепортация! Снова этот трусливый, подлый магический трюк! Если бы только некроманты Артаса владели им, Король-лич был бы уже спасен…

Вспомнив обо всех прочих трупах, Артас подумал, что та же участь непременно постигнет и Кель’таса. Непременно постигнет.

– Как это ни противно, – сказал он, поворачиваясь к своему грозному союзнику, – но проклятый эльф не соврал. Ануб’арак, мне явилось новое видение. Король-лич в беде. Иллидан с Кель’тасом приближаются к нему, а нам ни за что не добраться до ледника вовремя!

«Я проиграл… проиграл…»

Однако Ануб’арак не спешил падать духом.

– Поверху – пожалуй, нет, – согласилось исполинское создание. – Поверху путь долог и труден. Но мы… мы, рыцарь смерти, можем пойти другой дорогой. Там, глубоко под нами, лежат руины древнего королевства Азжол-Неруб. Я правил им долгие годы. Мне прекрасно известны все его коридоры и потайные места. Да, сейчас оно переживает не лучшие дни, однако прямой путь к леднику нам откроет.

Артас поднял взгляд. Да, напрямик, как летает ворон, путь был бы не так уж долог. Но через ледники, через горы, что высятся впереди…

– Ты уверен, что эти подземелья выведут нас к леднику? – спросил он.

Казалось, Ануб’арак усмехнулся.

– Полной уверенности на свете не существует, рыцарь смерти. Да, в руинах опасно, но рискнуть стоит.

«Переживает не лучшие дни…» Странная фраза в устах неупокоенного древнего короля пауков. Что бы она могла означать?

Наверное, вскоре он это увидит.

Долго ли шли они сквозь недра студеного Нордскола, по коридорам смертельно опасного древнего королевства? Этого Артас не знал. Поднявшись наверх, моргая, точно летучая мышь, безжалостно выгнанная на солнце, он думал только о двух вещах. Во-первых, надеялся, что не опоздал прийти Королю-личу на помощь. Во-вторых, всей душой радовался тому, что подземелье позади.

Да, когда-то нерубское королевство, несомненно, было прекрасным. Артас не мог бы сказать, чего от него ждет, но ни назойливо яркой синевы и багрянца, ни затейливых геометрических узоров, указывавших на различные залы и коридоры, увидеть уж точно не ожидал. Подземелья сохранили былую красоту, однако очень напоминали засушенную розу – великолепную, но, тем не менее, лишенную жизни. На всем пути в воздухе веяло странным запахом, которого Артас не мог ни узнать, ни даже сравнить хоть с чем-нибудь знакомым. Пахло чем-то едким и в то же время затхлым, но вовсе не неприятным – по крайней мере, для того, кто привычен к компании разлагающихся мертвецов.

Пожалуй, сей путь, как и обещал Ануб’арак, действительно был коротким, однако за каждый шаг приходилось расплачиваться кровью. Первое нападение последовало сразу же после того, как они вошли внутрь.

Не успели они спуститься, как из темноты, пронзительно, злобно попискивая на бегу, к ним устремилось не меньше дюжины паукоподобных созданий. Ануб’арак и его воины встретили их лоб в лоб. На долю секунды замешкавшись, Артас тоже повел своих в бой. Просторные подземелья наполнились визгом и щебетом нерубов, глухими стонами нежити и отчаянными воплями некромантов, забросанных комьями яда. Десяток самых неистовых мертвецов оказался опутан густой клейкой паутиной по рукам и ногам. Жвала враждебных нерубов защелкали, отсекая головы, острые, точно стилеты, когти вонзились в истлевшую плоть, пронзая и потроша тела.

Казалось, Ануб’арак превратился в оживший ночной кошмар. Испустив жуткий гортанный вопль на родном языке, он обрушился на бывших подданных смертоносным вихрем. Лапы его – каждая сама по себе – хватали любого, кому не посчастливилось встать на его пути, мощные клешни кромсали врагов на части, и все это время затхлый воздух дрожал от криков, заставлявших, казалось бы, ко всему привыкшего Артаса ежиться и гулко сглатывать.

Жаркая стычка не обошлась без солидных потерь, но в конце концов нерубы отступили назад, в породивший их мрак. Около десятка незадачливых арахнидов остались лежать на земле, корчась в предсмертных судорогах, но вскоре поджали лапы к брюху и замерли навсегда.

Убедившись, что все они мертвы, Артас резко повернулся к Ануб’араку.

– Что тут за дьявольщина? – едва переводя дух, спросил он. – Эти нерубы – твои собратья. Откуда такая враждебность?

– Многие из тех, кто пал в Войне пауков, были подняты из мертвых, дабы служить Королю-личу, – ответил Ануб’арак. – А эти воины… – Взмах передней лапой в сторону одного из вражеских тел. – Этим не довелось умереть. Эти глупцы до сих пор воюют за освобождение Неруба от Плети.

Артас окинул взглядом мертвых нерубов.

– И вправду глупцы, – пробормотал он, поднимая руку. – В посмертии они лишь будут служить тому, против кого боролись при жизни.

Вот потому-то, когда он наконец-то вышел из подземелья в неяркий свет верхнего мира, жадно глотая холодный свежий воздух, его армия разрослась, разбухла, пополнившись новобранцами – свежими, послушными любому приказу.

Артас натянул поводья, останавливая коня. Все тело сотрясла крупная дрожь. Хотелось лишь одного: хоть немного, хоть пару минут посидеть и подышать свежим воздухом. Но вскоре воздух насквозь пропитался зловонием войска нежити, а поравнявшийся с Артасом Ануб’арак остановился и устремил на него неумолимый взгляд.

– Не время отдыхать, рыцарь смерти. Король-лич нуждается в нас. Служение – прежде всего.

Артас смерил владыку склепа оценивающим взглядом. Уж не почудилось ли ему? Неужто в голосе этого существа прозвучало смутное, едва различимое сожаление? Неужто Ануб’арак служит лишь потому, что вынужден? Не обратится ли он против Короля-лича – и, главное, против Артаса, если получит возможность? Ведь силы Короля-лича убывают, и силы самого Артаса – тоже, причем он, Артас, – здесь, рядом. Если оба ослабнут в достаточной мере…

Взглянув вслед удаляющемуся владыке склепа, Артас глубоко вздохнул и пришпорил Непобедимого.