Бо́льшая из двух лун Азерота, Бледная Госпожа, шла на убыль, но диск Голубого Дитя все еще пребывал в фазе полнолуния, меньший по размеру, и света обеих небесных сфер, даже в отсутствие костра, было вполне достаточно для дела, которым занимался в эту минуту Арамар Торн. Положив на колени блокнот, Арам, зажав в руке порядком укоротившийся карандаш, наконец-то рисовал одного очень близкого, но до сих пор не запечатленного на страницах блокнота человека.

Позируя, Макаса Флинтвилл чувствовала себя неловко.

– Не надо позировать, – сказал ей Арам. – Просто постарайся не слишком вертеться.

– Хорошо. Прекрасно, – сказала она, однако спина ее так и осталась прямой, а поза – закостеневшей и мучительно неловкой.

Арам привык к тому, что Макаса всегда держится прямо. Но, сколько он ее знал, в собственной коже ей всегда было вполне удобно и уютно, и потому на рисунке эту неловкость и закостенелость пришлось постараться сгладить. Макасе Флинтвилл было семнадцать, но держалась она, точно женщина лет тридцати, а то и пятидесятилетний боевой генерал. Метр семьдесят восемь ростом, стройная, мускулистая, темнокожая; темно-карие глаза, черные волосы в мелких кудряшках… На борту «Волнохода» она стриглась как можно короче – так, чтобы стрижка повторяла форму головы. Однако их путь сквозь джунгли Фераласа длился уже почти месяц, и, хотя любой сторонний наблюдатель, несомненно, назвал бы волосы Макасы очень короткими, Арам, хорошо зная сестру, не сомневался: сама она давно думает, что ее прическа «недопустимо неопрятная».

«Сестру»… Теперь считать Макасу сестрой казалось вполне естественным. Поверить было невозможно, что всего месяц назад Арам, скорее, назвал бы ее «заклятый враг». Многое им с тех пор довелось пережить, и в доказательство этого у обоих имелись шрамы – и не только на теле, но и на душе. И теперь, рисуя тонкие темные рубцы поперек лба и левой щеки Макасы, Арам вспоминал их первую встречу семь долгих месяцев назад…

Отец Арамара Торна, капитан «Волнохода», покинул семью, когда Араму было шесть лет. Официально Грейдон Торн нанял Арама в качестве юнги, но на самом деле – с тем, чтобы наконец познакомиться с сыном.

Пока капитан Грейдон Торн пытался научить сына всему на свете, от фехтования до множества сведений о флоре, фауне и разумных обитателях Азерота, его второй помощник Макаса Флинтвилл взяла на себя нелегкую задачу: сделать из двенадцатилетнего мальчишки, никогда в жизни не то что не бывавшего в плавании, а даже не видавшего моря, моряка. Следовало признать, к учебе Арам в обоих случаях отнесся без малейшего интереса и прилежания. Ему попросту не хотелось быть на корабле с любым из них двоих, и скрывать это он даже не пытался.

В добавок, сам того не желая, Арам встал между Макасой и Грейдоном, к которому она относилась как к отцу… Одним словом, сказать, что в первые шесть месяцев знакомства Арам с Макасой не поладили, было бы шедевром преуменьшения.

Нарисовав множество неизвестно где и как полученных шрамов на неприкрытых руках Макасы, Арам занялся отделкой оружия и амуниции: абордажной сабли и секиры на поясе, длинной железной цепи через плечо и лежавшего рядом щита, обитого несколькими слоями гасящей удар сыромятной кожи.

Но за последний месяц все изменилось. Трагически разлученные с Грейдоном и «Волноходом» во время пиратского нападения на корабль, Арам с Макасой спаслись бегством в шлюпке и оказались совсем одни в диких, враждебных землях. Только теперь они подружились. Сколько раз, увидев, что он вынимает из кармана блокнот, Макаса лишь рычала:

– Даже и не думай помещать меня в эту треклятую книжонку!

И он неизменно отвечал:

– Обещаю, что не стану рисовать тебя, пока сама не попросишь.

И Макаса, конечно же, никогда не просила об этом. До самого сегодняшнего утра, когда она, к великому удивлению Арама, улыбнулась и сказала:

– Пожалуй, попрошу. Я слышала, это – добрая магия.

«Добрая магия»… Все то, что теперь связывало их… Они прошли через трудности и утраты, через опасности и трагедии. Но вместе – выжили, а заодно не только примирились друг с другом, но и осознали, что же связывает их. Свое истинное родство. Свое… братство.

Прервав работу, Арам поднял взгляд. Бледная Госпожа опускалась за каменную громаду Небесного пика, где накануне, взяв с них последнее обещание и вверив им последнюю заботу, умер их друг, ночной эльф Талисс Серый Дуб.

Макаса в первый раз пошевелилась, оглянувшись через плечо туда, куда смотрел Арам. Высоты Небесного пика остались в долгом дне пути позади, однако оба они все еще могли видеть, как блестит в свете Синего Карлика водопад, у подножья которого Талисс обрел прошлым утром вечный покой. Повернувшись к Араму, Макаса печально кивнула: она понимала, куда устремлены его мысли. Забыв о необходимости позировать, она снова стала самой собой, и Арам поспешил запечатлеть на бумаге сочувствие в глазах сестры, заслуженное с таким трудом.

Да, Макасе не представилось ни возможности, ни времени, чтобы узнать и полюбить Талисса, как Арам, но это было неважно. Она понимала, что у Арама на душе, и этого было довольно. Сказать по правде, довольно было одного того, что ради спасения ее брата калдорай пожертвовал своей тысячелетней жизнью и принял в спину два арбалетных болта, предназначавшихся Араму. Этого было более чем достаточно, чтобы ночной эльф навсегда остался в храме ее памяти, как друг, соотечественник и настоящий герой.

Арам ощущал отсутствие Талисса куда острее и принимал его куда ближе к сердцу: общество мудрого, неизменно веселого ночного эльфа ненадолго заполнило пустоту, порожденную смертью отца. Теперь же для него были потеряны оба – и Грейдон, и Серый Дуб. «Не потеряны, – сказала бы Макаса. – Мертвы. Они мертвы. Прими это. Прими, и не пытайся подсластить». Жестким человеком была она, эта Флинтвилл, непоколебимо честным и прямым, но со временем Арам научился ценить эти качества.

– Мркса? – с надеждой спросил странный тонкий голосок.

Это был Мурчаль – их юный, маленький, зеленый, длиннорукий и длинноногий товарищ-мурлок; тело – практически одна огромная голова с большущими, проникновенными щенячьими глазами навыкате. Вдвоем с еще одним их спутником по имени Клок они вернулись в лагерь, неся с собой охапки хвороста.

Макаса с досадой покачала головой:

– Нет. Никаких костров. Я же сказала: мы все еще слишком близко к Забытому Городу и не станем поднимать в небо столб дыма, который приведет врага прямо к нам. Я-то думала, вы ушли за ягодами ветроцвета!

– Ягод нет, – сказал Клок, сваливая оказавшийся ненужным хворост между Арамом и Макасой. Мохнатый гиеночеловек был воином-гноллом, хоть и еще щенком (правда, щенком весьма сильным и широкоплечим).

Все ненадолго замолчали, оглядывая лагерь – каменистую полянку у небольшого ручейка, невдалеке от границы между Тысячей Игл и непроходимыми джунглями Фераласа. Казалось, темные заросли в лунном свете клонятся к путникам, нависают над головой. Хворост, которому не суждено было сгореть, лежал как раз там, где путники – оставь им поспешное бегство хоть толику времени для охоты или рыбалки – развели бы костер, приготовили добычу и наслаждались ужином. Четыре живота заурчали как один.

Только теперь Арам вспомнил, что голоден. Очень голоден.

– Урум н Мркса млгггррр, – сказал Мурчаль. – Мурчаль н Лок млгггррр. Мурчаль мрругл дрррзя ммгр ммм мммм флллурлок, нрк нк мгррррл. Нк мгррррл!

Макаса, сощурившись, взглянула на мурлока и обратила вопросительный взгляд к Араму.

Тот только пожал плечами:

– Не знаю. Думаю, несколько слов могу угадать. Знаю, что я – «Урум», а ты – «Муркса»…

– Мркса, – поправил его Мурчаль.

– «Лок» – это Клок, – добавил Клок.

– И все мы – его «дрррзя». То есть, друзья. Но, кроме этого… нет, ничего не понимаю.

Но Мурчаль только покачал головой и еще три, а то и четыре раза повторил:

– Нк мгррррл, нк мгррррл…

Его живот громко заурчал, словно подчеркивая жалобу.

«Когда же мы в последний раз ели? – подумал Арам. – Дня три тому назад?»

За эти три дня им довелось потратить немало сил: вынужденный марш, гладиаторский бой, дерзкий побег… Казалось бы, он должен быть потрясен до глубины души. До полного отчаянья. Но – странное дело! – сейчас Араму было так легко, как не бывало уже много недель, может, даже месяцев. Как бы ни ныло в животе, душа его была спокойна. Да, они голодны, за ними гонятся. Но враг был далеко и, благодаря тому, что Арам с друзьями сбежали по воздуху, верхом на самой настоящей виверне, имел лишь самое смутное представление, в какую сторону направились беглецы, и никак не мог напасть на их след. Потому-то Арам и смог ненадолго расслабиться в компании друзей, под умиротворяющим лунным светом.

Он завершил рисунок, поставив в уголке слегка приукрашенную завитушками подпись, и спрятал карандаш в карман рубашки. Макаса смерила его сердитым взглядом – о, как знаком был этот взгляд!

– Разве ты не хочешь посмотреть? – спросил он.

Клок с Мурчалем едва не опрокинули друг друга, спеша увидеть последнее творение Арама.

– Мммм мрррггк, – проворковал Мурчаль.

Со слов Талисса Арам знал: это значит «добрая магия».

Клок решительно кивнул и присоединился к похвалам Мурчаля.

– Добрая магия, – уверенно подтвердил он.

Для мурлока и гнолла «добрая магия» Арамова блокнота была отнюдь не метафорой. Для них в том, как Арам, орудуя карандашом, переносит на бумагу людей и окрестные виды, действительно было что-то волшебное. Даже если бы на ладони Арама вдруг появились из ниоткуда настоящие ягоды ветроцвета, это вряд ли впечатлило бы их сильнее.

Что до самого Арама – ему просто нравилось рисовать и понимать, что это удается ему очень и очень неплохо. Отчим счел его настолько талантливым, что, не пожалев недельного заработка, купил пасынку в подарок к двенадцатому дню рождения переплетенный в кожу блокнот, и этим блокнотом Арам дорожил больше всего на свете. По крайней мере, до тех пор, пока не получил от отца компас, а от Талисса – желудь.

Но сейчас Араму не хотелось думать ни о компасах, ни о желудях. Хотелось, чтобы Макасе захотелось взглянуть на свой портрет. Но она даже не сдвинулась с места. И даже сделалось ясно, не ответила на вопрос, хочет ли она взглянуть на рисунок.

– Так разве ты не хочешь посмотреть? – с внезапной неуверенностью спросил Арам еще раз.

Макаса вновь бросила на него сердитый взгляд.

– Не знаю. А ты как думаешь?

Зная, как это раздражает Макасу, Арам подавил желание закатить глаза, поднялся, обошел кучу хвороста и шагнул к ней.

– Надеюсь, что да, – сказал он, сунув блокнот ей под нос.

Макаса разглядывала освещенный луной рисунок целую минуту, и с каждой новой секундой Араму становилось все неуютнее. Наконец она заговорила:

– Так я и выгляжу?

– Мргле, мргле, – сказал Мурчаль (что, как было известно Араму, означало «да»).

– Макаса, – коротко подтвердил Клок, явно не сомневавшийся в этом ни на миг.

Арам сощурился.

– Во всяком случае, – ответил он, – так ты выглядишь для меня. Тебе не нравится?

– Она слишком мягкая, – задумчиво сказала Макаса.

«Не “я”, – подумал Арам. – “Она слишком мягкая”…»

– Ты ведь выглядишь так не каждую секунду, – сказал он вслух. – Только в один определенный момент. Но… именно такой я вижу тебя, если закрою глаза.

– Если ты видишь меня с закрытыми глазами, зачем мне нужно было позировать?

– Нет, понимаешь…

– Ладно. Наверное, вышло хорошо, – допустила она.

Но теперь Араму казалось, будто она просто старается успокоить его.

– Да нет, портрет вовсе не обязательно должен тебе понравиться, – сказал он, стараясь скрыть разочарование.

Закрыв блокнот, мальчик обернул его непромокаемой тканью, сунул в задний карман штанов и вернулся на место.

– Почему же, хороший портрет…

Однако это звучало еще менее убедительно.

– Ты просто несносна, – пробормотал Арам.

– А тебя избаловали, – откликнулась Макаса.

– Меня?

– Если все вокруг не поют тебе хвалебную оду, тут же начинаешь дуться.

– Никто и не просил тебя петь. Ты вообще петь-то умеешь?

– Я не пою. И впредь петь не стану. Ни для тебя, ни для кого-то еще.

– Ужасная потеря для всех нас… – Арам покачал головой. – О чем мы только говорим?

– О моем надувшемся избалованном младшем братце.

Арам вскинул на Макасу сердитый взгляд, но она только улыбнулась, а потому вскоре заулыбался и он.

Клок вызвался стоять в карауле первым. Мурчаль уже спал – тихонько похрапывая, пуская пузыри, один за другим надувавшиеся и лопавшиеся на зеленых рыбьих губах.

Без костра летняя ночь на рубеже Фераласа с Тысячей Игл была холодна и с каждой минутой становилась все холоднее. Пришлось надеть еще один подарок на день рождения – серый шерстяной свитер, связанный матерью в честь одиннадцатилетия Арама. В скитаниях и приключениях свитер сильно испачкался, однако оставался все таким же теплым. Затем Арам укрылся поношенным кожаным плащом отца, натянув его до самого подбородка, будто одеяло в собственной кровати там, дома, в далеком Приозерье. Плащ все еще пах морем, хотя, возможно, Араму это только казалось. То был предпоследний подарок, полученный от отца перед расставанием. Вспомнив об этом, Арам полез за пазуху – проверить, на месте ли последний подарок Грейдона Торна, компас, висевший на цепочке на шее.

Компас был на месте.

Вновь улегшись в слегка влажную от росы траву, Арам взглянул на Макасу. Похоже, ей очень не хотелось оставлять бодрствующий мир (полный разбойников-огров, охотящихся за компасом душегубов и ядовитых змей) в желтых пятнистых лапах Клока. Арам знал: она вообще не склонна доверять кому-либо (включая и его), кроме самой себя. Вот и теперь Макасу раздирали внутренние противоречия. Она поджала нижнюю губу, а потом прикусила ее, глядя, как Клок стоит на страже, поигрывая боевой дубиной, украденной у огра. По-видимому, его очевидная страсть к оружию вместе с доблестью, проявленной во время бегства из Забытого Города, успокоили Макасу. Кивнув Араму, она опустила голову на щит, прислоненный к большому валуну. Так она и собиралась спать – полулежа, в любой момент готовая к бою, с правой рукой на рукояти абордажной сабли. Левая рука девушки дрогнула, неосознанно нащупывая гарпун, который пришлось бросить несколько дней назад. Арам знал: без гарпуна Макаса чувствует себя едва ли не голой. Нет, даже не голой – увечной, словно лишилась руки или ноги.

Но это не могло помешать ей уснуть. Макаса уснет так же, как делает все – легко и добросовестно. А после, в нужное время, еще до того, как Клок разбудит ее, проснется и сменит его в карауле.

Арам повернулся набок. От голода, на который прежде было так легко не обращать внимания, нестерпимо ныло в животе. Арам ничуть не сомневался, что это не даст заснуть, но не учел того, что не спал уже сорок с лишком часов. Стоило прикрыть глаза, и он тут же погрузился в сон…

В эту самую минуту Забытый Город, твердыня огров Гордунни, был озарен множеством факелов: капитан Малус отправлял свои изрядно увеличившиеся силы в погоню за Арамом.

Убив в поединке короля огров Гордока, человек Малус провозгласил себя новым Гордоком, сделался единовластным правителем всех огров и тут же призвал новых подданных на службу своему делу.

Надзор за полной и окончательной эвакуацией Забытого Города был вверен огру, пришедшему с Малусом, Троггу из клана Изувеченной Длани. Ему предстояло опустошить каждый каменный дом и каждую хижину и отправить всех до единого – мужчин и женщин, древних старцев и малышей – в глухие дебри: в джунгли Фераласа, в залитый водой каньон Тысячи Игл, в раскаленную пустыню Танарис, на поиски Арама и компаса.

Трогг выполнил все порученное – ведь Трогг был верен Малусу. В этом не могло быть никаких сомнений. Но Трогг чтил и обычаи своего народа, поэтому знал, что капитан нарушил эти традиции, объявив себя, Малуса, королем. И… Да, Трогг пойдет за Малусом хоть на край Азерота, хоть в зубы самой смерти, что бы это ни были за зубы. Но Трогг поклялся служить Малусу потому, что таков был его, Троггов выбор.

А тут было совсем другое дело.

Потому-то при виде женщин с младенцами за спиной, идущих вместе с детьми прочь из дому, навстречу ночному холоду и долгому походу, в широкой груди Трогга и рождалось чувство: так не годится!

И вот, когда он, Трогг из клана Изувеченной Длани, медленно вкручивал в металлический протез на культе правого запястья навершие палицы, новый Гордок Малус подошел к нему – присмотреть, как Трогг присматривает за ограми. Под топот марширующих мимо огров клана Гордунни Малус сказал:

– Знаю: прошлой ночью мы перебили большую часть их лучших воинов, и все же выбери из тех, что остались, лучших и приведи в тронный зал Гордока. Я буду ждать тебя там.

Да, Трогг послушно кивнул, но неловкость – и даже осуждение – на лице Трогга не разглядел бы только слепой.

Тогда Малус хлопнул Трогга по плечу и сказал:

– Когда мальчишка – или, по крайней мере, компас – будет у нас, все это кончится. Я передам корону Гордока любому огру, которого выберешь ты, Трогг. И Гордунни вернутся в Забытый Город.

Трогг поразмыслил над этим, медленно вкручивая предложение капитана в свой, Троггов, мозг. Наконец он снова кивнул, вполне удовлетворившись услышанным. Пока что. На время.

Малус поспешил отвернуться, пока Трогг не заметил в глазах своего капитана презрения. Верность Трогга Воистину Тупого следовало ценить и беречь, так как из всех Сокрытых по-настоящему верен Малусу был только он. Посему держаться с этим огром разумно, изображая уважение к тому, что он почитал священным, было жертвой не из великих. Вот только порой это не на шутку раздражало, не говоря уж о том, что отвлекало от более важных забот.

Остальные Сокрытые уже собрались перед огромным каменным троном старого короля – и следопыт Затра, и мечник Уолдрид, и волшебник Ссарбик. Первые двое были наемниками, и верность их не простиралась дальше Малусова кошелька. В последнем же верности не было вовсе – по крайней мере, верности Малусу. Служа тому же хозяину, что и Малус, Ссарбик редко мог вытерпеть хоть пять минут, не высказав презрения к стилю и содержанию его приказов.

– Тш-ш-шего ты надееш-ш-шься достичь при помощи этих безмоз-з-зглых огров? – прошипел Ссарбик сквозь стиснутый клюв.

Что ж, этот вопрос Малусу уже задавали. Смерив сутулого, птицеподобного араккоа тяжелым взглядом, он вновь проворчал в ответ:

– Мы знаем, что мальчишка направляется в Прибамбасск.

– Ты не можеш-ш-шь з-знать этого. Это лиш-ш-шь твое предполож-жение!

– А ты, по-видимому, предполагаешь нечто иное? – спросил Уолдрид.

Его свистящий шепот вырвался из-под капюшона плаща, словно песок, поднятый в воздух ветром пустыни. Вслед за шепотом из-под капюшона вырвалась наружу волна резкого аромата жасминовой воды, маскировавшего вонь гниющей плоти. Барон Рейгол Уолдрид был одним из Отрекшихся, нежитью, поднятой из могилы темной магией и вновь обретшей разум и свободу воли благодаря дальнейшему колдовству.

В заданном шепотом вопросе чувствовалась неприкрытая насмешка. Барон не питал к араккоа ни малейшего уважения, но его поддержке Малус был вовсе не рад. Страшнейшим своим врагом Уолдрид почитал скуку, и Малус не сомневался: ради того, чтобы нарушить монотонность посмертного существования, его неупокоенный мечник сделает все. Сеять раздоры среди Сокрытых – о, это было одной из его любимых забав, и, подобно моральным принципам Трогга и неповиновению Ссарбика, только лишний раз отвлекало Малуса от дел.

Поэтому капитан не стал дожидаться ответа сконфуженного, замявшегося Ссарбика. Увидев Трогга, вошедшего в зал в сопровождении еще полудюжины огров, Малус продолжал:

– Таким образом, мы знаем, куда направляется этот ребенок, но не можем сказать, каким путем.

И, разослав Гордунни по трем областям, снизим риск упустить его.

– А если огры схватить мальчишка? Или если мы изловить его? – спросила Затра, мускулистая, оранжевокожая женщина-тролль из клана Песчаной Бури.

Заполучив в руки новую дубинку против капитана, Ссарбик тут же оживился:

– Тогда наш-ш бес-с-страш-шный капитан найдет новый повод пош-ш-щадить его!

– Нет, – холодно, безжалостно бросил в ответ Малус. – Я дал Арамару Торну все шансы отдать компас и уйти живым. Но он столь же упрям, как его дурень-отец, и сам сделал выбор. Так что я умываю руки. Огры уже знают, теперь скажу и для вас. Отыщите мальчишку. Сделайте все, что потребуется. Но принесите мне компас.

Похоже, троллиха осталась довольна его ответом. Она погладила свою кирасу. В ответ та задрожала и защелкала, заставив пару огров-новичков в страхе отпрянуть назад. Малус мрачно улыбнулся. Он-то знал, что живой доспех Затры – на самом деле самка скорпида почти метровой длины по имени Быстролапка, с которой троллиха обращалась, как с любимым домашним питомцем.

– Быть рада слышать, человек. Я накормить свой лоа кровь этот мальчишка. Мальчишка и его друзья быть добрая еда для боги. Может, немножко остаться и нам с Быстролапка.

С этими словами Затра плотоядно облизнулась. Но Малус оставил ее жажду крови без внимания. Слушая Затру, он приглядывался к ограм, отобранным Троггом. Одна из них, потрясающего вида воительница двух с лишним метров ростом, с пепельно-синей кожей, шагнула вперед, небрежно опустив руку на рукоять палаша.

– Это Каррга, – сказал Трогг, кивнув на нее. – У Каррги есть…

Он замялся, подыскивая нужное слово.

– Информация, – подсказала Каррга.

– Да. Верно.

Эта воительница уже нравилась Малусу. «Первое же сказанное слово – и из целых пяти слогов! Должно быть, по меркам огров она просто гениальна!»

Слегка склонив голову, Каррга заговорила:

– Новый Гордок знает: старый Гордок любил свою забаву. – Судя по тону, никаких теплых чувств к старому королю она не питала. – Забава означала, что требуются рабы – драться на арене, и старый Гордок послал воинов за новыми рабами. Послал Вордока на запад. Послал Марджака на восток. Вордок вернулся с твоим мальчишкой.

– Это не мой мальчишка, – с легким недовольством возразил Малус.

В ответ на его реплику Каррга только пожала плечами.

– Прошлой ночью друзья мальчишки убили Вордока. Но Марджак еще не возвращался. Марджак – большой вонючий огр. Не станет служить Гордоку-человеку.

– Зачем ты говоришь мне это? – спросил Гордок-человек.

Каррга улыбнулась.

– Марджак хочет быть Гордоком. Но Каррга не хочет этого. Марджак убил отца Каррги из-за свиньи. Гордок-человек будет готов – Гордок-человек сможет убить Марджака, верно?

– Верно, – согласился Малус. Похоже, оба они прекрасно поняли друг друга. – Вот только этой ночью ты сама отправишься на восток с Троггом из клана Изувеченной Длани. Ваш путь может пересечься с путем Марджака прежде, чем его путь пересечется с моим. Поэтому я даю тебе свое королевское позволение: ты можешь убить Марджака сама.

Слегка нахмурившись, Каррга немного, этак на ладонь, вытянула клинок палаша – весьма необычного оружия для огра – из ножен.

– Каррга может убить Марджака. Или Марджак может убить Карргу. Каррга не боится. Но Каррга не уверена.

С этими словами она вернула палаш на место.

«Достаточно смышлена, чтоб не переоценивать своих возможностей…»

Трогг как-то скованно шагнул вперед и объявил:

– Трогг из клана Изувеченной Длани убьет Марджака. Трогг уверен.

Каррга бросила взгляд на нового короля, ожидая подтверждения. Малус кивнул и с изумленным любопытством покосился на Трогга. «Что это? Трогг – и… рыцарство?»

Судя по всему, Каррга осталась довольна.

– Трогг убьет Марджака. Теперь Каррга уверена.

Трогг расплылся в глупой – заметно глупее обычного – улыбке и, чтобы скрыть ее, принялся чесать рог, торчавший посреди его лба, одним из шипов палицы. Только теперь Малус осознал, что Каррге вполне по силам вить из Трогга веревки толщиной со свою не столь уж маленькую руку. Однако Малусу она понравилась. Она была умна, а значит, могла оказаться полезной. Плюс, если Трогг убьет ее кровного врага под знаменем нового Гордока, это упрочит ее верность и Троггу, и Малусу. И все же за ней придется присматривать. Грань между полезностью и опасностью так тонка…

С этой мыслью Малус повернулся к пятерым остальным новичкам. Трогг представил и их. Правду сказать, нового Гордока совершенно не интересовали имена подданных, но он был достаточно практичен, чтобы изобразить интерес.

Двух совершенно одинаковых близнецов ростом почти два с половиной метра Трогг назвал Ро’куллом и Ро’джаком. Оба отличались кирпично-красной кожей и были вооружены одинаковыми массивными боевыми топорами.

Следующим был Короткая Борода и Длинная Борода, двуглавый огр с персиковой в крапинку кожей. Обе головы его были лысы, украшены толстым рогом посреди лба и белыми бородами, согласно длине каждой из которых и получили свои прозвища. Длинная Борода – то есть, правая голова – имел также и длинную шею и возвышался над землей почти на три метра. Короткая Борода, голова слева, была на ладонь ниже. Этот (или эти) был вооружен двумя железными палицами – по одной в каждой руке.

Четвертый, розовокожий Слепгар, был настоящим гигантом – горой мускулов более трех с половиной метров в высоту. Нянча невероятных размеров боевую дубину, он широко зевал, будто приказ Малуса застал его в постели.

Последним был Гуз’лук, пожилой пузатый огр с темно-серой кожей, с круглым щекастым лицом и отвисшим двойным подбородком. По сравнению с остальными, ростом он был невысок и не дотягивал даже до двух метров. На поясе у него висел бараний рог, а в руке он держал моргенштерн, в котором Малус тут же узнал оружие покойного Гордока. Очевидно, пузан подобрал его на арене после того, как Малус обезоружил своего предшественника, а затем и прикончил его этим же самым моргенштерном. Пусть так, ничего страшного. Ведь и сам Малус оставил себе длинный кривой кинжал Гордока. Зачем же хорошему оружию пропадать даром?

Малус понимал, что при стремительном покорении Гордунни Сокрытые были вынуждены убить большую часть лучших воинов Гордока, однако те, кого привел Трогг, произвели на него немалое впечатление. Конечно, все это были огры, тупые, как и сам Трогг (возможно, за исключением Каррги), однако в качестве воинов – или, при надобности, пушечного мяса – они вполне могли пригодиться.

– Мальчишка, – заговорил Малус, обращаясь ко всем – и к Гордунни, и к Сокрытым – странствует в компании гнолла, мурлока и человеческой женщины.

– Человеческой женщины, весьма искусной в бою, – прошелестел Уолдрид.

Малус согласно кивнул. Ему вовсе не хотелось, чтобы огры недооценивали союзников Торна.

– К тому же, с ними может быть ночной эльф, оборотень. А может, даже виверна. Все вместе они могут оказаться достойными противниками для остальных охотничьих отрядов Гордунни. Но вы – мои отборные воины. Моя элита! Вы отыщете мальчишку и, кто бы ни встал на его защиту, принесете мне компас, который он носит на шее. Ступайте на юго-восток и отправляйтесь в Прибамбасск. Так или иначе, там мы и встретимся.

Восемь огров дружно кивнули головами. Троллиха тоже кивнула, рассеянно поглаживая Быстролапку. Движения головы Уолдрида было не разглядеть из-за капюшона. Что же до араккоа, тот только буркнул что-то неразборчивое.

– Затра, за старшего остаешься ты.

– Да, человек.

– З-затра? З-затра?! – заскрипел Ссарбик. – Почему это за с-с-старш-шего она?!

– Потому, что мы с тобой пойдем в Прибамбасск на «Неотвратимом». Торн-младший намного опережает нас, и, может быть, все еще летит верхом на виверне. Если он улизнет от охотников и доберется до Прибамбасска, я хочу дождаться его там… и встретить, как подобает. Открывай портал.

Наконец-то араккоа улыбнулся.

– Портал на корабль поведет нас-с-с через З-запределье, – зашипел он, почти не скрывая восторга. – А ес-с-сли мы пройдем через З-запределье, хоз-з-зяин з-захочет получить отчет. И даж-же потребует отчета.

– Зачем тратить слова на то, что я и без тебя знаю? – резко оборвал его Малус. – Открывай портал.

Ссарбик радостно закивал и затянул нараспев:

– Мы – С-сокрытые, с-странники Тени. С-служим хозяину и покорим. Ч-ш-што покорим – огню предадим. Горите, преграды на пути к хоз-зяину! Горите по воле хоз-зяина. Горите перед С-сокрытыми. Горите. Горите.

Сам воздух перед араккоа вспыхнул темным пламенем. Огры и троллиха попятились назад. Кираса Затры встрепенулась и поспешила переползти через ее плечо на спину. Не отступили лишь Уолдрид, Ссарбик и Малус. Но Малус прекрасно чувствовал взятую взаймы силу Ссарбика, и, хотя волосы на его руках встали дыбом, новый король огров не проявил ни малейшей слабости или трепета – ни перед лицом магии Ссарбика, ни в ожидании встречи с его «хоз-зяином». Ни один мускул не дрогнул на его лице.

Языки пламени в воздухе быстро слились в черно-багровый овал – портал как раз такой высоты, чтоб Малус мог пройти сквозь него, чуть-чуть склонив голову.

Потирая покрытые перьями руки, Ссарбик проковылял сквозь таинственные врата и исчез в черном овале. Длинная Борода вытянул шею, ожидая увидеть араккоа выходящим с другой стороны. Но Ссарбик не вышел наружу. Он просто шагнул в портал и пропал.

Малус шагнул вперед вслед за Ссарбиком. Мгновение спустя портал съежился и угас. Волшебник и король огров ушли.

С рассветом Арам, Макаса, Мурчаль и Клок свернули лагерь и занялись ревизией припасов и прочего имущества. Вернее, только прочего имущества. Припасов у них не имелось вовсе.

Клоку ревизовать было почти нечего: все его имущество составляла большая дубина из железного дерева с тремя-четырьмя гвоздями, позаимствованная у жестокого Вордока после того, как Макаса ранила этого громилу и предоставила Клоку возможность покончить с ним. Учитывая отношения, сложившиеся у Клока с этим огром, можно представить, насколько глубокое удовлетворение чувствовал в этот момент юный гнолл. Дубина Вордока была для Клока не просто дубиной, а боевым трофеем. Да, для гнолла-подростка чуток великовата, чуток тяжеловата, однако Клок уже так раздался в плечах, что сомнений быть не могло: вскоре оружие будет ему по руке.

Что касается Мурчаля, у него не было вообще ничего. Он только снова и снова оглядывал лагерь и бормотал:

– Нк мгррррл, нк мгррррл…

Теперь Арам понял, что это значит. Чтобы спутать и задержать Уолдрида-Шепчущего во время бегства из Забытого Города, Мурчаль пожертвовал своей рыболовной сетью. А Талисс когда-то рассказывал, что рыболовная сеть – самое ценное, что только может быть у мурлока. Кроме сетей, у Мурчаля не было ничего, и эта утрата расстроила его до глубины души.

У Макасы имелся щит, цепь, абордажная сабля, секира, две золотые монеты, фляга Талисса и непреходящая тоска по своему гарпуну. Она обшаривала взглядом лагерь почти так же, как Мурчаль, будто надеясь каким-то чудом отыскать на земле то, чего здесь никогда не было. Правду сказать, Арам ничуть не удивился бы, услышав, как она, вслед за Мурчалем, тихонько бормочет: «Нк гарпун, нк гарпун…»

А вот Араму, в отличие от спутников, нужно было проверить куда больше. В первую очередь – цепочку с компасом на шее. Накануне застежка цепочки сломалась и починена была лишь наскоро, поэтому прежде всего Арам убедился, что она держится.

Затем он надел сапоги и, так как день уже становился жарковатым, повязал вокруг пояса свитер матери и отцовский плащ. Полотняная рубашка была изорвана со спины и рассечена на груди, но карман ее уцелел, и за сохранность угольного карандаша внутри можно было не опасаться.

В четырех карманах бриджей хранились еще две золотые монеты, завернутый в непромокаемую ткань блокнот, завернутые в непромокаемую ткань кремни и три непромокаемые карты. На поясе висела выщербленная абордажная сабля, вынутая из мертвой руки предателя и пирата.

Еще к поясу был надежно привязан лиловый кожаный мешочек. Внутри лежал недавно найденный осколок кристалла и завернутый в непромокаемую ткань желудь величиной с кулак. Этот последний был «Семенем Талисса», при помощи которого ночной эльф на глазах Арама выращивал все, что угодно, от вкусных овощей на ужин до огромного дуба. Прощаясь с жизнью, друид взял с Арама и остальных слово доставить Семя в Прибамбасск и в целости и сохранности передать его соплеменнице, друиду-хранительнице по имени Фейрин Весенняя Песнь. Высказав эту просьбу, он испустил последний вздох вместе с последним напутствием: «Семя… Берегите его… от влаги». Арам не понимал, отчего это так важно, но был полон решимости сохранить желудь целым, невредимым и сухим – хотя бы затем, чтобы выполнить предсмертное желание друга.

Развернув непромокаемую карту Калимдора, Арам присел над ней, чтобы посоветоваться с Макасой. После некоторых раздумий она сочла, что, следуя вдоль берега затопленного во время Катаклизма каньона Тысячи Игл, их небольшой отряд достигнет Прибамбасска недели за две. А если они каким-то образом ухитрятся переправиться через каньон по воде, то и быстрее.

Арам поднялся, свернул карту, спрятал ее в карман и еще раз посмотрел на компас. Кристальная стрелка все так же указывала на юго-восток, в сторону Прибамбасска, хотя, возможно, это было простой случайностью. Теперь-то Арам знал, что компас указывает путь к следующему осколку кристалла. Но отчего бы следующему осколку не оказаться в Прибамбасске (или, возможно, где-нибудь по пути туда)?

Так или иначе, их курс был ясен.

– Он все еще показывает на юго-восток, в сторону Прибамбасска, – сказала Макаса, взглянув на компас через плечо Арама.

– Угу, – откликнулся мальчик, вновь пряча компас под рубашкой, на тощей груди.

– Значит, на юго-восток, куда повел бы нас капитан Торн, – заключила Макаса, словно ее капитан, их отец, все еще был жив и отдал приказ идти, куда указывает компас, каких-то полчаса назад.

– На юго-восток, – сказал и Клок.

– Мргле, мргле, – согласился Мурчаль.

И они двинулись в путь.

Клок был щенком. Клок уже не щенок! Но был щенком там, в землях Древолапов. Не так уж давно.

Тогда в землях Древолапов было хорошо. Много дичи. Вепри. Много вепрей. Олени. Порой даже медведи. Много дичи. Так много, что с гноллами жили и гиены. Не просто ходили следом и подбирали объедки, но жили с гноллами. Охотились с гноллами. Делили с гноллами лагерь.

Потом гиены ушли. Клок задумался: куда девались гиены? Клок был щенок, но Клок задумался. А матриарху Салозуб и дела нет. Громиле Древолапов Когтю и дела нет!

– Что нам гиены? Хорошо, что гиен нет, – сказал Коготь. – Гноллам не надо делить с гиенами еду Древолапов.

Но гноллам стоило бы догадаться…

Клок ходил по лесу – густому-густому. Не так уж давно. Лес Клоку нравился. Прохладно в жаркий день. Ручьи текут. Клок пьет. Белки скачут. Клок ест. Деревья бросают тень. Клок спит. Легко жилось щенку!

Но Клок и тренировался! Отец Клока, Долгоморд, и мать, Грызь, были великими воинами для Салозуб и для Когтя. Грызь с Когтем родились в одном помете и были близкими друзьями. Грызь растила из щенков воинов. Тренировала Клока. Тренировала Джаггала, сына Салозуб. Джаггал старше Клока. Джаггал больше Клока. Но Джаггал и Клок – добрые друзья. Да, дружба Джаггала с Клоком была крепкой. Не так уж давно.

Но вот пропали гиены. Потом пропали деревья. Не все. Но много. А потом еще и еще больше. Гноллам стоило бы догадаться…

Но гноллы сказали: виноваты йети. Салозуб сказала: виноваты йети. Потому и Коготь сказал: виноваты йети. И Долгоморд сказал: виноваты йети. И Грызь сказала: виноваты йети. И Джаггал сказал: виноваты йети.

Клок этого не видел. Йети валят деревья. Да, иногда йети толкают и валят деревья. Но все больше и больше деревьев оказывались срублены. Топором.

Клок и говорит:

– Это не йети.

– Тогда кто? – говорит Джаггал.

Клок не знал, кто. Но не йети.

– Салозуб говорит: йети, – говорит Джаггал.

– Салозуб говорит: йети, – говорит Долгоморд.

А Грызь молчит.

А Клок и говорит:

– Салозуб неправа.

Тогда Джаггал ударил Клока. Сильно. Клок – мал, щенок. Кровь из пасти. И отлетел назад. И – затылком о стену логова. Кровь из затылка. Много. Тогда Клок замолчал.

А йети двинулись на восток, в земли Древолапов. Потом напали. Свирепый Утес – громила йети. Йети не зовут его громилой. Йети вовсе не говорят. Но для йети Свирепый Утес – все равно, что громила. И все равно, что матриарх. Только не матриарх. Свирепый Утес – самец йети. Но Свирепый Утес правит йети, как матриарх Салозуб – Древолапами. И ведет йети в битву, как громила Коготь – Древолапов. Свирепый Утес для йети – разом и матриарх, и громила. Свирепый Утес вел их в бой. Йети напали на стаю Древолапов. Свирепый Утес напал на стаю Древолапов. Несколько гноллов умерли. Трое или четверо гноллов. И один йети. Не Свирепый Утес, нет. Свирепый Утес не умер. Йети двинулись дальше. На восток. Свирепый Утес двинулся дальше. На восток. Только мертвый йети не двинулся. Мертвые йети не двигаются. И этот не двинулся дальше. Не двинулся на восток. Мертвый йети стал пищей для гноллов. У йети хорошее мясо. Совсем как медвежатина. А, может, даже лучше.

Салозуб и говорит:

– Видите? Йети рубят деревья. Потом йети нападают. Деревья были началом нападения йети.

И все гноллы с ней согласились.

Клок ничего не сказал. Но покачал головой. Тогда Джаггал снова ударил Клока. А Долгоморд и Коготь на это кивнули. Долгоморд и Коготь думали: правильно Джаггал ударил Клока.

Грызь промолчала. Но потом Грызь поговорила с Когтем. Коготь пошел с Грызью. И Клок тайком последовал за ними. И видел: Грызь показала Когтю дерево. Повалено набок, корни выворочены из земли.

Вот Грызь и говорит:

– Йети толкнул и повалил дерево.

А Коготь кивнул и говорит:

– Салозуб права.

Тогда Грызь показала Когтю другое дерево. Клок следил и видел. Грызь показала Когтю другое дерево, но дерева там не было. Только пень. Низкий. Ниже Клока, а Клок был еще щенок.

– Пень, – говорит Грызь. – Корней нет. Ствола нет. Только пень. И смотри. Дерево срублено топором. Свирепый Утес не рубит топором. Свирепый Утес не уносит деревьев с собой. Пень – это сделали не йети.

– Тогда кто? – спрашивает Коготь.

– Грызь не знает, – говорит Грызь. – Но Клок прав. Салозуб неправа.

Тогда Коготь ударил Грызь. Но не сильно. Даже не до крови. Коготь поглядел на пень. Коготь задумался над пнем.

– Салозуб права, – сказал Коготь.

Но все-таки Коготь задумался над пнем.

На следующий день Коготь пошел в лес с Салозуб. Коготь говорил с Салозуб. Может быть, Коготь показал Салозуб деревья – одно и другое. Этого Клок не узнал.

Коготь с Салозуб не вернулись. Не вернулись никогда. Джаггал был очень зол. Джаггал сказал:

– Йети убили Салозуб! Свирепый Утес убил Салозуб!

А Клок и говорит:

– Йети пошли на восток. Свирепый Утес пошел на восток. Свирепого Утеса здесь нет. Йети здесь нет.

На этот раз Джаггал не ударил Клока. Джаггал схватил Клока за горло. Джаггал, не так уж давно – друг, и схватил Клока за горло! Так Джаггал отдалился от Клока. Джаггал больше не друг Клоку.

Матриархом Древолапов стала Грызь. Громилой Древолапов стал Долгоморд. Пропали еще деревья. Тени нет. Белок нет. Дичи мало. Гноллам стоило бы догадаться!

Наконец огры напали. Огры Гордунни напали на лагерь Древолапов. Большая неожиданность! Гноллы были не готовы драться с ограми.

Вордок и Марджак у Гордунни – как громилы. Огры не зовут Вордока и Марджака громилами, но Вордок и Марджак, как громилы, повели огров на земли Древолапов, на стаю Древолапов. Долгоморд дрался. Грызь дралась. Джаггал дрался. Джаггал храбр. Джаггал свиреп. Убил огра. И Клок дрался. Клок храбр – для щенка. Но не убил огра. И много гноллов умерли. И только три огра умерли. Джаггал убил огра. Долгоморд убил огра. Грызь убила огра. Но Вордока не убили. Марджака не убили. Вордок и Марджак не умерли. Умерли три других огра. Но гноллы не едят огров. Мясо огров противно на вкус.

И вот огры рубят деревья. Огры охотятся на дичь. Огры, Вордок и Марджак берут гноллов в рабы для Гордока. Все земли Древолапов – одни пни. Деревьев нет. Белок нет. Тени нет. Ручьи пересохли. Дичи нет. Гноллы голодны. Гноллы дерутся с ограми, но гноллы голодны. Много умерло гноллов. Много умерло Древолапов. А огров – всего несколько. Не Вордок. Не Марджак. Несколько других огров.

Матриарх Грызь и говорит:

– Пора уходить. Древолапы должны идти на восток.

Долгоморд кивнул.

Но Джаггал не кивнул.

– Эти земли – земли Древолапов! Древолапы не уйдут!

Матриарх Грызь ударила Джаггала.

– Древолапы пойдут на восток, – сказала она.

И стая Древолапов оставила земли Древолапов. Пошла на восток.

Огры все наступали с запада. Вордок и Марджак все наступали с запада. Йети защищались с востока. Свирепый Утес защищался с востока. Древолапы оказались между ними.

Матриарх Грызь говорит:

– Пора уходить. Древолапы должны идти на юг.

Долгоморд кивнул.

А Джаггал и говорит:

– Грызь не дерется. Грызь всегда уходит. Грызь боится.

Грызь ударила Джаггала.

– Древолапы пойдут на юг, – сказала она.

И стая Древолапов пошла на юг.

На юге Древолапы нашли новые земли. Не так уж давно. Добрые земли. Деревья. Ручьи. Белки. Тень. Дичь. Только гиен не было. Теперь гиены следовали за ограми.

Древолапы дрались с йети. Дрались с ограми. Но уже не все время.

Прошло много сезонов. Клок вырос. Клок больше не щенок. Не щенок. Не вырос большим, как Джаггал. Не вырос большим, как многие гноллы. Но не щенок.

А Джаггал вырос большой. Джаггал большой, как Долгоморд. Большой, почти как Грызь.

Когда Древолапы дрались, Грызь правила стаей. Когда Древолапы дрались, Долгоморд вел их в бой. Но Джаггал дрался рядом с Долгомордом. А Клок дрался рядом с Грызью. Джаггал убил йети. Джаггал убил огра. Клок не убил йети. И огра не убил. Но Клок дрался. Клок – воин. Не щенок. Клок дрался!

Пришло время большой битвы. Пришли огры. Пришел Вордок. Пришел Марджак. Большая битва! Древолапы дрались. Древолапы дрались с ограми. Много умерло гноллов. Кое-кто из огров тоже умер. Не Вордок, не Марджак, но кое-кто.

В тот день умер Долгоморд. Вордок убил Долгоморда.

Умерла и Грызь. Марджак убил Грызь.

Вордок взял нескольких гноллов в рабство. Марджак взял нескольких гноллов в рабство. К Гордоку. Огры с рабами ушли.

Клоку грустно. Клок теперь воин, и все же ему грустно.

И матриарха нет. Салозуб умерла. Грызь умерла. Ни одна из других самок гноллов не готова стать матриархом.

Громилы тоже нет. Коготь умер. Долгоморд умер. Потому громилой стал Джаггал. Все гноллы согласились, чтоб Джаггал стал громилой. Согласился и Клок.

А Джаггал как напустится на Клока!

– Джаггалу не нужно согласия щенка, – говорит Джаггал. – Древолапам не нужен щенок.

– Клок не щенок! – говорит Клок. А может, и кричит.

Джаггал кивнул:

– Клок не щенок. Клок – недомерок!

Клок молчит. И все гноллы молчат.

Наконец Клок сказал:

– Клок не щенок.

Но сказал это будто бы шепотом.

А Джаггал и говорит:

– Кто говорит: Клок не щенок? Долгоморд говорит: Клок не щенок? Грызь говорит: Клок не щенок?

– Долгоморд умер, – говорит Клок. – И Грызь умерла.

– Гноллы говорят: Клок не щенок? – спрашивает Джаггал.

Гноллы молчат. Древолапы молчат. Даже Клок молчит.

– Недомерок не дерется с йети, – говорит Джаггал. – Недомерок не дерется с ограми. Недомерок не охотится на дичь. Но ест дичь. Недомерок живет за счет Древолапов. Вынимает дичь из пастей Древолапов, как гиены. Потому Древолапы не станут жить с недомерком. Недомерок ослабляет Древолапов. Недомерок должен уйти.

Гноллы молчат. Древолапы молчат.

– Клок не недомерок, – говорит Клок. – Клок охотится на дичь.

А Джаггал и говорит:

– Клок охотится на белок. Клок кормит Клока. Джаггал охотится на вепрей. Джаггал кормит Древолапов. А Клок вынимает дичь из пастей Древолапов, как гиены.

– Клок не недомерок, – говорит Клок. – Клок дрался.

– Клок не убивал огров, – отвечает Джаггал. – Клок не убивал йети. Клок не дрался. Клок прятался за Грызь. Теперь Грызь умерла. Клок – недомерок. Недомерок ослабляет Древолапов. Недомерок должен уйти. Или недомерок умрет.

Гноллы молчат. Древолапы молчат. Даже Клок молчит. Клоку стыдно.

Тогда Джаггал ударил Клока. Кровь из пасти. Джаггал поднял дубину. Джаггал снова сказал:

– Недомерок должен уйти. Или недомерок умрет.

Клоку стыдно. Клок ушел.

Клоку нельзя возвращаться. Клок умрет, если попадется Древолапам. Недомерок умрет, если Древолап застигнет недомерка в землях Древолапов. Значит, Клок умрет, если попадется Древолапам.

Но у Клока – план. Клок докажет. Клок поймает Свирепого Утеса и покончит с позором. «Клок убьет Свирепого Утеса – Клок докажет, что не недомерок!» – подумал Клок.

Клок пошел искать Свирепого Утеса. Искать йети. Клок долго искал. Но Клок не нашел йети. Не нашел Свирепого Утеса.

Клок охотился. Охотился на белку. Съел белку. Охотился на вепря. Съел вепря. Охотился на оленя. Не съел оленя. Олень слишком быстр. Охотился на медведя. Не съел медведя. Не нашел медведя. Но Клок – хороший охотник! Съел белку. Съел вепря.

Клок охотился на йети. Клок охотился на Свирепого Утеса.

И Клок нашел Свирепого Утеса!

Теперь Клок мог убить Свирепого Утеса и покончить с позором. Но прежде Клока нашел Вордок. Вордок угнал Клока к Гордоку в рабство. Клок опять опозорен.

Клок дрался на арене. Дрался на арене с мурлоком. Убил мурлока на арене.

Клок дрался на арене с Арамом. Но Арам и Клок – друзья. Клок не убил Арама. Арам не убил Клока.

Клок и Арам дрались со Стариной Один Глаз. Арам и Старина Один Глаз стали друзьями. Клок не убил Старину Один Глаз. Арам не убил Старину Один Глаз. Старина Один Глаз не убила Клока с Арамом.

Потом все они дрались с ограми. Макаса дралась с ограми. Макаса дралась с Вордоком. Даже Мурчаль дрался с Вордоком. Макаса ранила Вордока. Клок убил Вордока, который убил Долгоморда, отца Клока. И забрал дубину Вордока себе.

Теперь Клок здесь, с Макасой, Мурчалем и Арамом. Клок снова здесь, в новых землях Древолапов, с Макасой, Мурчалем и Арамом. Но для Древолапов Клок все еще недомерок. Все еще опозорен. Недомерок умрет, если попадется Древолапам. Клок умрет, если попадется Древолапам. Макаса, Мурчаль и Арам умрут, если попадутся Древолапам.

Макаса мысленно дала себе пинка. Да, историю гнолла нужно было выслушать, но как она могла оказаться настолько глупой, чтобы слушать ее здесь, посреди дороги? И как могла позволить себе увлечься его повествованием настолько, что не услышала, как к ней со всех сторон подбирается почти дюжина гноллов?

Рассказывая о своем прошлом, Клок почти не касался описания Джаггала, однако Макаса тут же опознала громилу Древолапов. Относительно молодой, он был намного крупнее всех гноллов, каких ей доводилось видеть; широкоплечий, как ствол могучего дерева, и, несмотря на сгорбленную спину, одного с ней роста – метр семьдесят восемь. Шерсть его была золотисто-коричневой с черными пятнами, с затылка вниз, вдоль спины, тянулась густая рыжая грива. Украшений на нем почти не было – лишь небольшой обрезок железного прута торчал из дырки у кончика острого уха. Кроме этого, гнолл щеголял огромным топором и постоянным насмешливым оскалом (первый, вероятно, был взят с бою у огра, второй же, по всей видимости, достался ему от рождения).

Как бы там ни было, Макаса Флинтвилл была готова к бою с этим гноллом и, хоть ей и отчаянно не хватало привычного гарпуна, оценивала свои шансы на победу в поединке очень и очень высоко. К несчастью, ей было мучительно ясно, что любая ее попытка атаковать может легко привести к всеобщей резне. Ведь громила, конечно же, был не один. С ним были еще девять воинов, трое самцов и шесть самок, одни – того же возраста, что и Клок, другие – значительно старше. Был с ними и щенок – совсем юная самка, едва достававшая макушкой до левого бедра Джаггала. Она была вооружена уменьшенной версией топора громилы (больше похожей на двулезвийную секиру) и щеголяла уменьшенной версией его постоянного насмешливого оскала. (Будь Макаса женщиной азартной, не задумываясь поставила бы серебряную монету на то, что перед ней Джаггалова дочь.) Справиться с громилой было бы несложно, но уложить столь многих противников достаточно быстро Макаса бы не смогла, даже если бы в бой вступил и Клок – на что, судя по его обреченно поникшей голове, полагаться не стоило. Впрочем, Арам в любом случае остался бы без защиты.

Поэтому Макаса приняла оборонительную позу – одна рука на рукояти абордажной сабли, другая на крюке цепи, – готовая ко всему, что гноллы предпримут дальше. Но вот к тому, что Арамар Торн бросится на силача Джаггала, она готова не была. Едва успев поймать Арама за развевающуюся полу кожаного плаща Грейдона, обвязанного вокруг пояса мальчишки, она оттащила его назад. Топор гнолла свистнул, рассекая воздух как раз в том самом месте, где за секунду до удара находилась голова Арамара.

Но Джаггал, судя по всему, не жалел о промахе.

– Что делает глупый мальчишка? – со смехом спросил он.

– Мальчишка не глупый. Мальчишка – Арам, – сказал Клок. – Арам напал, чтоб доказать, что Арам достоин говорить с гноллом.

Джаггал повернулся к Клоку и басовито заворчал.

Дочь его резко тявкнула и сказала – тоненько, но до смешного самоуверенно:

– Недомерок недостоин говорить с Джаггалом. Недомерок недостоин говорить ни с кем из Древолапов.

Громила гордо взглянул на дочь, потрепал ее по макушке и заговорил, обращаясь к Клоку, но не удостаивая его взглядом:

– Джаггал предупреждал недомерка, что случится, если недомерка поймают в землях Древолапов. Сейчас недомерок умрет. Потом Джаггал съест недомерка. Друзей недомерка тоже съест. Друзья недомерка глупы, раз подружились с недомерком. Заслуживают съедения.

Арам ошеломленно вытаращил глаза.

– Вы едите других гноллов?!

Гноллы дружно пожали плечами, словно не в силах понять, к чему он об этом спрашивает. Даже Клок пожал плечами.

– Мясо есть мясо, – сказал один из гноллов, и остальные подхватили сию прописную истину вслед за ним.

– Послушайте, – заговорил Арам.

Макаса едва сумела сдержать стон. Что случилось с этим мальчишкой? Ведь раньше в минуту опасности он был не в силах издать ни звука! Когда этот двенадцатилетний недоросль успел стать маленьким Грейдоном Торном? Откуда в нем это красноречие, откуда это отцовское внимание к нюансам межвидовых взаимоотношений? Да, Макаса восхищалась своим капитаном, только Арам-то владел клинком вовсе не так искусно, как Грейдон, и мог полагаться только на слова. Но братец, похоже, не осознавал этого тонкого различия и безрассудно продолжал:

– Клок не недомерок!

– Недомерок есть недомерок, – сказал громила, пренебрежительно махнув лапой.

– Нет. Клок – храбрый воин. Он дрался на арене Гордока. Он дрался вместе со мной против виверны по имени Один Глаз. Он убил огра Вордока.

Услышав это, громила так и вскинулся.

– Недомерок не убил Вордока, – прорычал он.

Тут уж вскинулся и Клок. Он поднял голову и гордо, с нешуточной обидой в голосе, сказал:

– Клок убил Вордока! Клок убил! – Но после этого он тут же снова поник головой и пробормотал: – Макаса и Клок убили Вордока.

Джаггал вновь захохотал.

– Видишь? Недомерок не убил Вордока. Джаггал знал, что недомерку не убить Вордока.

Тут в первый раз с момента появления гноллов заговорила и Макаса:

– Клок убил Вордока. Я – Макаса Флинтвилл. Да, я ранила Вордока. Но убить не смогла. – О том, что убить этого огра ей помешал только Мурчаль, не вовремя бросившийся к ней с объятиями, она предпочла умолчать. – Клок спас Макасу. Клок убил Вордока. Клок взял себе дубину Вордока.

Клок ухитрился воспрянуть духом. Вскинув увесистую дубину огра на правое плечо, он изо всех сил постарался принять дерзкий и бравый вид.

– Клок убил Вордока, – сказал он, подкрепив свои слова резким кивком.

– Вот видишь, – осторожно, точно урезонивая ребенка, продолжал Арам. – Клок не недомерок. Клок – воин, достойный быть в стае Древолапов.

Джаггал поглядел на Арама. Поглядел на Клока. Покосился на Макасу, все еще державшую одну руку на рукояти абордажной сабли, а другую – на крюке цепи. Вновь поглядел на Клока, и выражение его лица смягчилось, словно он наконец-то смог вспомнить те дни, когда Клок с Джаггалом были друзьями и вместе, «не так уж давно», учились биться у матери Клока. Затем громила посмотрел на дочь, цеплявшуюся за его ногу и поднявшую на него взгляд с тем самым насмешливым оскалом, что ненадолго исчез с его лица.

– Недомерок есть недомерок, – едва ли не с грустью сказал он. – Недомерок вернулся в земли Древолапов. Недомерок умрет.

Гноллы, все, как один, шагнули вперед. Макаса обнажила саблю, готовясь уложить громилу и рискнуть встретить последствия лицом к лицу. И даже Арам вынул клинок из ножен.

– Недомерок умрет, – сказал Клок, однако в тоне его не было слышно ни признания поражения, ни обреченности. Нет, в его словах звучала только хорошо рассчитанная резкость. – Или недомерок докажет, что недомерок – Клок и убьет Свирепого Утеса.

Гноллы – все, кроме Джаггала и его дочери – дружно отступили назад, будто одно упоминание имени Свирепого Утеса могло призвать гиганта-йети сюда.

Однако на Джаггала все это не произвело никакого впечатления. Он только засмеялся вновь.

– Недомерок не убьет Свирепого Утеса. Недомерок даже не найдет Свирепого Утеса. Свирепый Утес со всеми своими йети прячется от Древолапов. Он нападает на наших охотников, убивает гноллов, потом снова скрывается в холмах.

– Клок уже нашел Свирепого Утеса. Нашел Свирепого Утеса прежде, чем Вордок взял Клока в плен. Теперь Вордок мертв. Клок убил Вордока. Теперь Клок убьет Свирепого Утеса дубиной Вордока.

Джаггал изумленно уставился на Клока и недоверчиво покачал головой.

– Нет, – сказал Джаггал.

– Да, – возразил Клок. – Джаггал отпускает Клока и его друзей. Клок, Арам, Макаса и Мурчаль снова найдут Свирепого Утеса. И после этого Клок убьет Свирепого Утеса дубиной Вордока. Клок клянется в этом жизнью Клока.

Одна из старших гноллов, самка с шерстью цвета бронзы, с большими, вислыми мешками под серыми глазами, сказала:

– Если недомерок не убьет Свирепого Утеса, Свирепый Утес убьет недомерка. А если Клок не найдет Свирепого Утеса, Джаггал убьет недомерка. Так ли, иначе – недомерок умрет.

– Да, – кивнул Клок. – Но если Клок найдет Свирепого Утеса, если Клок убьет Свирепого Утеса, то Джаггал позволит Клоку и его друзьям пройти через земли Древолапов.

По-видимому, это удовлетворило старую самку. Она кивнула Джаггалу.

Но Джаггал вновь покачал головой.

– Если недомерок вправду знает, где прячется Свирепый Утес, недомерок скажет Джаггалу, где прячется Свирепый Утес. Джаггал убьет Свирепого Утеса.

Молчание затянулось настолько, что Макаса обернулась к Клоку, опасаясь, как бы тот не выдал ту самую информацию, что может спасти жизнь всем четверым, но тут же увидела, что опасаться не стоит. Клок широко улыбался. Его темно-карий глаз насмешливо щурился, а ярко-голубой едва ли не сиял огнем.

Смерив Джаггала взглядом, Клок захохотал.

– Клок не дурак. Клок не скажет Джаггалу ничего. Отпусти Клока, и Клок убьет Свирепого Утеса.

– Пусть недомерок идет, – сказала и старая гноллка. – Что потеряют от этого Древолапы?

Джаггал без каких-либо предупреждений махнул в ее сторону топором – так, что лезвие рассекло воздух в волоске от ее носа (в чем, видимо, и состояли намерения громилы). Старая самка, отпрянув, склонила голову.

– Каррион не матриарх, – сказал Джаггал. – У Древолапов нет матриарха. – Он бросил взгляд на дочь. – У Древолапов пока нет матриарха. – С этими словами он повернул лезвие топора плашмя и ударил им себя в грудь. – Поэтому Древолапами правит громила. Древолапами правит Джаггал. Пусть Каррион не указывает Джаггалу, что ему делать.

Каррион покорно закивала.

– Джаггал – громила, – согласилась она. – Каррион – не матриарх. За Древолапов решает Джаггал.

– За Древолапов решает Джаггал, – сказал и Джаггал, поворачиваясь к Клоку. – Если Джаггал позволит недомерку с друзьями уйти, недомерок с друзьями сбегут. Не найдут Свирепого Утеса. Не убьют Свирепого Утеса. Недомерок просто сбежит. Как все недомерки.

– Клок – не недомерок, – ответил Клок. – Клок не сбежит.

– Тогда недомерок оставит с Джаггалом друга. Если недомерок сбежит, друг умрет.

– Нет! – закричал Арам.

– Джаггал сказал: да! – рыкнул на него Джаггал. – Недомерок оставит друга. А Сивет пойдет с недомерком и убедится, что недомерок убил Свирепого Утеса.

– Сивет? Кто это? – спросил Арам.

Но ему никто не ответил. Впрочем, Макаса и без того могла бы точно сказать, кто это, едва взглянув на высокомерную гримасу на лице юной гноллки. Слегка удивляла решимость громилы подвергнуть собственную дочь такому риску, однако Макасе тут же вспомнилось, что и ее мать поступала со своими четырьмя детьми примерно так же.

– Кого из друзей оставит недомерок? – спросил Джаггал.

– Мурчаль мрругл, – сказал Мурчаль. – Лок дрррг Мурчаль мрругл.

– Нет, Мурчаль! – вновь запротестовал Арам. – Тебе вовсе ни к чему оставаться!

Мурчаль только пожал плечами.

– Мргле, мргле, Мурчаль мрругггл. Мурчаль мрругл.

– Мурчаль, друг Клока, останется с Древолапами, – ответил Клок. – Сивет пойдет с Клоком, Арамом и Макасой. Сивет увидит, как Клок убьет Свирепого Утеса. Сивет вернется назад и скажет Джаггалу, что Клок – не недомерок. Джаггал отпустит Мурчаля, Клока и друзей Клока.

Джаггал кивнул и подтолкнул Сивет к Клоку. Клок подтолкнул к громиле Мурчаля.

– Не нравится мне оставлять Мурчаля в заложниках у этих гноллов, – шепнул Арам Макасе. – Мы же только-только выручили его из лап Малуса.

– Ты видишь другой выход, братец? – прошептала она в ответ. Если уж он может пытаться повлиять на нее, называя ее сестренкой, она вполне может ответить тем же. – Я – не вижу.

Арам ничего не сказал – только слегка поник головой, и это яснее ясного означало «нет».

Покончив с переговорами, Клок повел Сивет, Арама и Макасу по дороге, прочь от Джаггала с его девяткой воинов и улыбающегося во всю пасть, машущего вслед друзьям мурлока.

Как только Древолапы скрылись из виду, Клок свернул с дороги и твердым, уверенным шагом повел маленький отряд в холмы. От голода у Арама так закружилась голова, что он отстал от остальных на несколько шагов.

Сивет оглянулась на него и тоненьким, просто-таки сочащимся презрением голоском сказала:

– Не отставай, глупый мальчишка!

– Она тебе никого не напоминает? – спросил Арам, увидев улыбку, мелькнувшую на губах Макасы.

Улыбка Флинтвилл тут же исчезла, как не бывало.

– Нет. А кого? Что ты имеешь в виду?

– На свете нет таких, как Сивет из стаи Древолапов, – сказала Сивет. – Сивет будет матриархом.

Клок кивнул.

– Сивет будет матриархом, – сказал он.

– Недомерок не может говорить с Сивет, – едва ли не выплюнула маленькая гноллка. – Недомерок вообще не может говорить, пока не убьет Свирепого Утеса. Если недомерок сможет убить Свирепого Утеса. Если недомерок сможет найти Свирепого Утеса.

Клок промолчал. Однако он явно успел воспрянуть духом и дерзко улыбнулся. Арам не знал, вправду ли Клок уверен, что сможет убить йети. Но юный воин-гнолл, очевидно, ничуть не сомневался, что сумеет его отыскать.

– Ты уверен, что Джаггал не следит за нами? – спросила Макаса.

– Джаггал послал Сивет, – ответила вместо Клока Сивет. – Джаггалу нет нужды следить за недомерком и глупыми людьми.

Ответ Макасы был быстр. Миг – и она выхватила из лап юной гноллки ее топорик, а другой рукой взяла ее за горло.

– Я – Макаса Флинтвилл из Тернистой долины, – сказала она. – Я – не недомерок. А ты еще не матриарх. Научись уважать тех, кто старше и лучше тебя, щенок, иначе сама никогда не станешь старше и лучше.

Сивет даже не подумала сопротивляться. Бесстрашно глядя в глаза Макасы, она кивнула в знак уважения к ее проворству и силе.

– Клок идет за Сивет! – завопил Клок, подняв дубину над головой. – Вход в пещеру внизу! Вперед!

С этими словами он обрушил дубину вниз, расширяя дыру в земле. Удар, еще удар… Как только размер дыры сравнялся с шириной его плеч, он прыгнул вниз и скрылся из виду.

Арам замер от изумления. Он заглянул в дыру, но не увидел ничего, кроме темноты. Тогда он оглянулся на Макасу, но ее не оказалось на месте. Макаса тоже исчезла.

Где она?

Внизу!

Спохватившись, он подобрался к краю гребня, взглянул вниз и успел увидеть Макасу, будто бы скрывшуюся в склоне горы.

Отсюда, сверху, входа в пещеру было не видно, но, наконец-то сообразив, что произошло, Арам понял: вход существует. До каменного уступа перед входом было метра три, а то и четыре. Каким образом Макаса спустилась вниз? Этого Арам не видел. Вполне можно было представить себе, что попросту спрыгнула. Арам попытался взять себя в руки и сделать то же самое, но не сумел одолеть страх. Тогда он ухватился за край обрыва, осторожно соскользнул вниз, повис на руках, разжал пальцы и, пролетев оставшиеся полтора метра, приземлился на корточки перед зияющей пастью темной пещеры.

Поднявшись на ноги, он вынул из ножен абордажную саблю, закусил нижнюю губу и устремился внутрь. В пещере отвратительно пахло мускусом. Синий лунный свет струился вниз сквозь дыру в ее своде, озаряя открывшуюся перед Арамом картину. Невероятно огромное создание, целая гора меха и мускулов – очевидно, тот самый йети по имени Свирепый Утес, – сжимало в гигантском кулаке Сивет. Сивет была в сознании, но не могла даже шевельнуться: ее руки были крепко прижаты к туловищу. Рядом, на полу пещеры, лежал ее маленький, размером с секиру, топор.

Клок висел в воздухе, уцепившись лапой за правый рог, горизонтально торчавший из огромной головы зверя. Свободной рукой юный воин-гнолл ударил йети дубиной Вордока. Глухо стукнувшись о правое плечо чудовища, оружие отскочило, не нанеся никакого видимого урона. И уж тем более – не заставив йети выронить Сивет.

Макаса стояла перед зверем – в одной руке сабля, в другой цепь. Последняя беспомощно свисала вниз. Макаса не могла пустить ее в ход, так как Свирепый Утес держал прямо перед собой Сивет. В голове Арама тут же замелькали мысли: «Что же это? Безмозглому зверю просто улыбнулась слепая удача? Может, он просто держит Сивет подальше от Клока и заслоняется ею от самой сокрушительной атаки Макасы, сам того не ведая? Или этот йети, наоборот, прекрасно знает, что делает?»

Казалось, Арам слышит, как Макаса жалеет о потерянном гарпуне. Неудивительно: поначалу, кроме приглушенных ударов дубины Клока о толстую мохнатую шкуру Свирепого Утеса, слушать в пещере было нечего. Ни один из дерущихся не издавал ни звука. Свирепый Утес мотнул головой из стороны в сторону, стараясь стряхнуть Клока с рога, но Клок удержался. Тогда йети потянулся свободной левой рукой через голову, чтобы схватить гнолла, но Клок вовремя отдернул задние лапы. Все это выглядело, точно какая-то пантомима. Сивет не визжала. Клок с Макасой не испускали боевых кличей. Арам – тот и вовсе едва дышал.

А йети не ревел.

Это было странно. Араму думалось, что зверь такой величины мог бы взреветь так громко, что каменные стены пещеры пойдут трещинами. Но йети не издавал ни звука. Клок качался на его роге (нетрудно было представить, сколько неудобств это причиняло йети), однако зверь молчал. А что могло бы означать это выражение на его морде? Уж не решимость ли?!

Сивет сдавленно, едва слышно вскрикнула. Арам понял: пальцы монстра еще сильнее сдавили ее крохотное тельце. Казалось, ее голова вот-вот отделится от шеи и с громким хлопком, будто пробка, выбитая из бутылки, отлетит прочь.

Арам поравнялся с Макасой и остановился рядом. Он очень хотел помочь ей, вот только не знал, чем, и вовсе не желал помешать сестре. Обменявшись с ней взглядами, он понял: Макаса и сама не знает, что тут можно предпринять.

Зато это знал Клок.

– Макаса, понизу, – прорычал он.

Арам не смог понять, что он имел в виду, но Макаса Флинтвилл все поняла и шагнула назад, раскручивая цепь. Теперь Арам, определенно, увидел, как йети шевельнул рукой, закрываясь Сивет от Макасы. Свирепый Утес действительно использовал маленькую гноллку вместо щита, прикрывая от удара голову! Но Макаса целила вовсе не в голову зверя. Внезапно присев, она ударила монстра по ногам, захлестнув цепью его лодыжку, толстую, как бревно. Цепь натянулась. Макаса рванула ее к себе, стараясь свалить огромного зверя с ног. Но тот даже не дрогнул. Тогда Макаса кивнула Араму. Мигом поняв, что от него требуется, мальчик бросился к ней и тоже ухватился за цепь. Застонав от натуги и тем нарушив тишину, оба потянули изо всех сил.

Гордок послал Вордока за рабами на запад. А Марджака послал на восток.

– Без новый рабы ты не возвращаться, – сказал Гордок Марджаку.

Марджак думает, рабы тупы. Ничего не делают. Да, дерутся на арене. Но бои рабов скучны. Марджак думает: Гордок заставляет рабов драться, чтоб глупые огры были веселы. Глупый веселый огр и не подумает бросить Гордоку вызов. А вот Марджак думает бросить Гордоку вызов. Марджак будет новым Гордоком. Скоро. Но еще не сейчас. Гордок еще слишком силен.

– Сугл.

– Джаггал.

– Сугл!

– Нет. Джа-аг…гал.

– Суг… гул. Суггул.

– Уже лучше, – прорычал Джаггал.

Правда, ничего хорошего он во всем этом не видел. Всего один день и одна ночь, а Джаггал уже возненавидел маленького заложника-мурлока лютой ненавистью. Весь день и всю ночь непрерывно лопочущий какой-то вздор мурлок таскался за Джаггалом, вприпрыжку бегал за Джаггалом по всей деревне Древолапов. Настало утро, Джаггал несет дрова к поленнице – на поленнице сидит мурлок. И лопочет. Джаггал разводит огонь в очаге – мурлок лопочет у огня. Джаггал идет к реке по воду – мурлок спит у воды. (Мурлок даже не подумал уплыть прочь! Но хотя бы во сне не лопотал.) Джаггал идет в хижину подремать – мурлок пляшет и лопочет прямо на крыше его хижины!

Джаггал рявкнул на мурлока. Мурлок спрыгнул вниз. Джаггал схватил мурлока, чтобы связать. Глупый мурлок увидел веревку и обрадовался!

– Мурчаль флллурллог мгррррл! – сказал глупый мурлок. Заплясал вокруг Джаггала. Забрал у Джаггала веревку. Принялся вязать на веревке узлы. Совсем запутал веревку глупый мурлок.

– Мурлок хочет сеть, – объяснила Каррион. – Хочет сплести сеть. Рыболовные сети важны для мурлоков.

– Мргле, мргле, – сказал мурлок. – Мурчаль флллурллог мгррррл! Мммурлок флллур мгррррл!

Джаггал только лапами всплеснул.

– Дайте мурлоку веревку, – сказал Джаггал. – Пусть мурлок плетет сети. Только держите мурлока подальше от Джаггала!

Джаггал ушел в хижину. Джаггал прилег вздремнуть. Но Джаггал не смог вздремнуть. Не смог уснуть. Потому что снаружи, у самого порога, мурлок болтал с Каррион.

– Курун.

– Каррион.

– Курон.

– Нет. Ка-ар… ри-и… он!

– Кур… и-и… ун. Куриун.

– Уже лучше.

Джаггал в хижине зарычал.

Мурлок – заложник. Джаггал понимал: Джаггал должен обменять заложника на Сивет. Но мурлок – такой глупый заложник! Джаггал подумал, не отпустить ли Джаггалу заложника-мурлока на волю. Или, может, убить заложника-мурлока? Убить заложника-мурлока означало рисковать жизнью Сивет. Но мурлок не только плел себе сеть. Мурлок вдобавок заплел все извилины в мозгу Джаггала!

Джаггал не смог вздремнуть. Джаггал вышел наружу – возможно, чтобы убить заложника-мурлока.

– Суггул! – закричал мурлок при виде Джаггала. Глупый мурлок был рад видеть Джаггала…

Джаггал поднял топор и двинулся к мурлоку… и тут из лесу вышла Сивет.

«Если только удастся провернуть это, – думал Арам, – это будет моей лучшей магией!»

Он велел Сивет идти первой, и она едва ли не вприпрыжку помчалась вперед. Она не просто подчинялась, она помогала охотно! Впрочем, убедить ее не составило труда. Когда Арам – насколько сам понимал все это – начал объяснять, отчего Свирепый Утес схватил ее, отчего этот йети чувствовал надобность защищать соплеменников от ее народа, терпение Сивет быстро иссякло, и она оборвала его, сказав:

– Сивет знает все это, глупый мальчишка.

«Вот и она обращена в новую веру, – подумал Арам. – В учение капитана Торна!»

Войдя в деревню гноллов, Сивет окликнула Джаггала, подбежала к нему и потерлась мохнатой головой о его мохнатый бок.

Арам с Клоком вышли за ней как раз вовремя, чтобы увидеть, как выражение лица Джаггала на глазах меняется, как его гнев превращается в радость. Да, он бросил последний злобный взгляд в сторону Мурчаля, но тот уже мчался огромными прыжками мимо громилы и его дочери, раскрыв объятия навстречу друзьям.

– Урум! Лок! Дрррзя! Нрк млггрм Мркса?!

– Ч-ш-ш, – шикнул на него Арам.

Потрепав мурлока по голове, он поднял взгляд на Джаггала, медленно, с ленцой двинувшегося им навстречу с Сивет под мышкой.

Подойдя, Джаггал с пренебрежительной усмешкой взглянул на Клока, тащившего что-то в джутовом мешке за плечом.

– Недомерок принес голову Свирепого Утеса? – спросил он тоном, исполненным своеобразного гноллского сарказма.

Клок медленно покачал головой.

– Ха! Джаггал так и знал! Недомерок даже не нашел Свирепого Утеса!

– Клок нашел Свирепого Утеса, – негромко, спокойно, даже слегка равнодушно ответил Клок.

Джаггал вновь фыркнул и взглянул на Сивет, ожидая, что та подтвердит его догадку.

Но Сивет сказала:

– Клок нашел Свирепого Утеса.

Это явно застало Джаггала врасплох. Он удивленно воззрился на дочь, и та кивнула. Тогда Джаггал медленно повернулся к Клоку и снова спросил:

– Клок принес голову Свирепого Утеса?

На этот раз вопрос был задан от чистого сердца. Вдобавок – заметил Джаггал это или нет – он вслед за Сивет назвал Клока по имени.

Клок снова покачал головой.

Джаггал с отвращением махнул лапой в его сторону.

– Значит, недомерок остается недомерком, – сказал он.

Пока что все шло в точности по плану Арама.

– Клок не убил Свирепого Утеса, – сказал Клок, сунув лапу в мешок и бросив на землю, к ногам громилы, голову Марджака. – Но Клок убил Марджака.

Джаггал потрясенно уставился на Марджакову голову. Арам тоже взглянул на нее, но тут же поспешил отвернуться. Проломленная голова, облепленная жужжащими мухами, выглядела откровенно тошнотворно.

Не веря своим глазам, громила покачал головой.

– Нет. Недомерок не убил Марджака. Человеческая женщина убила Марджака. Где женщина?

Но Клок сказал:

– Клок убил Марджака.

И вновь Сивет подтвердила его правоту:

– Марджак убил Грызь. Грызь – мать Клока. Потому Клок убил Марджака дубиной Вордока.

Клок снова сунул лапу в мешок и извлек из него тяжелый двулезвийный топор Марджака. Бросив мешок, юный гнолл опустился перед Джаггалом на колено, покорно склонил голову и подал оружие громиле.

– Клок забрал топор Марджака. Но Клок не оставит его себе. Клок дарит топор громиле Древолапов. Клок дарит топор Марджака старому другу Клока Джаггалу.

Положив на землю собственный топор, Джаггал неуверенно шагнул вперед, медленно потянулся к оружию и взял его в руки. Очевидно, подарок ему понравился: вскинув топор над головой, он радостно захохотал.

Но, стоило ему снова взглянуть на Клока, улыбка его увяла, сменившись… нет, не гневом или презрением, но сожалением и грустью. Опустив топор, он покачал головой.

– Недомерок хорошо сделал, убив Марджака. Но уговор был другим. Чтобы вернуть себе имя и спасти друзей, недомерок обещал Джаггалу Свирепого Утеса. Недомерок пришел к Джаггалу без Свирепого Утеса. Недомерок с друзьями должны умереть.

– Клок пришел к Джаггалу со Свирепым Утесом, – пожав плечами, ответил Клок.

С каждым новым его откровением изумление Джаггала становилось сильнее и сильнее.

– Где?! – взвыл он, оглядевшись по сторонам. – Где тело Свирепого Утеса?!

И тут, как по команде, из-за деревьев появилась Макаса, ведя за собой тело – очень большое и абсолютно живое тело Свирепого Утеса. При виде огромного йети Каррион и прочие гноллы попятились назад.

Но Клок, Сивет и Джаггал остались на месте. Последний посмотрел на зверя и устремил на Клока благодарный взгляд. На губах громилы заиграла блаженная улыбка. Сглотнув, он едва ли не с любовью произнес:

– Клок подарил Джаггалу топор Марджака, чтобы Джаггал убил им Свирепого Утеса. Клок настоящий друг.

Вот теперь пришло время вмешаться Араму.

– Джаггал не может убить Свирепого Утеса, – сказал он. – Иначе йети убьют гноллов.

Свирепый Утес издал громкий рык. В ответ на его зов из-за деревьев со всех сторон появились йети, окружив деревню и Джаггала с его гноллами плотным кольцом.

Ярость Джаггала оказалась еще сильнее недавней радости.

– Предатель! – взревел он, занося топор над головой Клока. – Джаггал убьет предателя-недомерка! Джаггал убьет людей! Джаггал убьет мурлока! Джаггал убьет Свирепого Утеса! Джаггал умрет! Все гноллы умрут! Но предатель, люди и йети умрут тоже!

– Нет, – возразил Арам. – Никто не умрет. Йети пришли не затем, чтоб убивать вас. Не затем, чтобы убить хоть одного гнолла. Йети гноллам не враги. Это огры – враги гноллов. Огры – враги йети. Поэтому гноллам и йети следует быть друзьями. Союзниками. Им стоило бы драться с ограми из клана Гордунни вместе. А земли поделить между собой, не убивая друг друга.

– Нет! – зарычал Джаггал.

Но тоненький, однако весьма уверенный голосок сказал:

– Арам прав, Джаггал.

– Что?!

Громила повернулся к дочери и замахнулся, собираясь отвесить ей оплеуху. Но Сивет не дрогнула.

– Сивет видела, – сказала она. – Сивет видела, как гноллы, люди и йети вместе дрались против Марджака и огров Гордунни. С двадцатью ограми. Гноллы умрут в бою против двадцати огров. Люди умрут в бою против двадцати огров. Йети умирали в бою против двадцати огров. Но вместе люди, гноллы и йети убили двадцать огров. Вместе гноллы, люди и йети сильнее. Арам прав, Джаггал.

Клок согласно кивнул.

– Арам прав, Джаггал.

– Урум ммммл, – сказал и Мурчаль (чем едва вновь не вывел Джаггала из себя).

Но Джаггал смирил свой гнев и окинул деревню неуверенным взглядом.

Тогда Сивет выскользнула из-под его руки, уверенным шагом подошла к Свирепому Утесу, взяла его за огромную лапищу и потянула к отцу. Свирепый Утес осторожно последовал за ней и остановился, как только остановилась она.

Настал момент истины: Свирепый Утес и Джаггал, громила Древолапов, лицом к лицу. У одного в руках новый, только что подаренный топор. Другой вооружен всем, чем только может вооружить живое существо природа.

Все вокруг затаили дыхание…

Джаггал кивнул.

Свирепый Утес рыкнул.

Так и был скреплен их союз.

Гноллы разразились радостными криками. Йети взревели, задрав головы к небесам. Арам глубоко вздохнул от облегчения. Да, магия и вправду оказалась доброй. Но провернуть этот трюк в одиночку ему бы не удалось. Он хлопнул Клока по плечу, и оба радостно ухмыльнулись друг другу.

Подошедшая к ним Сивет тоже улыбалась во всю пасть.

– Сивет, однажды ты станешь великим матриархом! – сказал Арам.

– Да, – согласился Клок.

И даже Макаса, покачивавшая головой не в силах поверить в то, чего им удалось достичь, сказала:

– Великим матриархом.

Сивет засияла от гордости.

И, наконец, дело дошло до праздничного пиршества.

Йети принесли дары – медвежатину и оленину. На миг Араму стало не по себе: ведь на его глазах в медведя и оленя превращался его друг, друид Талисс! Но сомнения тут же исчезли. «Не может же это оказаться наш ночной эльф», – сказал он себе. Как говорится у гноллов, мясо есть мясо, а Арам еще никогда в жизни не был так голоден.

В этот вечер нужно было накормить множество ртов, поэтому медвежатину порезали на толстые ломти – для йети и Джаггала. Оленину же Каррион превратила в огромную кастрюлю «Дыхания дракона». Арам с жадным вожделением смотрел, как Каррион льет в кастрюлю масло и добавляет в него перцы и лук. Пять до-о-олгих минут она обжаривала овощи, пока они не стали мягкими и золотистыми. Затем в ход пошло мясо – тонко нарезанная оленина, кубики медвежатины и кружки свиных колбас из запасов гноллов. Все это Каррион мешала, пока мясо не побурело (еще пять мучительно долгих минут).

Настало время приправ – тмина, перца-чили и щепоти чего-то еще, чего Арам так и не смог опознать. После этого в кастрюлю была добавлена подлива из помидоров, гноллского эля и мясного бульона, кипевшего на медленном огне в отдельном котле. Затем – бобы и новая порция помидоров…

А затем – бесконечное ожидание. Два часа в ожидании «Дыхания дракона», варившегося на медленном огне и источавшего такой соблазнительный аромат, оказались мукой похуже заточения в рабской яме у огров. Чавканье Свирепого Утеса и Джаггала, рвавших зубами ломти (соответственно) сырого и слегка обжаренного мяса, делало ожидание еще мучительнее. Араму так захотелось стащить с их блюда хоть кусочек, что Макасе пришлось схватить его за руку.

– Арамар Торн, – сказала она, – неужели ты вправду готов погубить этот невероятный союз, заключенный тобой же только сегодня, всего лишь ради того, чтобы поесть на пару минут раньше?

– Да!!!

Макаса грозно нахмурилась.

– Да, – повторил Арам, но уже не так решительно и громко.

Макаса нахмурилась еще сильнее.

– Ну, может, и да…

Но Макаса не сводила с него сердитого взгляда.

– Ладно, нет.

Итак, они подождали. И еще подождали. И еще немного. Так прошла четверть часа.

– Это уже не пара минут, – заметил Арам.

Макаса вполне могла бы сказать: «Паршивец, я тоже голодна!» Но вместо этого сказала:

– Доставай свой блокнот.

«Блокнот! Ну конечно! Вот что поможет дотерпеть до конца!»

И это действительно помогло. Начав со Свирепого Утеса, Арам обратил внимание на множество деталей, которых не смог подметить прежде: во время битв и переговоров он успел запомнить только его невероятную величину, огромные рога, да огромные когти. Теперь же он видел, что Свирепый Утес покрыт густым бурым мехом с легким красноватым отливом с головы до пят, за исключением белоснежного брюха и белоснежной бороды. Лицо его, напротив, лишенное всякой растительности, пересекал наискось длинный рваный шрам, тянувшийся от правой брови к левому уголку рта. Рот йети был полон кривых зубов, уши – остры, а рога – сплошь покрыты тонкими поперечными кольцами, чем-то напоминавшими годичные кольца на срезе бревна.

Кроме Свирепого Утеса, вокруг было много других изумительных созданий, включая Сивет с Джаггалом и Каррион, помешивавшую острое варево. Страницы блокнота одна за другой заполнялись изображениями йети и гноллов. Увлекшись, Арам забыл и об усталости, и об отчаянном голоде – как и рассчитывала Макаса.

Он даже не сразу заметил, как Каррион наполнила «Дыханием дракона» миску, накрыла ее ломтями сыра из молока какого-то неведомого млекопитающего и протянула ему.

Он был так голоден, что едва не уронил блокнот прямо в огонь, однако заставил себя бережно завернуть драгоценную книжку в непромокаемую ткань и спрятать в карман, и только после этого жадно, даже не почувствовав вкуса, опорожнил первую миску и попросил добавки.

Каррион не обращала на него никакого внимания, пока не оделила всех остальных, но подала ему вторую миску за миг до того, как наполнить для себя первую.

– Не спеши, мальчик, – предостерегла она. – Это «Дыхание дракона».

Арам постарался есть медленнее. Отправив в рот ложку тушеного мяса, он принялся смаковать угощение. «Райская пища!» – подумал он. Да, островато, но и отец, и отчим любили острые блюда, и Араму было к ним не привыкать (по крайней мере, так он полагал до сих пор). Вдобавок, он был слишком голоден, чтобы действительно не спешить, и отправлял в рот ложку за ложкой, не замечая постепенного накопления эффекта секретной приправы Каррион.

Нет, он ничего особенного не замечал. Вообще не замечал. Пока вдруг не заметил! Рот будто огнем обожгло! Схватив флягу Талисса, Арам принялся жадно глотать воду, но от этого почему-то сделалось только хуже.

Глядя на него, Каррион, Сивет, Клок и Джаггал захохотали, точно гиены. Наконец Клок протянул ему печенье из кукурузной муки, сказав:

– Вода просто разнесет «Дыхание дракона» по всему рту Арама. Пусть Арам пожует печенье. Печенье впитает «Дыхание дракона». Потом Арам проглотит «Дыхание дракона». «Дыхание дракона» сделает Арама сильным!

Арам с благодарностью принял печенье и принялся жевать. Как и предсказывал Клок, жжение во рту унялось.

– Срррлптус, – сказал тем временем Мурчаль.

– Свирепый Утес, – поправила его Сивет.

– Срррлптус…

– Нет. Сви-репый… У-у… тес.

– Срррллп Утус. Срлп Утус.

– Уже лучше.

Джаггал тихо зарычал.

Почуяв назревающую беду, Клок поспешил попросить Арама показать Джаггалу и Сивет свою волшебную книжку. Усевшись среди трех гноллов, мальчик явил им волшебство на страницах блокнота. Вскоре громила и малышка-матриарх любовались собственным портретом.

Клок что-то шепнул на ухо Араму, и Арам, полистав блокнот, отыскал портрет Клекоти, матриарха стаи Лютохвостов.

– Это Клекоть! – сказал Клок.

– Клекоть? – переспросила Сивет, ткнув пальцем в страницу.

– Да! – ликующе воскликнул Клок.

– Клок – это Клок! – сказал Джаггал.

– Клок знает!

Все трое принялись вновь и вновь повторять: «Клек-Клок! Клек-Клок! Клек-Клок!» – и вскоре уже катались по земле в общем припадке истерического смеха.

Арам так и не понял, отчего гноллы находят такое примитивное созвучие таким невыносимо смешным. Однако от него не укрылось, что больше никто не называет Клока недомерком (и вовсе не оттого, что «недомерок» совсем не созвучно с «Клекоть»).

Успокоившись и отдышавшись, Джаггал взглянул на Клока с симпатией, вероятно, порожденной одновременно и общим смехом, и набитым брюхом, и новым союзом с йети, и ностальгией по их детской дружбе. Какой бы ни была причина, громила был готов к примирению.

– Клок – не недомерок, – сказал он. – Клок – это Клок. Пусть Клок вернется к Древолапам.

Сивет, не сводившая с Клока взгляда, каким Арам обычно смотрел на Дуань Фэнь, схватила Клока за лапу.

– Да, – сказала она. – Пусть Клок вернется к Древолапам!

Но, не успел Арам и подумать: «Я буду скучать по этому гноллу», – как Клок покачал головой.

– Клок рад быть Древолапом, – ответил он. – Клок был Древолапом всю жизнь. Но теперь место Клока – с Арамом.

С этими словами он высвободил лапу из лап Сивет.

– Клок, – вмешался Арам, – ты вполне можешь остаться здесь, со своим народом, если хочешь. Да, нам будет отчаянно не хватать тебя. Если ты думаешь, что ты в долгу передо мной, ты расплатился со всеми долгами сполна, мой… дрррг.

– Клок знает, что место Клока – с Арамом, – непреклонно ответил Клок.

Джаггал кивнул. Сивет вздохнула и тоже кивнула.

– Место Клока – с Арамом, – повторил Клок.

Быть рассвет, и все они увидеть виверна Один Глаз высоко над головами. Кружить, плясать в воздух под утренний солнце с три свои детеныши. И если только Сокрытые не хотеть драться с четыре виверны, здесь быть не место, где смело можно задержаться.

– Вы быть не попасться ей на глаза, – прошипела Затра, остерегая огров, но, оглянувшись через плечо, тут же поняла, как нелеп этот приказ. Слепгар – громада ростом в три с половиной метра – мощно зевнул, лениво оглядываясь вокруг в поисках дерева, за которым смог бы спрятать свою огромную тушу. Остальных огров – Трогга, Карргу, Ро’кулла, Ро’джака, Гуз’лука и двуглавого Длинную Бороду и Короткую Бороду – тоже нетрудно было заметить. Конечно, если смотреть сверху.

Каррга, склонившись к Затре, шепнула то, что и без нее было ясно, как день:

– Прятаться – не поможет. Лучше ограм не задерживаться здесь.

Каррга привести все сюда, к Небесный пик. Верно догадаться: виверна с детеныши вернуться в свой гнездо.

– Марджак, Вордок и Аркус взобрались на Небесный пик, забрали детенышей из гнезда. Посадили под купол из терновника. Гордок – старый Гордок – использовал их, чтоб заставлять Один Глаз делать, что хочет Гордок. Но теперь детеныши Старины Один Глаз свободны. Теперь Один Глаз свободна. Наверное, Один Глаз убьет любого огра, которого увидит. Может, убьет и тролля.

Уолдрид хмыкнул.

– Благодарение богам, мне ничто не угрожает, – прошептал он.

И это все. Если не считать запаха самодовольной улыбки Отрекшегося под капюшоном, смешанного с ароматом жасмина. Не обращая на него внимания, Затра вознесла три кратких безмолвных молитвы своим лоа – Эраке но Кимбулу, Владыке Зверей, Уетаю но Муех’зале, Богу Смерти, и даже Элорте но Шадре, Матери Ядов (скорее всего, это она наполнять яд жало виверны) – моля о том, чтобы виверна не обратила внимание вниз. Достав арбалетный болт, она уколола палец и уронила на землю три капли крови. Кровь тут же впиталась в песок – это значило, что лоа услышали ее молитвы.

Быстролапка, учуявшая кровь, пробудилась от дремы и защелкала, давая понять, что голодна.

– Тише, сестричка, – сказала Затра, погладив панцирь скорпида у себя на груди. – Эта кровь не для ты. Эта кровь для лоа – для Эрака, для Уетай, для Элорта.

Быстролапка вновь защелкала, но успокоилась.

Затра огляделась в поисках следов, что могли бы указать, где виверна оставила мальчишку Торна с друзьями.

– Если они не в ее гнездо, то уйти в Прибамбасск откуда-то неподалеку.

Следы беглецов отыскались легко и быстро. Много следов.

Вот свежая могила у водопада.

Судя по длине холмика взрыхленной земли, в могиле лежал ночной эльф.

– Думать, я убить друид, – с жуткой ухмылкой пробормотала Затра. Два болта из ее арбалетов, пущенные в спину, уложили калдорая в землю.

Возле могилы нашлись и следы, ведущие прочь – следы мальчишки, женщины, мурлока и гнолла.

Ясно как день – для тот, кто уметь видеть.

– Сюда, – шепнула Затра, устремившись вперед.

Каррга, Трогг, Уолдрид и остальная элита Гордока последовали за ней.

Напоследок Затра оглянулась. Четыре виверны продолжали свой танец вокруг Небесного пика: никто из них даже не удосужился взглянуть вниз.

– Благодарение вам, мои лоа, – прошептала Затра. – При первый же шанс я накормить вас не жалкие капли. Может, я накормить вас мальчишка Торн и все его друзья…

Что ж, хотя бы на сей раз у путешественников появился настоящий план. На карте Калимдора, прямо у них на пути, на берегу залитого водой каньона Тысячи Игл, был обозначен аванпост ночных эльфов под названием Новый Таланаар. Там можно было остановиться на ночлег, пополнить припасы, а может, даже нанять лодку, чтобы отправиться в Прибамбасск по воде. Этот план понравился даже Макасе: она удовлетворенно кивнула, пока Арам сворачивал и прятал карту.

Но, как говорил первый помощник капитана «Волнохода» Дурган Однобог: хочешь рассмешить Хранительницу Жизни – расскажи ей о своих планах. Два дня пути – и вот четверка путешественников остановилась под утренним солнцем на вершине холма, глядя вниз, на Новый Таланаар.

Аванпост был осажден. Три отряда воинов окружали Новый Таланаар с трех сторон – да, со всех сторон, кроме обращенной к водам Тысячи Игл. У импровизированных бойниц собрались эльфы-часовые и лучники, но стрелы еще не свистели в воздухе – по крайней мере, пока.

– Таурены, – сказал Клок, указывая на нападавших. – Племя Зловещего Тотема.

Положение показалось Араму совершенно непонятным. Вспоминая своих друзей, ночного эльфа Талисса Серого Дуба и таурена Вуула Обуздавшего Ветер, он не мог отыскать причин, мешающих ночным эльфам и тауренам славно поладить друг с другом.

– Я знаю, что калдораи на стороне Альянса, – сказал он, – а таурены – за Орду, но…

– Да, большая часть тауренов – за Орду, – подтвердил Клок, – но Зловещий Тотем ненавидит Орду.

– Значит, Зловещий Тотем присоединился к Альянсу? – спросил Арам, сбитый с толку пуще прежнего.

– Нет, – со скукой в голосе ответил Клок, усевшись на землю и начав чесать задней лапой загривок. – Зловещий Тотем ненавидит Альянс. Зловещий Тотем ненавидит Орду. Зловещий Тотем ненавидит всех. Зловещий Тотем ненавидит даже тауренов, – объяснил он, покончив с этим занятием.

– Да. Все ясно, как туманная ночь, – нахмурился Арам.

Но лоб его тут же разгладился. Колеса нашли проторенную колею. Сам того не сознавая, он двинулся вперед.

– О нет! Не смей! – прорычала Макаса, ухватив его за ворот.

– Что? – не так уж неискренне изумился Арам.

– Я умею читать твои мысли, братец. Они у тебя просто на лбу написаны. Ты думаешь, что помирил и объединил гноллов с йети. И теперь, гордый этим успехом, считаешь, будто сможешь у всех на виду спуститься вниз и затеять переговоры о мире между ночными эльфами и тауренами.

– Разве это так уж невозможно?

– Этого мы никогда не узнаем. Потому, что я и близко не подпущу тебя к любой из сторон, даже если для этого придется связать тебя по рукам и ногам.

– Но…

– Ни за что.

– У тебя ведь даже веревки нет, – уныло заметил Арам.

– Ничего. Захлестну шею цепью и потащу за собой волоком.

Арам оглянулся на Клока с Мурчалем в поисках поддержки, но лишь обнаружил, что оба уверенно кивают, словно бы находя решение Макасы неоспоримо разумным.

– Ты не станешь рисковать своей и нашими жизнями ради глупостей, – ровно продолжала она. – Невозможно принести мир и пальмовые яблоки всем и каждому в Азероте только потому, что ты полагаешь, будто все должно быть именно так.

– А вот нашему отцу ты бы этого не сказала.

– Да, капитан Торн был идеалистом. Но никогда не был наивным. По крайней мере, настолько.

– Макаса…

– И думать забудь, Арамар! Скорее всего, Малус гонится за нами, а мы и так потеряли достаточно времени. В конце концов, даже Торны не всемогущи.

Идя вслед за остальными на запад, в обход осажденного аванпоста, Арам изо всех сил старался не дуться. Путешественники перевалили гребень холма и остановились, глядя на очень широкий и быстрый ручей (или очень узкую реку) внизу. Ручей (или река) огибал Новый Таланаар с юга, а затем сворачивал на восток, впадая в Тысячу Игл сразу за аванпостом. Держась за деревьями на дальнем его берегу, путешественники легко могли обойти тауренов, не попавшись им на глаза, и продолжить путь в Прибамбасск.

Но для того, чтобы перебраться на западный берег, им предстояло перейти бурный поток вброд. А этого Араму очень не хотелось – и вовсе не из-за непреходящего стремления принести эльфам и тауренам мир и пальмовые яблоки. Тревогу внушала сама вода. За последний месяц он уже дважды чуть не утонул: в первый раз – пытаясь доплыть до берега от спасательной шлюпки «Волнохода», а еще раз – бросившись на помощь Мурчалю в реку (или ручей), очень и очень похожий на этот. Чувствовалось, что с водой ему не везет, однако Арам не сказал ни слова. Пожалуй, это было бы как-то… глупо.

Мурчаль охотно переплыл ручей на спине, держа свое копьецо в воздухе, над водой. Макаса, самая высокая из четверых, взвалив на себя большую часть груза, включая боевую дубину Клока, расставшегося с оружием крайне неохотно, двинулась следом. Вода поднялась выше ее колен, но Макаса держалась устойчиво и ни разу не оступилась. Затем Клок кивнул Араму. Арам кивнул ему в ответ, неуверенно улыбнулся и вошел в воду. Через три шага он погрузился в воду едва ли не по пояс, но продолжал идти. Камни на дне скользили под подошвами сапог, и один раз он едва не оступился, но сумел удержаться на ногах. Гулко сглотнув, он поднял глаза, встретился взглядом с Макасой, и та тут же увидела его страх.

– Медленнее! – крикнула она. – Шаг – остановка! Шаг – остановка!

Арам кивнул и снова двинулся вперед – медленно, останавливаясь после каждого нового шага. Оглянувшись через плечо, он увидел Клока. Тот решил последовать примеру Мурчаля и поплыл через ручей по-собачьи, но вскоре остановился и встал на дно, дожидаясь Арама, миновавшего половину пути к противоположному берегу.

И тут Арам вспомнил о блокноте в заднем кармане штанов – как раз у самой воды. Блокнот был завернут в непромокаемую ткань, неизменно предохранявшую его прежде – даже в тех случаях, когда Арам, покинув шлюпку и выручая Мурчаля, погружался под воду с головой. Не сомневаясь, что блокнот уцелеет и сейчас, Арам продолжал путь.

Но как же желудь?!

Семя Талисса лежало в кожаном мешочке, привязанном к поясу Арама. Оно тоже было завернуто в непромокаемую ткань. Но хорошо ли, надежно ли? Испуская последний вздох, Талисс наказал Араму беречь волшебный желудь величиной с кулак от воды. И вот теперь Арам затащил его в ручей! Остановившись, он потянулся к мешочку, но тут же решил не трогать желудь. Мешочек намок. Либо непромокаемая ткань сделает свое дело, либо уже ничего не исправить. Проверять, что там с желудем, значило бы только рисковать намочить Семя – вполне возможно, еще сухое.

– Шаг – остановка, Арам! Шаг – остановка! – снова крикнула Макаса.

Решив как можно скорее добраться до берега – до твердой сухой земли, где можно, ничего не опасаясь, проверить, что с желудем, – Арам вновь двинулся вперед. И чуть ли не в тот же миг поскользнулся.

Не нашедшую опоры правую ногу тут же подхватило течением и увлекло вверх – да так, что носок сапога едва не высунулся из воды. Арам рухнул на спину. Клок, находившийся почти рядом, протянул лапу, чтобы схватить его, но не успел. Одежда Арама вздулась пузырем, течение подхватило мальчика и быстро потащило прочь.

Вода была холодна, но видал он и холоднее. Течение было быстрым, но одолевал он и побыстрее. Голова пару раз скрылась под водой, но ненадолго – оба раза удалось быстро вынырнуть и сделать вдох.

Он так боялся именно этого, но дело оказалось совсем не таким страшным, как ему представлялось, и это неожиданно придало Араму уверенности. Вот только ручей (или река) сделался глубже, и он больше не мог достать ногами дно. Однако добраться до берега, не утонув, ему, несомненно, было по силам, и потому он попробовал плыть.

Оглянувшись, он увидел в каких-то десяти метрах позади плывущего к нему Клока. А, взглянув на берег, увидел Макасу, бегущую вдоль ручья и готовящуюся нырнуть за ним. Мурчаля не было нигде, но вдруг он появился снизу, прямо под ним. Обхватив Арама поперек груди тонкой, но неожиданно сильной рукой, вспенивая воду перепончатыми задними лапами, мурлок поволок друга к берегу, в сторону Макасы.

Не прошло и десяти секунд, как оба, спотыкаясь, выбрались на сушу. Арам пару раз закашлялся, но, в общем, отделался лишь сильным смущением.

– Простите. Простите, – сказал он.

После этого он поблагодарил Мурчаля и снова извинился перед всеми тремя товарищами.

Мурчаль был искренне рад помочь Араму.

– Ммргл, ммргл! – в свою очередь поблагодарил он мальчика за предоставленную возможность оказаться полезным.

Макаса потрепала маленького мурлока по голове – воистину, высокая похвала! И даже не стала стирать с ладони его слизь, пока он снова не повернулся к Араму.

Клок встряхнулся всем телом, от головы до хвоста, обдав тучей брызг все вокруг, включая и троих спутников. Все это тут же напомнило Араму его пса Чумаза после купаний в старых затопленных каменоломнях Приозерья, и он невольно улыбнулся.

– С тобой точно все в порядке? – спросила Макаса.

– Да, клянусь, со мной все хорошо, – ответил он, нащупав компас на шее.

Но тут ему вновь вспомнилось Семя. Отойдя подальше от ручья (или реки), он потянулся к намокшему кожаному мешочку, надежно привязанному к поясу.

– Только хочу убедиться, что желудь не намочил.

– Стой! – воскликнула Макаса. – У тебя руки мокрые!

Арам попытался вытереть руки о штаны, но штаны, конечно же, были мокры насквозь.

Проворчав что-то неразборчивое, Макаса сняла со спины щит и отвернулась.

– Можешь вытереть о спину моего мундира, – с заметной долей отвращения сказала она.

Вытерев пальцы и ладони о сухую ткань, Арам осторожно развязал кожаный мешочек. Осколок кристалла был цел. Завернутый в непромокаемую ткань желудь – тоже. Похоже, непромокаемая ткань не подвела. Капельки воды, усеивавшие ее, точно мелкие бусины, покатились вниз. Арам бережно, с опаской, развернул желудь. Тот оказался сухим. Арам глубоко вздохнул от облегчения, и все четверо улыбнулись друг другу.

«Все прекрасно, – подумал Арам. – Я не утонул. Желудь не намок. Всего лишь мелкая неприятность. Бывает».

Он начал было снова заворачивать Семя в непромокаемую ткань, но оно вдруг отчего-то – отчего-то – выскользнуло из пальцев. Арам дернулся, пытаясь подхватить его. Макаса, Клок и Мурчаль хором ахнули. Все четверо потянулись к желудю – и все четверо промахнулись. И желудь упал… прямо в огромную лужу, образовавшуюся под ногами Арамара Торна, промокшего с ног до головы.

ПЛЮХ! Семя приземлилось в мелкую воду, подняв в воздух фонтанчик брызг.

Арам замер на месте, глядя на желудь в луже воды. Замерли все. Затем, добрых три секунды спустя, все четверо разом наклонились, чтобы поднять желудь, и звонко стукнулись лбами, будто странствующие комедианты на потеху публике.

Таким образом, первым, что услышало существо, рожденное (а может, вернее сказать «произросшее») из Семени Талисса, оказалось дружное «ай!». Желудь треснул, практически вывернувшись наизнанку, будто зернышко кукурузы, брошенное на горячие угли. Над раскрывшейся скорлупой расцвел и потянулся ввысь на стебле цвета королевского пурпура цветок с бледно-голубыми и сиреневыми лепестками.

Но стебель тут же начал менять форму. Он рос в высоту и в ширину, отрастил скелет и мускулы, немедля покрывшиеся кожей и волосами… Миг – и в карие глаза Арамара Торна уставилась пара огромных зеленых глаз. Оба смотрели друг на друга так пристально, что к тому времени, как новорожденная моргнула (позволив Араму наконец-то стряхнуть с себя оцепенение), он успел пропустить большую часть процесса ее расцвета.

Однако теперь он сумел разглядеть ее целиком – полностью, во всем ее великолепии. От нее пахло одновременно цветником матери в весеннюю пору и свежескошенной травой. Но прежде всего Арама поразили цвета – множество тончайших оттенков, принесенных ею с собой в этот мир. Казалось, это маленькое (на добрых два пальца ниже Арама) существо собрано воедино из лепестков целой теплицы орхидей! Кожа ее была багряно-розовой. Цвет волос по мере удаления от скальпа светлел, переходя от бордового к цвету мальвы, сменявшемуся фиолетовым, затем – индиго, затем – светло-голубым. Эльфийские острые уши имели цвет спелого персика, а кончики их розовели, как цветы вишни. Черты ее лица были тонки и нежны, за исключением огромных зеленых глаз, и этот контраст придавал ей особую миловидность.

Цветок, с которого все началось, к этому времени успел распуститься, явив миру кроваво-алую (или, может, малиновую) сердцевину в окружении белых лепестков с бледно-желтыми и розовыми прожилками, и, казалось, украшал ее длинные локоны, хотя на самом деле тоже был частью ее тела. Не обошлось и без других цветов: ребячески-желтых соцветий и бледно-розовых бутоньерок вокруг шеи и вишневых цветков с желтыми сердцевинами, скромно прикрывавших ее маленькую грудь. Сиреневые листья, покрывавшие тело, темнели книзу и расходились у талии, образуя нечто вроде пояса цвета морской волны, отделявшего торс от нижней части тела.

Как будто в этом была нужда! Как будто без этого можно было не заметить разницы между верхней и нижней половиной ее тела! Ведь ниже пояса она была чем-то сродни четвероногим кентаврам. Но, несмотря на это, она была ничуть не похожа на тех кентавров, которых Арам видел в Живодерне. Те полулюди-полузвери были огромны, массивны, откровенно безобразны. Она же была мала, изящна и элегантна, а нижняя часть ее тела не имела ничего общего с тяжеловесностью лошади, скорее напоминая гибкого, стройного олененка, покрытого короткой темно-лиловой шерсткой в бордовых и кирпично-красных пятнах. Крохотные черные копытца тоже отливали темно-лиловым, а хвостик – того же цвета, что и волосы – заканчивался тонкими сине-зелеными завитками. Несмотря на все эти необычные признаки, эта… девочка (да, девочка: с виду ей было около двенадцати – столько же, сколько и Араму) просто заворожила нашего юного героя – что до некоторой степени объясняет, почему он замер на месте, глядя ей в глаза и разинув рот.

Сказать по чести, он был вовсе не единственным, кто с глупым видом таращился на новорожденную. Напротив Арама, за спиной этой дочери природы, точно так же разинув рот, застыла Макаса Флинтвилл. Клок с Мурчалем, тоже разинув рты, стояли по бокам.

Наконец девочка, расцветшая на их глазах, раскрыла рот и заговорила – ясным, чистым, мелодичным, точно настоящая музыка, голосом. (Позже Арам решил, что ее голос очень похож на перезвон «песен ветра», которые Робб Глэйд ковал на продажу, когда в кузнице не было заказов.)

– Весна пришла! – воскликнула она.

В ответ Арам сумел пропищать лишь три слова:

– Ты умеешь говорить!

– Да, – сказала она. – И ты тоже!

Судя по тону, умения обоих произвели на нее немалое впечатление.

Арам оторопело кивнул, словно и сам удивляясь своей (в данный момент весьма ограниченной) способности произносить слова. На самом-то деле он изо всех сил старался вспомнить, что она сказала вначале. И, потерпев неудачу, счел самым разумным спросить:

– Прости, что ты сказала?

– Я сказала: ты тоже умеешь говорить.

– Нет, перед этим?

Девочка ненадолго задумалась.

– Х-м-м… О, да! Я сказала: «весна пришла»!

– На самом деле, сейчас лето. И даже конец лета.

Девочка покачала головой, будто дивясь его глупости.

– Лето еще впереди.

Пожалуй, затевать из-за этого спор было ни к чему, и потому Арам спросил:

– Прости… Э-э… Кто ты такая?

– Я – дриада, – ответила она.

И Арам вновь оторопело кивнул. Он никогда прежде не слышал этого слова, но смог догадаться: так называется вид, к которому она принадлежит.

– Дочь Кенария, – добавила «дриада», очевидно, почувствовав его невежество.

Арам снова кивнул. Теперь ему смутно вспомнилось, что Талисс действительно упоминал о каком-то Круге Кенария, и мальчик решил, что этот Круг, по-видимому, как-то связан с отцом дриады, но от этого дело не стало яснее.

Дриада вновь улыбнулась, будто милостиво сжалившись над ним, и сказала:

– Меня зовут Тариндрелла. Но для таких существ, как вы, это, наверное, слишком длинное имя. Вам будет неудобно. Поэтому вы можете называть меня просто Дрелла.

– Дурула, – сказал Мурчаль.

– Дрелла, – поправила дриада.

Мурчаль попробовал снова:

– Дурула.

– Нет. Дре-ел… ла.

– Дрррх… ла. Дрррхла.

– Уже лучше, – весело согласилась дриада, оглядывая новых спутников и даже развернувшись на четырех копытцах, чтобы как следует рассмотреть Макасу.

– Вы все такие прекрасные, – сказала она, покончив с этим делом. – И все такие разные!

– Э-э… Спасибо, – пробормотала Макаса.

– Но кто из вас Талисс Серый Дуб?

Под ее вопросительным взглядом четыре пары глаз опустились к земле, а затем три из них обратились к Араму. Поэтому и дриада остановила взгляд на нем.

У Арама тут же пересохло во рту.

– Нам очень жаль, – сглотнув, сказал он. – Но Талисс… умер.

– Вот как… – протянула она.

– Но все будет в порядке!

Арам было собрался погладить ее в утешение, но в последний миг усомнился, что это… как бы сказать… позволительно.

Но дриада только пожала плечами.

– Все живое со временем умирает.

Такая холодная бесчувственность слегка покоробила мальчика. Но нет, в поведении дриады не было ни малейшего холода. Совсем наоборот.

– Однако мне будет очень не хватать наших бесед, – сказала она.

– Ты говорила с Талиссом? – удивилась Макаса. – Когда?

– Ну, пожалуй, я не говорила – тем способом, какой могли бы понять вы. Но по ночам – каждую ночь – он шептал мне о разном. То есть, моему желудю. На множестве разных языков. Поэтому я и могу говорить со всеми вами. Дрррхла мррргл мммм нурглш? – спросила она, повернувшись к Мурчалю. – Мммурлок мррргле?

– Мргле, мргле, – ответил Мурчаль, радостно закивав. – Мурчаль, Мурчаль, – продолжал он, указав на себя, а затем по очереди указал и на остальных: – Урум, Мркса н Лок.

Услышав это, Арам тут же поспешил представиться и представить остальных заново:

– Арам, Макаса и Клок.

– Как я рада познакомиться со всеми вами и с каждым из вас! – воскликнула дриада. – Талисс упоминал о тебе, Арам. И о тебе, Макаса. И о Мурчале. А вот о тебе… – Она обратила свою улыбку к Клоку. – О тебе – ни разу.

Клок слегка погрустнел, но Арам объяснил Дрелле, заодно напомнив и гноллу:

– Талисс умер вскоре после знакомства с Клоком. Скорее всего, у него не было возможности упомянуть о нем. Но даю слово: Клок ему очень понравился.

При этих словах Клок заметно повеселел. Дрелла тоже была удовлетворена – или, по крайней мере, сохранила прежнюю невозмутимость.

Араму же все еще было трудно сглотнуть.

– Талисс, – хрипло сказал он, – просил нас доставить тебя в Прибамбасск, к друиду-хранительнице по имени Фейрин Весенняя Песнь.

– Талисс упоминал и о ней, – кивнула Дрелла. – И значительно чаще, чем о любом из вас. Он очень любил Фейрин. Порой это даже смущало.

– Ага. Да. Мне тоже так казалось. Иногда. Наверное.

На некоторое время все замолчали.

Наконец Арам сказал:

– Так значит, э-э… мы отведем тебя к Фейрин, ладно?

– Если хотите, – ответила дриада.

Все еще немного постояли на берегу.

– Ну что ж, мы уже идем? – в конце концов спросила Дрелла.

– Да! – ответила Макаса, которой не терпелось продолжить путь. – Сюда.

Помня об изначальном намерении обойти Новый Таланаар, не попавшись на глаза тауренам из Зловещего Тотема, она повела остальных в заросли деревьев за ручьем (или рекой).

Дрелла с невероятным любопытством оглядывалась по сторонам.

– Я просто люблю эти деревья! И эти кусты! И эти цветы! – приговаривала она, перебегая от одного из попавшихся на пути чудес к другому.

Арам едва мог угнаться за ней. А когда путники ненадолго остановились, чтобы свериться с картой, то, подняв взгляды, обнаружили, что их только четверо. Пятая – Дрелла – исчезла.

– Найти ее! – велела Макаса.

– Мы должны ее отыскать! – одновременно с этим воскликнул Арам.

Разделившись, путники направились на поиски в четырех разных направлениях. И уже через несколько минут Арам отыскал дриаду – за милой беседой с гнездом диких пчел.

– Ты здесь?! – окликнул он ее, опасаясь подойти ближе.

– Где же мне еще быть? Я всегда там, где я, – ответила дриада, не сводя глаз с пчел.

– Э-э… это так, но… тебе не стоит вот так уходить от остальных.

– Почему? – спросила она, подходя к нему (и, к его безмерному облегчению, удаляясь от пчел).

– Ну, в этих местах могут оказаться патрули тауренов, и…

– Ой! А я никогда не видела таурена. Пойдем, отыщем хоть одного!

– Нет. Понимаешь, они опасны.

– Почему? Талисс говорил о тауренах много хорошего.

– На самом деле, все таурены, которых я встречал, были очень хорошими, но…

– Так почему же тогда?

Арам пришел в замешательство. Как вышло, что он начал оспаривать свои же прежние аргументы? В глубине души ему все еще очень хотелось отправиться к Зловещим Тотемам и убедить их, что все эти войны и осады совсем ни к чему. Но теперь главным было другое: он чувствовал, что не может подвергать риску Тариндреллу. «Я должен оберегать ее!» Поэтому вместо ответа он (в отчаянии) окликнул Макасу. Все это время Дрелла очаровательно улыбалась ему, однако Арам всерьез жалел, что не может запихать ее обратно в желудь и не выпускать до самого Прибамбасска.

Вскоре к ним присоединились Макаса, Клок и Мурчаль, и все вместе двинулись дальше.

Пока дриада отвлеклась на попытки оттереть с желтой шкуры Клока черные пятна (отчего Клок яростно дрыгал левой задней ногой на каждом шагу), Арам поравнялся с Макасой и тревожно зашептал:

– Она думает, будто понимает все на свете, но на самом деле не соображает ничего!

Этим открытием мальчик был потрясен до глубины души. Свалившаяся на него ноша показалась значительно труднее, обременительнее и опаснее сбережения от врага компасов, осколков кристаллов и желудей величиной с кулак.

Макаса взглянула на него сверху вниз и только хмыкнула.

– Нам нужно поскорее в Прибамбасск, к этой друиду-хранительнице! – шепотом продолжал он.

– О, не спорю.

– Я хочу сказать: вот почему Талисс так просил быть осторожнее. Он отдавал нам вовсе не желудь. Он доверил нам живое, разумное существо!

– Да. Я знаю. Мы с тобой оба все видели своими глазами.

– Тогда чему ты улыбаешься?!

– Ты нашел младенца, – сказала Макаса. – И теперь должен отнести младенца к мамочке. Ответственность немалая, так?

– Уж это точно!

– К тому же, она, конечно, достойна заботы, но в то же время тебе очень не нравится быть за нее в ответе, верно?

– Именно!

– Добро пожаловать в мою шкуру.

Обойдя Новый Таланаар стороной, отряд (к бесконечному недовольству Макасы, она уже не могла воспринимать их компанию иначе) остановился на ночлег у лесной опушки. За деревьями в свете лун Азерота мерцала водная гладь Тысячи Игл. Все, кроме Тариндреллы, поужинали остатками жареной медвежатины. Дриада же спросила каждого по очереди, нет ли у них семян. Семян ни у кого не оказалось. Тогда она отыскала чахлый ягодный кустик и протянула к нему ладони. Кустик на глазах у всех начал расти, и вскоре на нем появилось несколько ягод. Однако это отняло у Дреллы все силы.

– Когда я была желудем, получалось гораздо легче, – призналась она.

– Может, оттого, что Талисс помогал? – предположил Арам.

Дриада только пожала плечами.

Арам держал на коленях блокнот, который минуту назад пополнился портретом Дреллы. Сейчас мальчик как никогда жалел, что при нем только угольный карандаш, и он не может запечатлеть ее на бумаге во всем ее многоцветье. Но, как частенько говаривал Робб, уж как есть, так есть. Полистав блокнот, Арам нашел портрет Талисса – в обличье калдорая и оленя – и показал рисунок Дрелле.

– Кто это? – спросила она.

– Талисс, – несколько удивленно ответил Арам, поскольку сам же дополнил портрет вполне разборчивой подписью. – Они оба – Талисс.

– О, значит, вот как он выглядел. Он был так прекрасен, правда? Особенно в облике зверя.

– А ты не умеешь читать, верно?

– Раньше у меня никогда не было глаз, – радостно ответила она. – Ты научишь меня читать? Я очень люблю учиться новому.

Арам кивнул, хоть и не слишком понимал, как взяться за такое дело.

– Клок тоже не умеет читать, – сказал Клок. – Арам научит Клока, и Клок выучится.

– Нк Мурчаль фллм, – сказал и мурлок. – Мурчаль мрггглл.

– Скоро ты откроешь целую школу, – заметила Макаса.

– Может, ты сама хочешь учить их? – спросил Арам, прекрасно зная, каков будет ответ.

– Нет.

Арам окинул взглядом остальных троих.

– Дайте мне немного подумать, как вас учить, а потом и приступим.

На том и порешили. Дрелла съела свои несколько ягод. Макаса, как всегда, вызвалась стоять в карауле первой.

Арам с легкостью уснул, и ему, как часто бывало в последние дни, снова приснился Свет.

Так все по очереди (да, все, за исключением Дреллы) гребли всю ночь: Макасе не хотелось причаливать к берегу, пока Зловещие Тотемы не останутся далеко позади. Объявив об этом, она надолго умолкла, но Араму то и дело казалось, будто она готовится что-то сказать.

Однако того, что сказала Макаса, в конце концов нарушив молчание, Арам, к тому времени севший на весла, не смог бы предсказать и за миллион лет. Она… попросила прощения!

– Простите, – сказала она.

Казалось, слово упирается изо всех сил, не желая появляться на свет. Только тут Арам понял, что за все эти семь месяцев ни разу не слышал, чтобы Макаса просила прощения – хоть за что-нибудь. (Правда, ни единого повода для этого с ее стороны он тоже не припоминал.)

– Это случилось в мою вахту, – с тем же трудом продолжала она. – И я даже не знаю, как. Дрелла улизнула без моего ведома. А ночные эльфы оказались рядом прежде, чем я смогла что-то увидеть или услышать.

– Я проголодалась, – сказала Дрелла. – Но вашего мяса и в рот взять не могу.

– Дрелла, нельзя же вот так просто исчезать, – укоризненно заметил Арам. – Нужно сказать нам, куда ты отправляешься. И взять одного из нас с собой.

– Не понимаю, зачем.

Остальные четверо озадаченно переглянулись.

Наконец Клок сказал:

– Клок дал Талиссу слово защищать Семя. Защищать Дреллу.

Мурчаль согласно закивал:

– Мргле, мргле. Мурчаль мрругггл Дрррхла, ммммргл.

– Вот видишь? – подытожил Арам. – Мы все дали Талиссу слово. А ты в этом мире совсем новичок. И еще многого не понимаешь.

Дрелла нахмурилась. Араму внезапно подумалось, что он еще ни разу не видел ее хмурой.

– Да, в этом облике я совсем недавно, – сказала она. – Но я не новичок в этом мире. Я – его часть. И в нем есть много такого, чего не понимаешь ты!

Казалось, она вот-вот добавит: «Что, съел?» Но Арам сразу же увидел в ее рассуждениях уязвимое место и воспользовался им.

– Да, – согласился он. – Я еще очень многого в мире не понимаю. Вот потому-то мы – все мы – и должны держаться вместе.

Обдумав его слова, Дрелла решительно кивнула.

– Да. В этом есть некоторый смысл.

Остальные четверо облегченно вздохнули.

Но Дрелла тут же добавила:

– В конце концов, нельзя же оставлять вас четверых одних, без присмотра. Вам может понадобиться моя защита.

Арам раскрыл было рот, но счел за лучшее промолчать. «Пусть так, – подумал он. – Лишь бы сработало».

Макаса вернулась к тому, с чего начала разговор. Случившееся явно не давало ей покоя хуже гвоздя в сапоге.

– Не думаю, что я заснула. Однако подвела всех вас.

– Никто из нас не совершенен, – успокоил ее Арам.

Но Макаса только с досадой отмахнулась.

– Кулдуррреи флллурлог ммгр мрррггк, – сказал Мурчаль.

– Он говорит, – перевела Дрелла, – что калдораи могут двигаться под прикрытием магии. Он имеет в виду, что их не увидеть и не услышать, пока они сами того не захотят.

– Мргле, мргле, – подтвердил Мурчаль.

Макаса не сказала ничего, но даже в полумраке, при свете лун, Арам отчетливо видел, что ее сомнения в себе улеглись – если и не до конца, то хоть немного.

Пришел черед Мурчаля сменить его на веслах.

– Кому вяленого мяса? – спросил Арам, уступая мурлоку место.

На Заставе Вольного Ветра их встретили с такой теплотой, что это тут же вызвало подозрения не только у Макасы, но даже у Арамара.

Степенная светло-коричневая тауренка с короткими рогами и короткой мордой заботливо пришвартовала лодку Рендо к импровизированному причалу. Представилась она Талией Янтарной Шкурой. Арам, как учил его отец, приветствовал ее по обычаям ее народа, коснувшись вначале сердца, а затем – лба. Приятно удивленная, она ответила тем же приветствием и тут же взяла на себя обязанности гида. Араму и его друзьям была предложена прочная веревочная лестница, однако для Дреллы она, очевидно, не годилась. Арам тут же сказал об этом, но Янтарная Шкура, словно не слыша его, вдруг устремила пристальный взгляд в небо. Но, когда Арам окликнул ее по имени и привлек ее внимание, тауренка едва не вывернулась наизнанку, спеша придумать что-нибудь другое. Вскоре Талия, Макаса, Мурчаль и Клок уже карабкались вверх по лестнице, а Арам с Дреллой стояли на шаткой грузовой платформе, поднимаемой на вершину горы мощными мускулами тауренов, тянувших за веревки, перекинутые через блоки. Платформа то и дело стукалась об отвесный каменный склон. У Арама едва не закружилась голова, и Дрелла положила руку ему на плечо, чтобы чувствовать себя увереннее – или придать уверенности мальчику.

Едва все оказались наверху, Янтарная Шкура первым делом отвела гостей на небольшой рынок, где Арам – прежде, чем Макаса успела остановить его – вынул из кармана золотой и попытался расплатиться им за овощи для Дреллы. Но у скривившегося при виде монеты торговца-свинобраза попросту не нашлось столько сдачи. Вдобавок, ему явно не терпелось – нет, не продать товар, а хоть каким-нибудь образом отвязаться от покупателей. Талия щедро вынула из кармана один-единственный медяк, и этого оказалось достаточно, чтобы купить намного больше, чем требовалось Дрелле.

Дрелла была очень рада. И наконец-то поесть, и наконец-то увидеть таурена – хоть какого-нибудь таурена – вблизи. По мнению дриады, Талия была особенно прекрасна. После этого она сочла прекрасным и морщащегося от нетерпения свинобраза – словом, ее понятия о прекрасном, как всегда, не отличались строгостью и определенностью.

Между тем свинобраз – сплошь щетина да огромное рыло – то и дело поглядывал на заходящее солнце и рыл землю правым копытом. Как только путешественники отошли от его прилавка, он принялся поспешно сворачивать торговлю.

Талия пригласила всех пятерых поужинать у нее дома. По словам тауренки, ей не терпелось услышать, что происходит в мире за пределами Заставы Вольного Ветра, и ради этого она собиралась пригласить к себе еще нескольких подруг, интересовавшихся новостями не меньше. Талия показала гостям свою парусиновую хижину и велела встретить ее там на закате. После этого она сорвалась с места и бросилась бежать со всех ног, но тут же, оглянувшись, увидела, что новые знакомцы смотрят ей вслед, и перешла на шаг, словно не слишком-то и спешила к подругам с приглашениями.

– Не стоило мне показывать золотую монету, – сказал Арам прежде, чем Макаса успела устроить ему встрепку. – Прости.

– Что сделано, уже не исправишь, – ответила она. – Но это значит, что нам нужно держаться настороже. Твое золото видела Янтарная Шкура. Видел его и этот свинобраз, и еще одна тауренка, торчавшая у рыбного прилавка.

– Но, может, они вовсе не воры!

– Может, и нет. Но они могут упомянуть о твоем золоте настоящим ворам. К тому же…

– Янтарная Шкура чересчур любезна, – закончил ее мысль Клок.

– А я и не знала, что кто-либо может быть «чересчур любезным», – сказала Дрелла. – Талисс никогда не говорил о таком.

– Мргле, мргле, – кивнул Мурчаль (но с кем он соглашался, оставалось только гадать).

Арам молча смотрел на Дреллу. Ему, как и ей, очень хотелось верить, что Янтарная Шкура именно такова, какой кажется с виду. Но ответственность за дриаду не позволяла ему судить о встречных по первым впечатлениям. Он обратился к Макасе:

– Что ж, овощи у нас есть. Может, увильнем от этого ужина и отправимся дальше?

Теперь уже Макаса на время умолкла, а после заговорила, тщательно подбирая слова:

– У меня есть кое-какие вопросы. Мне нужно кое о чем узнать. С этим местом что-то неладно. Я это чувствую. Чувствую на вкус.

– А каково на вкус это «неладно», Макаса? – с легким недовольством спросила Дрелла.

Но Макаса не обратила на нее внимания.

– Я хочу разобраться, что здесь не так, – продолжала она. – И убедиться, что беда – в чем бы она ни заключалась – не последует за нами, если мы уйдем.

– Когда уйдем, – поправил ее Арам.

– Да. Я собираюсь осмотреться вокруг. Расспросить местных. Но вам нужно держаться вместе. Дрелла, ты это понимаешь? Держись с Арамом, Мурчалем и Клоком.

– Понимаю, – откликнулась Дрелла. – Я должна их защищать.

– Если это потребуется. Прошу тебя.

– Я так и сделаю, Макаса!

– Спасибо, Дрелла. Встречаемся перед закатом на этом же месте.

Уходя, Макаса бросила многозначительный взгляд на Клока. В ответ тот кивнул, очевидно, взяв защиту остальных на себя.

Щеки Арама вспыхнули румянцем. Столько времени прошло, а сестра все еще не доверяет ему! Не доверяет по-настоящему! Он для нее все еще беспомощный младенец, точно такой же, как для него – Дрелла. От этого было больно – больно и обидно. Да, может, он и не самый великий воин на свете, но разве он не показал, чего стоит, справившись с целой чередой опасностей?

– Ладно, – гораздо раздраженнее, чем хотелось бы, сказал он. – Пойдемте и мы погуляем. Посмотрим, что здесь и как.

Вчетвером они подошли к висячему мосту над водой, соединявшему гору Вольного Ветра с соседней. От следующей горы (в погожий день это было прекрасно видно) тянулся мост к третьей горе, а от третьей – к четвертой, а от нее и дальше, вполне возможно – до самого Пика Темного Облака, занятого Зловещими Тотемами. «Может, в этом-то и подвох? – подумал Арам. – Может, лишенная знамен Застава Вольного Ветра – просто приманка для беспечных путешественников? А если так, если Талия на самом деле из Зловещих Тотемов и за ужином мышеловка захлопнется, что может быть нужно Зловещим Тотемам от таких, как мы? Золото? Свобода? Жизнь?» Вопросы множились и множились, угрожая свести Арама с ума. Думать так было очень неприятно. Да, Арам помнил, что Грейдон учил всегда искать в окружающих хорошее, но знал: Макаса права. Он тоже чувствовал что-то странное, витавшее в воздухе. Что бы это могло быть? Уж не страх ли? Да, именно страх! Все вокруг, от любезной, услужливой Талии до нетерпеливо гримасничавшего торговца-свинобраза, чего-то опасались.

Встретившись с Макасой в доброй половине километра от хижины Янтарной Шкуры, за добрых двадцать минут до заката, они сравнили наблюдения. Большинство обитателей Заставы Вольного Ветра были либо свинобразами, либо тауренами. Обе расы были не слишком-то склонны ладить друг с другом, и это сказывалось. Однако дело как-то обходилось без открытых драк. Макаса не раз видела, как крупные самцы обоих видов были готовы броситься один на другого с кулаками, но в последний момент с явной неохотой останавливались.

– Но разве это не хорошо? – раздраженно спросила Дрелла.

Причина ее дурного настроения заключалась вовсе не в Заставе Вольного Ветра, а в том, как реагируют на нее спутники.

– Это было бы хорошо, – ответила Макаса, – если бы мы понимали, отчего это они вдруг начали так смирно себя вести.

– По-моему, это от страха, – сказал Арам.

– Да, страх, – поддержал его Клок. – Клок чует страх. Чует страх повсюду.

Мурчаль отчаянно замотал головой:

– Мурчаль нк мррргле. Флггр флллур мммл?

– Мргле, мргле, – ответила ему Дрелла. – Страх и вправду имеет запах. Но я ничего не чую, а нюх у меня очень остёр.

С этими словами она наморщила носик и покрутила им, словно бы в доказательство собственной правоты. Выглядело это очень мило, вот только убедить ни в чем не могло.

Арам положил руку ей на плечо и со всей возможной рассудительностью сказал:

– А что, если ты просто еще не сталкивалась со страхом и потому не знаешь, как он пахнет? То есть, что, если ты еще никогда ничего не пугалась?

Обдумав эту мысль, Дрелла гордо расправила плечи и выпрямила спину.

– Это верно, Арамар Торн. Ничто на свете не может напугать меня!

– Всем держаться начеку, – сказала Макаса, направляясь к хижине.

Талия была уже дома. Наряженная в новенькое красно-коричневое с синим платье, она накрывала на стол. В этом ей помогала высокая, грациозная, неопределенного возраста женщина из высших эльфов, или кель’дораев, при виде которой у Арама просто захватило дух. Прежде, чем он сумел обрести дар речи, она сказала:

– Я уже видела тебя, мальчик.

– В Живодерне, – кивнул Арам, вынимая из кармана блокнот и листая страницы в поисках нужного рисунка.

– Да, – сказала эльфийка, с некоторым удивлением глядя на него. – Для человека у тебя хорошая память. Ведь ты мог видеть меня не дольше нескольких секунд!

– Вы так впечатляюще выглядите, леди…

– Эльмарина. Магистр Эльмарина.

Найдя нужную страницу, Арам показал ей рисунок.

– Боюсь, он не отражает всей вашей красоты…

– От тебя не пахнет страхом, – заметила Дрелла.

– Хорошее начало, – сказала Эльмарина, с улыбкой глядя на свой неоконченный портрет.

– Я рисовал по памяти. Но когда то, что я рисую, перед глазами, у меня получается лучше. Магистр, не позволите ли закончить ваш портрет сейчас?

С этими словами он оглянулся на Макасу, ожидая неодобрения, но Макаса кивнула. Она уже знала силу Арама и его книжки: объединенные, их силы неплохо развязывали некоторые языки.

– Я могу закончить накрывать на стол и сама, – сказала Талия. – Сядь, Эльмарина. Попозируй мальчику.

Тут в хижину в спешке ворвалась молодая, крепко сложенная свинобразка, покрытая рыжей щетиной, под которой вздувались буграми мощные мускулы. Бивни ее были неодинаковы: правый загибался вверх, а левый сильно отклонялся вбок.

– О, Кривоклык! Рада, что и ты смогла прийти.

– Все в порядке? – спросила Макаса.

Кривоклык, не говоря ни слова, уставилась на нее.

Талия шагнула вперед и встала между ними.

– Кривоклык, это Макаса Флинтвилл, моя новая подруга. С магистром Эльмариной ты уже знакома. А это – Клок, Мурчаль, Тариндрелла и Арамар Торн.

Но Кривоклык лишь молча разглядывала гостей Талии, изучая каждого по очереди.

И вновь Араму пригодились уроки отца! Когда взгляд Кривоклык обратился на него, он громко хрюкнул – таково было традиционное приветствие, принятое у свинобразов.

Кривоклык машинально хрюкнула в ответ, тут же поморщилась, недовольная, скорее, собой, чем Арамом, и заняла место за столом – в дальнем углу хижины, лицом к дверям. Макаса сама предпочла бы именно это место, и это уже кое о чем говорило.

– Арам, – сказала Макаса, устраиваясь рядом со свинобразкой, – может, ты нарисуешь и Талию Янтарную Шкуру с Кривоклык, когда закончишь портрет магистра?

– С удовольствием, если только они согласятся.

– Конечно, – откликнулась Талия, слегка склонив голову.

На морде Кривоклык отразилось смущение, но она тоже кивнула.

– Магистр, начнем? – спросил Арам, обращаясь к эльфийке.

– Как пожелаешь. Мне сесть или постоять?

– Постойте, если вы не против.

– Отнюдь нет.

Арам сел к столу и тут же взялся за дело.

Дрелла, Клок и Мурчаль помогли Талии накрыть на стол. Ужин был просто роскошен: огнеперые луцианы на листьях шпината, пюре из ямса с топленым маслом и свежевыпеченный хлеб. Арам ел и рисовал – сначала Эльмарину, а затем Кривоклык вместе с Талией. Странное это было зрелище – тауренка, преломляющая хлеб со свинобразкой. Что до Талии, она чувствовала себя вполне удобно. Зато Кривоклык явно было в той же мере не по себе.

Макаса, перегнувшись через свинобразку, склонилась к хозяйке, чтобы под видом рассказа о желанных новостях из большого мира разузнать, что происходит здесь.

– Зловещие Тотемы осадили Новый Таланаар, – сказала она.

– Это мы знаем, – отвечала Талия Янтарная Шкура. – Таланаар в осаде уже не первый месяц.

– Еще мы видели знамена Зловещих Тотемов над Пиком Темного Облака. По крайней мере, мы думаем, что это знамена Зловещих Тотемов.

– Уверена, так оно и есть, – подтвердила Талия.

– А у вас нет с ними проблем?

– С кем? – уточнила Талия, заметно помрачнев.

– С племенем Зловещего Тотема.

Арам подался вперед, приглядываясь к хозяйке. Вдруг она чем-нибудь выдаст, что что-то скрывает? Или обменяется заговорщическим взглядом с Кривоклык или Эльмариной?

Но Талия ни на миг не замешкалась с ответом и даже не взглянула в сторону подруг.

– О, – вздохнула она, как будто все эти новости были старыми, да к тому же не слишком интересными, – проблем с племенем Зловещего Тотема у нас хватает, будь уверена. Они пытались осаждать и Заставу Вольного Ветра. Но все вокруг их так…

Вот тут она запнулась в поисках подходящего слова.

– Презирают, – подсказала Кривоклык, в первый раз за весь вечер открыв рот.

– Я собиралась сказать «боятся», – поправила ее Талия. – Зловещие Тотемы настолько опасны, что их остерегается вся Тысяча Игл. И потому другие шу’хало и местные свинобразы объединились, чтобы прогнать их с Заставы Вольного Ветра.

– Свинобразы и таурены объединились, а теперь и живут бок о бок. Как это… необычно, – сказала Макаса.

– Да, – подтвердила Эльмарина. – Думаю, ты можешь представить, насколько неустойчиво и хрупко их перемирие. В основном, поэтому я и здесь. Помогаю поддерживать мир между ними.

Арам поднял взгляд от блокнота и изучающе посмотрел на тауренку со свинобразкой.

– Наверное, тут дело в появлении общего врага. Но все же, если уж гноллы и йети могут жить бок о бок…

– Гноллы и йети? – Эльмарина насмешливо хмыкнула. – Это невозможно.

– Не невозможно, – возразил Клок. – Правда. Арам помирил гноллов с йети.

Отвернувшись от Клока, магистр снова окинула мальчика пристальным взглядом.

– Не рисовали ли вы и собственного портрета, мастер Торн? – спросила она.

Арам сдвинул брови, однако кивнул.

– Сходство не удалось, – признался он.

– Позволите взглянуть?

Арам снова кивнул, но вместо этого показал эльфийке ее законченный портрет. Он думал, что портрет вышел на славу, и хотел для начала произвести на Эльмарину хорошее впечатление.

– Очень хорошо, – сказала она. – Возможно, немного преувеличено… но на это я жаловаться не стану: ведь преувеличение – в мою пользу.

Арам был поражен.

– Преувеличено…

– А ваш портрет?

Слегка насупившись, он принялся листать страницы к началу.

– Сходство просто превосходное, – сказала Эльмарина. – И этот портрет о многом говорит. – Она подняла руку, держа ладонь над страницей, едва не касаясь рисунка, словно пытаясь нащупать некую толику его сути. – Да, он действительно говорит о многом. Впрочем, мне не стоило так удивляться. Два человека, путешествующие в компании гнолла и мурлока… такое само по себе нечасто встретишь.

– Нечасто, – согласилась Макаса.

– А вот то, что к вашей четверке присоединилась дриада… это и вовсе поразительно.

– Поразительно? Почему? – удивилась Дрелла.

– Ты, Тариндрелла, дочь Кенария.

– Да. Я знаю.

– Поэтому для друидов ты священна, и мне очень странно видеть тебя вне их общества, без их защиты.

– Защита мне не нужна.

– Скажи, Тариндрелла, сейчас весна или лето?

– Весна! – широко улыбнувшись, ответила Дрелла.

– Я так и думала.

Арам раскрыл было рот, чтоб расспросить об этом поподробнее, но взгляд Макасы остановил его. Глядя мальчику в глаза, она, будто невзначай, коснулась уха, что означало: «Вначале послушай». И Арам принялся слушать.

– С приходом лета, Тариндрелла, твои силы начнут зреть. Ты станешь почти неуязвима для магии. Ты обретешь способность устранять любое вредоносное волшебство, любые мистические нападки на природу. Поможет тебе и обучение у друида-хранителя.

– А весной? – спросила Дрелла.

Магистр заколебалась. Видя это, Дрелла принялась упрашивать ее:

– Пожалуйста! Мне очень интересно. На самом деле, мне очень интересно все вокруг. Но про меня саму – особенно. По-моему, я просто восхитительна. Сказать правду, по-моему, я – самое восхитительное создание во всем Азероте.

– Возможно, так и есть, дитя мое, – улыбнулась Эльмарина.

– Тогда, пожалуйста, расскажи о весне.

– Весной, Тариндрелла, ты еще не созрела и ничему не обучена. И еще не уверена в своих способностях.

– Вовсе нет.

– Неправда, моя маленькая дриада. Безусловно, возможности твои огромны. Но, как и любое дитя леса, ты еще не та, кем станешь со временем.

– Я еще не та, кем стану со временем, – не без удовольствия повторила Тариндрелла.

– Мы ведем ее в Прибамбасск, к друиду-хранительнице, – пояснил Арам.

– К Весенней Песни? – уточнила магистр.

Арам кивнул.

– Это хорошо.

Услышав это, дриада захихикала, что показалось Араму странным, но прежде, чем он успел хотя бы сформулировать вопрос, мысли его были прерваны чудовищным хриплым визгом!

Янтарная Шкура яростно хрястнула кулаками по столу.

– Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет!

Оттолкнув свое кресло от стола, она потянулась к кухонной плите, выхватила из-за нее пучок из дюжины длинных метательных копий, стянутых широким кожаным ремнем, и с громким топотом кинулась наружу. Арам с Макасой переглянулись и последовали за ней. За ними бросились и остальные.

Выбежав в ночь, Арам остановился, не зная, куда смотреть. Новый скрипучий визг заставил его поднять взгляд к небу. Над Заставой Вольного Ветра кружили в лунных лучах четыре полуженщины-полуптицы со светло-зеленой кожей, с крылоподобными руками и когтистыми пальцами. Их головы, спины, плечи и ноги были покрыты рядами темно-зеленых перьев. Внезапно одна из них спикировала за одну из хижин неподалеку и тут же взмыла вверх, унося в когтях маленького таурена.

– Сердце Ветра! Эта гарпия схватила Сердце Ветра! – прорычала Талия.

Сорвав с пучка копий кожаный ремень, она бросила копья на землю – все, кроме одного, которое изо всех сил, с коротким яростным ревом метнула вслед похитительнице детей.

Копье пронзило крыло гарпии, и та выпустила таурена, с глухим ударом приземлившегося на соломенную крышу соседней хижины. Секунду спустя крыша под ним проломилась, и он исчез из виду. Что ж, если только при последнем падении юный Сердце Ветра не сломал себе шею, это было намного лучше когтей гарпии.

Однако спокойному ужину явно настал конец. Теперь все внимание четырех гарпий обратилось к Янтарной Шкуре с ее копьями. Выстроившись в воздухе в плотную фалангу, они разом кинулись вниз. Мурчаль поспешно бросился на землю. Клок взмахнул дубиной, но его удар прошел мимо цели. Не сводя глаз с ужасных птиц, Арам потянулся к сабле, затем опустил взгляд, чтоб отыскать рукоять.

– Арам!!! – предостерегающе крикнула Макаса.

Арам оглянулся на крик – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Макаса прикрыла его щитом от когтей гарпии, атаковавшей со спины. Наконец-то нащупав рукоять сабли, он обнажил оружие. Тем временем Макаса подхватила с земли одно из копий Талии и изо всех сил (но без яростного рева) метнула его вслед врагу.

Копье вонзилось в спину гарпии, пытавшейся схватить Арама. Зависнув в воздухе на добрых три секунды, гарпия замертво рухнула на землю шагах в пяти впереди.

Магистр шагнула вперед, нараспев произнесла короткую фразу по-талассийски, и еще одна гарпия внезапно вспыхнула огнем. Охваченная пламенем, она с визгом полетела прочь и, нырнув вниз, скрылась из виду – вероятно, с тем, чтобы погасить огонь в воде каньона.

Между тем Талия, Макаса и Клок снова метнули копья в небо. (Талия – сразу два!) На сей раз ни одно из копий не попало в цель, но этого залпа оказалось достаточно, чтобы прогнать двух уцелевших гарпий в темноту.

Арам с облегчением вздохнул, благодарно улыбнулся Макасе с Клоком, взглянул на Мурчаля, державшего наготове свое копьецо, и оглянулся в поисках Дреллы.

Но юной дриады не было видно нигде.

Отряд «элиты Гордока» остановился над телами только что убитых тауренов. Пять тауренов мертвы, а ни на ком из огров – ни царапины! Правда, барон Рейгол Уолдрид потерял руку, но уже приставил ее на место. Такова была одна из его особых способностей. Пережить утрату конечности среди нежити-Отрекшихся могли многие, но Уолдрид знал: прирастить руку или ногу обратно, на миг сделать кожу жидкой, заставить мускулы срастись, а кости с сухим щелчком встать на место были способны единицы. Откровенно говоря, большинство Отрекшихся были попросту развалинами. Нет, Уолдрид не питал никаких иллюзий относительно своей приятности для взоров и понимал: он – сущий ночной кошмар наяву. Однако при этом он был исправно работающим ночным кошмаром наяву. И, чаще всего, мог относиться к своему положению с юмором.

Если бы не постоянная скука… Следовало признать: барону так легко надоедало все вокруг! Вот и сейчас пришлось практически заставлять себя сосредоточиться на том, что говорит Затра…

– Здесь они быть сесть лодка. Все четверо: женщина, мальчишка, гнолл и мурлок.

– А йети? – с надеждой спросил Уолдрид.

– Нет, человек. Но выглядеть так, будто они взять с собой живой олень. Или олененок. Я думать: чтобы потом съесть.

– Может, это ночной эльф, – сказал Длинная Борода. – Ночной эльф обратился в оленя и сел в лодку.

– Да, – прошептал Уолдрид, нагнетая воздух в гортань мертвыми легкими. – Ночной эльф, могилу коего мы нашли у Небесного пика, выбрался из-под земли, обогнал нас, встретился с друзьями, а после решил, что на лодке удобнее плыть в облике оленя.

– Ох, – сказал Длинная Борода, – Длинная Борода и забыл, что ночной эльф мертв. – Короткая Борода дал ему щелчка по носу. – Ай!

Слепгар зевнул и сказал:

– Может, мертвый эльф встал из могилы пройтись.

– Ага, – кивнул Гуз’лук, показав на барона. – Как ты.

Но Затра нетерпеливо прервала спор:

– Это не быть след оленя, братья. Это не быть эльф.

– О-о, – хором протянули Слепгар и Гуз’лук.

– Что дальше? – спросила Каррга, отличавшаяся приятной склонностью поскорее переходить к делу.

Затра задумалась, и Уолдрид, вновь успевший соскучиться, решил подстегнуть ход событий.

– Если у них есть лодка, то путей в Прибамбасск отсюда имеется три. Можно проплыть вдоль этого берега и добраться до Прибамбасска со стороны Танариса. Можно переплыть каньон напрямик, через его середину. А можно переправиться на противоположный берег.

– Да, человек, – заговорила Затра, приняв решение. – Мы быть разделиться. Я пойти вдоль этот берег. Трогг, ты брать лодка мертвый таурен и плыть середина. Но сначала ты быть переправить другой берег Уолдрид. Он идти дальний путь.

– Кто возьмет огров? – спросил Трогг. И, покраснев, поспешно добавил: – Трогг возьмет Карргу.

– Я брать себе Ро’кулл, Ро’джак и Быстролапка. Ты и Уолдрид поделить остальные.

Уолдрид сердито нахмурился. Последнее, чего ему хотелось бы – это обременять себя тупоголовыми ограми.

– Забирай их всех, мой друг Трогг. Мне не требуются спутники… и, кстати сказать, транспорт – тоже.

В подтверждение сказанного он строевым шагом двинулся вперед и вскоре скрылся под водой, оставив прочих Сокрытых на берегу.

Колючие терновые кусты… Вся линия берега представляла собой огромную ограду из колоссальных терновых кустов, загибавшихся кверху, образуя большой усеянный бритвенно-острыми шипами купол, преграждавший путь в земли свинобразов, метко названные Курганами Иглошкурых. При виде этого Араму тут же вспомнился искусственный терновый купол, в котором король огров держал детенышей виверны Один Глаз – там, в Забытом Городе, где был смертельно ранен Талисс. Тот купол был точно таким же, только намного меньших размеров, и Арам мысленно обратился к богам, моля их, чтоб пребывание у Иглошкурых не обошлось ему так же дорого.

Бледная Госпожа удалилась на ежемесячный отдых, а Синий Карлик играл в прятки среди темных туч, позволив двум лодкам (и их благодарным за это пассажирам) подойти к берегу под покровом тьмы. Янтарная Шкура (точнее, ее темный силуэт) подала со второй лодки знак, указывая на единственный вход – полукруглый проем в стене купола, практически незаметный для тех, кто не знает, где искать.

Вход охранялся двумя свинобразами-часовыми. Но магистр Эльмарина (точнее, ее темный силуэт) вынула руку из кармана своих одеяний, раскрыла ладонь, склонила к ней голову и еле слышно дунула. Что-то вроде пыльцы или порошка, искрясь в скудном свете луны, взлетело в воздух и облачком поплыло в сторону часовых. Один закашлялся. Второй чихнул. А в лодке Рендо замерли в ожидании Арам, Макаса, Клок и Мурчаль…

Все это было просто минутным порывом. Не более того.

За ужином Кривоклык услышала слова магистра о силах дриады и о том, что сейчас, летом, она сильнее всего. Отчего эти силы ослабнут к весне, свинобразка не поняла, но до весны оставались еще многие месяцы, так что это не показалось ей важным.

Важнее всего было то, что могла сделать дриада. Уничтожить противоестественную магию. Именно в этом нуждалось племя Кривоклык. Чугара уже никого не слушала, а Черношип… Черношип просто сошел с ума.

И тут появились гарпии! Согласно договору о перемирии с этими треклятыми тауренами, на Заставе Вольного Ветра разведчице-свинобразке полагалось нести караул и помогать отбивать нападения. Но Кривоклык до смерти надоело биться с этими полуптицами-полуженщинами. Поэтому, когда Янтарная Шкура со связкой копий выбежала наружу, Кривоклык, никуда не спеша, еще поднималась из-за стола.

Поднявшись, она огляделась и обнаружила, что все остальные тоже уже снаружи. И тауренка, и эльфийка, и люди, и гнолл, и мурлок. Дриада, стоя в дверях, наблюдала за гарпиями и за Янтарной Шкурой, отражающей нападение.

Вот тут-то и возник этот минутный порыв. Тут и родилась эта безумная идея. Без всяких планов. Почти без раздумий. Не успев даже сообразить, что делает, Кривоклык зажала огромной лапищей рот дриады и подняла маленькое создание в воздух.

Удивительно, но Дрелла не сопротивлялась. Никаких приглушенных криков, а во взгляде – одно… любопытство?

Как бы там ни было, Кривоклык пригнула голову и устремилась к задней стене хижины. Стена была всего лишь парусиновой, и свинобразка прорвала ее, даже не останавливаясь.

Не спуская дриады с рук, Кривоклык прошла меж двух тауренских тотемных столбов и перешла по висячему мосту на следующую гору. Часовых ни с той ни с другой стороны не оказалось. Вероятно, они покинули пост, чтобы помочь отразить налет гарпий. Отыскав короткий кусок веревки, Кривоклык обвязала его конец вокруг пояса Дреллы и велела малышке помалкивать.

– О чем? – спросила дриада, склонив голову набок.

Кривоклык оставила ее вопрос без ответа и на миг задумалась, уж не дурочка ли она. Поставив дриаду на ноги, свинобразка повела ее вниз по тропе, спиралью огибавшей скалу, затем по висячему мосту на следующую гору, затем вниз по новой тропе, через еще один мост, и, наконец, к воде, где на крохотном клочке берега оставила лодку.

Посадив в лодку Дреллу, Кривоклык столкнула суденышко в воду и, стараясь не поднимать шума, налегла на весла.

Спустя два часа они пристали к берегу и вышли из лодки перед входом в терновый купол. Здесь на часах стояли Свистун с Лохмобрюхом, но оба знали Кривоклык и позволили ей пройти. Может, и подняли брови при виде Дреллы, но не сказали ни слова – разве что Лохмобрюх рыгнул раз-другой.

Потянув за веревку, Кривоклык повела дриаду в терновый лабиринт – налево, направо, снова направо, потом налево, – пока не пришла к убеждению, что часовым их уже не услышать.

Здесь Кривоклык остановилась, огляделась и прислушалась – не идет ли кто.

– Разве мне не следовало остаться с Арамом? – заметила Дрелла. – По-моему, Макаса хотела, чтоб я защищала его.

– Ты нужна здесь, дриада, – ответила Кривоклык.

– Неужели?

Кривоклык кивнула.

– Видишь этот терновник? Терновник для свинобразов священен.

– Отчего?

– Просто так есть.

Дрелла рассудительно закивала.

– Многие вещи просто есть. Просто быть – для вещей обычное дело.

– Этот терновник выращен свинобразами-терноплетами. Большую часть купола сплела Чарлга Остробок.

– Должно быть, она очень чтит терновник, – оглядевшись, заметила Дрелла. – Здесь очень, очень много терновника.

– Теперь терн растит Чугара Остробок. Чарлга обучила ее содержать в порядке купол, но Чугара отдала Курганы Иглошкурых на милость вестника сме…

Но Дрелла досадливо отмахнулась от Кривоклык, так и не дослушав.

– Кривоклык, ты будто объясняешь, что такое скука! Не понимаю, при чем здесь я.

От раздражения щетина Кривоклык поднялась дыбом.

– Магистр говорила, что ты можешь развеять противоестественную магию, – сказала она.

– Да! – оживилась Дрелла.

– Мне нужно… Всем свинобразам нужно, чтоб ты развеяла ее здесь. Вернула Курганы Иглошкурых в естественное состояние.

Дрелла огляделась вокруг.

– Я не вижу здесь, в вашем куполе, никакой противоестественной магии. И не чувствую ее. Да, терновые кусты очень велики, но они давно стали частью этих земель. И имеют такое же право на существование, как и все остальное в природе.

– Не прямо на этом месте, – хрипло буркнула Кривоклык. – На Тернистом серпантине. В Зале Призыва. У Груды Костей.

– Ладно, – поразмыслив, согласилась Дрелла. – Покажи мне эти места. Звучит любопытно, а любопытные вещи я люблю.

– И поможешь?

– Если ты права, помогу. Но после этого я уж точно должна буду вернуться к Араму и защищать его. И еще он обещал научить меня читать.

Кривоклык кивнула. Веревка, обвязанная вокруг пояса Дреллы, все еще была в ее руках. Дрелла вроде бы не возражала и последовала за Кривоклык, влекомая вперед не только веревкой, но и собственным любопытством.

Однако они не успели сделать и десяти шагов.

Кривоклык прекрасно помнила, что, дойдя до перекрестка в виде буквы Т, нужно свернуть налево, но пути налево на месте не оказалось – вместо него впереди была только еще одна колючая стена. Кривоклык остановилась, удивленно глядя на нее. Выросшая в этих самых коридорах, она знала их, как собственный пятачок. На перекрестке в виде буквы Т следовало свернуть налево. Но слева прохода не было. И буква Т превратилась в Г. Должно быть, спеша уйти подальше от часовых, она где-то свернула не туда. Но где именно?

Что ж, делать было нечего. Оставалось только идти направо – а там уж Кривоклык, без сомнения, вскоре сориентируется. Свернув направо, Кривоклык двинулась вперед, но прямо перед ней на глазах поднялась из земли еще одна терновая стена!

Кривоклык поспешила развернуться назад. Дрелла с легкой тревогой уставилась на новую терновую стену.

– О, вот это и вправду противоестественно, – сказала она. – Кусты терновника просто кричат от того, как быстро и высоко растут. Им это не нравится.

Но Кривоклык не слушала ее: за спиной дриады стояли пять свинобразов – да не просто каких-нибудь свинобразов. То были терноплет Чугара, вестник смерти Черношип и трое в черных кожаных мундирах – его слуги из племени Мертвой Головы. Один из них тут же вынул из рук Кривоклык боевой топор.

– Ты ведешь это создание в наши священные покои? – низким рокочущим голосом заговорил Черношип.

Кривоклык молчала.

– Должно быть, она предназначена мне в дар? – продолжал Черношип.

Кривоклык молчала.

Тогда Черношип обратился к Дрелле:

– Так ты – мой трофей?

– Нет, – сказала Дрелла. – Я не трофей для свинобраза. Я – Тариндрелла, дриада. Меня привели сюда, чтобы исправить твои злодеяния. Я сомневалась, что такая извращенная магия вправду существует. Но от тебя просто воняет противоестественным. И смертью. Или чем-то еще, даже хуже смерти.

Черношип хмыкнул.

– Я – Черношип, вестник смерти, – сказал он, – и ты мне здесь очень пригодишься. Терноплет, отблагодари предательницу за столь ценный дар.

Чугара произнесла что-то нараспев, и Кривоклык оказалась в окружении терновых кустов. Их ветви сомкнулись, сплелись над ее головой, выпуская острые шипы, тут же вонзившиеся в шкуру, впившиеся в уши. Затем кусты начали уменьшаться, принуждая пленницу сесть, поджать колени к груди, а локти к бокам, и склонить голову. Кусты были не так густы, как те, что составляли стены, и Кривоклык могла смотреть наружу, но не имела возможности сбежать.

Черношип наблюдал за работой Чугары, оскалив зубы в улыбке, точно череп. Поблагодарив терноплета, он повернулся к Дрелле. Той явно было не по себе. Казалось, она на грани слез.

Сделав в сторону дриады мистический жест, Черношип нараспев затянул заклинание.

Лоб Дреллы покрылся капельками пота, но она попыталась ответить на его колдовство храбрым смехом.

– Ты хочешь поработить меня своими заклинаниями, но я неуязвима для твоих противоестественных чар, Черношип, воняющий смертью, – сказала она.

Черношип – в буквальном смысле слова – ощетинился.

– Но очень даже уязвима для стали Мертвой Головы, – прорычал он.

Первый из его слуг взмахнул топором Кривоклык.

Схватив веревку, все так же обвязанную вокруг пояса Дреллы, Черношип подал ее слуге.

– Отведите ее к Груде Костей. Но не убивайте. Она – не для вас. Она – для Хладовея.

Слуга покорно кивнул и, сопровождаемый по сторонам двумя товарищами, повел Дреллу прочь. Дрелла, как обычно, и не думала сопротивляться. Просто пошла, куда ведут.

Черношип, звучно испортив воздух, повернулся к Кривоклык и Чугаре.

– А тебя, Кривоклык, – сказал он с мерзкой улыбкой, – мы оставим здесь. Подумать о своем предательстве.

– Останешься здесь умирать от голода, – добавила Чугара.

После этого оба отвернулись и ушли.

Действительно, Кривоклык знала коридоры купола, как собственный пятачок. Арам был твердо уверен, что безнадежно сбился бы с пути уже через пять секунд, и с Макасой, судя по выражению на ее лице, дела обстояли немногим лучше. Правду сказать, вся разница в выражении их лиц состояла только в том, что на лице Арама отражалась неохотная радость оттого, что Кривоклык с ними, а на лице сестры – досада, вызванная тем, что от Кривоклык зависел успех их предприятия.

Спустя десять минут все пятеро остановились перед развилкой: Кривоклык, собравшаяся было свернуть налево, вдруг заколебалась.

– Здесь самый быстрый путь к Груде Костей, – сказала она.

Макаса яростно взглянула на свинобразку:

– Но?

– Ведет через Зал Призыва.

– И?

– Там арахноманты. Может, и Аарукс.

– Кто такой Аарукс? – спросил Арам, сомневаясь, стоит ли ему знать, кто такие арахноманты.

– Гигантский паук, – ответила Кривоклык. – Арахноманты растят пауков, как терноплеты – терн. Аарукс – самый большой из их пауков.

Арам гулко сглотнул. Пауки не нравились ему с малолетства. Вилли и Шов, его лучшие друзья во всем Приозерье, оба собирали дохлых пауков – как подозревал Арам, в основном, потому, что от одного вида пауков его передергивало. А ведь это были всего лишь дохлые пауки. И маленькие. Маленькие дохлые паучки. Поэтому их гигантский, да к тому же живой сородич казался Араму еще менее привлекательным.

– А если так? – спросила Макаса, мотнув головой направо.

– Так дольше. Но без пауков.

– Насколько дольше?

– На час.

– Если придется пробиваться сквозь пауков и этого Аарукса, как бы нам еще дольше не задержаться, – заметил Арам.

Макаса согласно кивнула, и Кривоклык повела их направо. Шли осторожно и тихо – все пятеро, плюс Арамово чувство вины.

«Почему я подтолкнул Макасу свернуть направо? Потому, что был уверен в практичности своих соображений? Или потому, что слишком боюсь пауков, чтобы свернуть налево? А что, если этот лишний час будет стоить Дрелле…»

Заставить себя закончить мысль он так и не смог.

Они шли среди колючих стен длинного, широкого, изогнутого дугой коридора. Через каждую полусотню шагов – или около того – из стен торчали неярко горевшие факелы. Но из-за кривизны коридора свет часто – и подолгу – не мог достичь их. И, даже зная, что пауков на этом пути нет, Арам никак не мог выкинуть из головы мысли о пауках. Он чувствовал (или ему казалось, что чувствует), как паутина касается лица. Он чувствовал (или ему казалось, что чувствует), как крохотные паучки падают сверху в волосы и, перебирая лапками, бегут по шее вниз, под рубашку. От этого он постоянно чесался. И вздрагивал. Час обещал быть очень долгим.

Указав на полукруглый проем впереди, Кривоклык подала знак остановиться. Из проема до Арама донесся какой-то шум, вроде стука дождя по крыше домика матери в Приозерье, только этот шум звучал ритмично, размеренно – то останавливался, то начинался снова.

– Груда Костей, – прошептала Кривоклык.

Остальные четверо кивнули.

Кривоклык протянула щетинистую руку к топору.

– Рано, – с мрачной улыбкой шепнула Макаса.

Кривоклык полоснула ее злобным взглядом, отвернулась и бросилась в проем.

Захваченные ее неожиданным поступком врасплох, Макаса с Клоком устремились следом. Арам с Мурчалем отреагировали чуточку медленнее, но вскоре тоже нырнули в проем.

Похожий на пещеру зал под терновым сводом был тускло освещен четырьмя коптящими факелами. В центре зала, конечно же, высилась огромная груда костей. Теперь запах смерти почувствовал и Арам, не обладавший чутьем гнолла.

– Арам! – воскликнула Дрелла.

Оглянувшись, мальчик увидел дриаду, привязанную к железному столбу у алтаря из черного дерева, покрытого множеством следов огня. Рядом стоял свинобраз – по-видимому, вестник смерти Черношип, и свинобразка – по-видимому, терноплет Чугара Остробок. Морда Черношипа была скрыта под какой-то свинобразьей маской, а в руках он держал самую большую погремушку, какую только Арам видел в жизни.

– Ты цела?! – крикнул он Дрелле.

– Конечно, цела, – с внезапным недоумением и даже некоторой обидой ответила она. – Ты же видишь.

– Да нет же, я о том, что…

– Убейте их! – заорал Черношип. – Мне нужно время!

Еще два свинобраза в одинаковых черно-серых мундирах переглянулись и двинулись вперед. Но, откровенно говоря, шансы были не в их пользу. Их третий товарищ уже лежал без сознания на полу, поверженный ударом Кривоклык, а та встала над ним, грозно хрюкая и раздувая ноздри. Макаса бросила ей топор, расстегнула и размотала цепь, и принялась раскручивать ее над головой. Тем временем Клок, бросив на пол свой топор, перехватил дубину обеими руками и бросился в атаку.

Не прошло и нескольких секунд, а оба свинобраза в мундирах уже лежали мертвыми рядом со своим бесчувственным товарищем. Между Дреллой и ее спасителями оставались только Черношип и Чугара. Терноплет тут же подтвердила, что это именно она: она произнесла короткую певучую фразу, и со стен, преграждая спасителям путь – а то и стремясь опутать или убить их, – потянулись вниз огромные терновые ветви.

Но Дрелла, ухитрившаяся освободить от веревок одну из тоненьких ручек, потянулась к Чугаре и закричала:

– Прекрати! Разве ты не слышишь? Эти растения кричат! Послушай!

С этими словами дриада коснулась спины терноплета, и тут уж закричала сама Чугара. Тяжело дыша, свинобразка рухнула на колени и… зарыдала. Рост колючих ветвей тут же сделался куда медленнее.

Черношип взревел от досады, и вдруг взвизгнул, как поросенок.

– Хладовей идет сюда испробовать жертву на вкус! – крикнул он. – Его мощь наполняет меня! – Он встряхнул погремушкой над Грудой Костей. – Они не должны лишить Хладовея жертвы! Убейте их во славу Хладовея!

В ответ на перестук погремушки вестника смерти Груда Костей тоже начала подрагивать и постукивать, кости быстро – клик-клик-клик-клик-клик – рассортировались, собираясь в скелетов-воинов. Не обремененные такими пустяками, как мускулы, внутренности, кожа и жилы, те двинулись на Кривоклык, Макасу и Клока.

Макаса отступила на шаг назад. Но ее робость длилась недолго: миг, и в ее голове – клик! – включилась обычная решимость и целеустремленность. Перехватив цепь подлиннее, Макаса завертела ею, описывая в воздухе широкие круги. Кости мертвых свинобразов, тауренов, людей и кентавров так и хрустнули, крошась под ударами. Еще круг, повыше – и цепь снесла с плеч немало черепов. К несчастью, голов для выполнения полученного приказа скелетам явно не требовалось: мертвые воины, как ни в чем не бывало, продолжали наступать.

Клоку, значительно уступавшему Макасе в росте и потому крушившему дубиной кости бедер и таза, удалось достичь большего успеха.

Кривоклык в своей обычной манере бросилась в толпу напролом, разбивая скелеты на части собственным телом, а что оставалось – рубила топором.

Арам с Мурчалем держались позади. Со своей саблей Арам вряд ли смог бы добиться многого, не говоря уж о Мурчале с его маленьким копьецом. Поначалу казалось, что их помощи и не требуется: Макаса, Клок и Кривоклык уверенно отразили атаку.

Но вскоре сделалось ясно: победа будет нелегкой. Во-первых, из Груды Костей поднимались новые и новые скелеты – гиены, гноллы, медведь, волк и вепри всех размеров. Кости гарпий тоже собрались в два скелета и взмыли в воздух, стараясь достать когтями Макасу и Кривоклык. Мало этого – поверженные скелеты тоже не желали смирно лежать на полу. Разрозненные кости – клик-клик-клик – начали собираться в новые комбинации. Кентавр с туловищем таурена, человек со свинобразьей головой, и еще, и еще… Не успокоились даже скелеты с переломанными ногами; цепляясь за землю костлявыми пальцами, они поползли вперед, к указанной Черношипом добыче.

Вскоре волна наступавших захлестнула Кривоклык, углубившуюся во вражеский строй настолько, что до нее не могла достать даже цепь Макасы. Скелеты карабкались ей на плечи, тянули за ноги, стараясь свалить на землю. Настоящей силы в них не было, совладать с могучей, мускулистой Кривоклык они не могли, однако численный перевес был на их стороне, и свинобразка едва держалась на ногах.

Не лучше пришлось и Клоку. Да, скелеты были безоружны, однако у них имелись зубы, а у некоторых и когти. Челюсти гиены сомкнулись на лапе Клока. Взвыв от боли, он расколол врагу череп, но его тут же обступили новые твари.

Цепь Макасы удерживала самых крупных противников на расстоянии, а, слегка изменив угол вращения, ей даже удалось зацепить крылья одного из скелетов гарпий. Скелет рухнул вниз, рассыпавшись по косточкам. Но эти косточки – клик-клик-клик – вновь собрались воедино, и то, что из этого получилось, поползло к Макасе, пробираясь вперед под свистящей в воздухе цепью. Примеру этой твари последовали и другие. Еще немного, и они доберутся до Макасы…

К тому же, некоторые скелеты обошли Макасу с Клоком стороной, либо собрались из костей за их спинами и атаковали Арама с Мурчалем. Скелет вепря с разбегу бросился на мурлока, готовясь выпотрошить Арамова друга длинными, острыми бивнями, точно рыбу. Мурчаль направил на врага копьецо, но тут же понял, что толку из этого не выйдет.

– Флллур мгррррл! Флллур мгррррл! – запищал он и бросился бежать от врага по кругу.

Похоже, это сбило скелет вепря с толку. Он метнулся налево, стараясь догнать Мурчаля по прямой, и у него с хрустом подломилось колено. Вепрь потащился за Мурчалем на трех уцелевших ногах, но Мурчаль увидел представившуюся возможность и поспешил воспользоваться ею. Обежав врага сзади, он прыгнул и всем своим весом рухнул на спину жуткой твари, круша и ломая ее кости. Вскочив на ноги, он взмахнул в воздухе зажатым в кулаке хребтом вепря, будто дубиной.

Все это воодушевило Арама, которому едва удавалось парировать саблей удары когтей наседавшего на него скелета гнолла. Сунув саблю в ножны, он прыгнул к противнику, врезался в него всем телом и сбил с ног. Под тяжестью мальчика гнолл, как и вепрь Мурчаля, рассыпался по косточкам. Арам подобрал с пола увесистую, толстую бедренную кость и обрушил ее на нового противника – безногий скелет человека, подползавший к нему.

Но численный перевес все еще оставался за воинами-скелетами.

Отбиваясь от наседавших врагов, Арам окликнул Дреллу, стоявшую на привязи у столба между негромко напевавшим что-то вестником смерти и рыдавшей на коленях терноплетом:

– Дрелла! Ты можешь прекратить это?!

– Да! – отозвалась дриада, не прекращая попыток освободиться.

Ответ ее прозвучал так уверенно, что Черношип перевел взгляд на нее. Казалось, даже его маска тревожно нахмурилась. Но Дрелла тут же замешкалась, озадаченно сдвинула брови и крикнула:

– А как?!

Черношип так и фыркнул от смеха, а Арам разочарованно застонал.

И тут на сцене появилось новое действующее лицо. От этого положение показалось Араму гораздо хуже прежнего. Еще не видя, кто идет, он почуял знакомый запах. «Уж не жасмин ли это? Откуда в этом глухом месте запах жасмина?» Все это могло означать только одно. Только одну персону…

И вправду – сквозь арочный проем в зал вошел барон Рейгол Уолдрид, он же – Шепчущий. Самый худший из Сокрытых (кроме самого Малуса), да еще в самый неподходящий момент!

Первым ему на глаза попался Арам, отбивавшийся от скелетов бедренной костью.

– Так-так, юный щитоносец, во что же ты умудрился ввязаться на сей раз? Брось мне компас, Арамар Торн, и, возможно, я…

Он оборвал фразу на полуслове и медленно стащил с головы капюшон, обнажив бледную, туго обтягивавшую череп кожу и выкаченные глаза, и воинство Черношипа, похоже, признало в нем товарища и союзника. Словно в доказательство этого, уцелевший скелет гарпии, бросившийся было на него, прервал атаку и резко свернул в сторону. Арам оглянулся на Шепчущего. Тот изучал положение – осмотрел одного костяного воина за другим, затем Мурчаля, Клока и Кривоклык, ненадолго задержался на Макасе, мельком взглянул на Чугару с Тариндреллой и, наконец, остановил взгляд на вестнике смерти.

– Ты! – воскликнул барон так громко, как только мог. – Что за игру ты затеял?

Выражения лица Черношипа под маской было не разглядеть, но, судя по всему, он заметил новоприбывшего только сейчас.

– А ты еще кто? – прокричал он в ответ.

– Я – барон Рейгол Уолдрид, и я…

– Отрекшийся!!! – заревел вестник смерти. – Мерзость!!!

Очевидно, эти слова для Черношипа были синонимами.

– Кого ты призываешь, безумец? – прошипел Уолдрид.

Скелет медведя, двинувшийся было на него, тоже последовал примеру гарпии и в последний момент свернул в сторону.

– Я призываю Амненнара Хладовея! И когда он явится, ты вновь станешь рабом Плети!

– Только через мой ходячий труп.

– Да будет так! – проревел Черношип.

Вестник смерти произнес нараспев несколько слов, и это заставило скелет медведя вновь повернуть к Уолдриду.

Шепчущий выхватил черный клинок и вмиг покончил с медведем.

Но теперь он превратился в главного врага Черношипа, а Черношип – в его главного врага. Скелеты – все, сколько их было в зале – отвлеклись от спасителей Дреллы и устремились к барону, а тот, легко, точно масло, рассекая кости и расчищая себе путь, с самыми кровожадными намерениями двинулся к вестнику смерти.

Несмотря на бой, от Арама не ускользнула ирония ситуации. Один из страшнейших его врагов бился на их стороне, потому что зло Плети внушало Шепчущему такую жгучую ненависть, что ее было не залить и полусотней бочек жасминовой воды.

Освободившись из-под кучи противников-скелетов, Кривоклык первой подбежала к Дрелле, рывком развязала веревку, удерживавшую ее у столба, и подхватила дриаду на руки, как будто та весила легче перышка.

Макаса, подоспевшая следом, выхватила абордажную саблю и легонько кольнула свинобразку-разведчицу под ребра.

– Веди наружу, – прорычала Макаса, – да смотри, не шути!

Кривоклык хрюкнула в ответ и пошла вперед, далеко огибая ожившие кости. Похоже, ни Шепчущий, ни вестник смерти, ни все еще рыдавшая Чугара даже не заметили пропажи жертвы, предназначенной для Хладовея. А груда обломков костей за спиной Рейгола Уолдрида росла на глазах: забыв о компасе, он изо всех сил старался помешать Плети захватить в Азероте новый плацдарм.

Только когда беглецы добрались до выхода, Черношип заметил, чего вот-вот лишится.

– Нет! Жертва!

– Если без жертвы не обойтись, – прошелестел Уолдрид, – пусть ею станешь ты.

Больше Арам их не слышал. Выбежав из зала вслед за Кривоклык, Дреллой, Макасой и Мурчалем, он оглянулся посмотреть, бежит ли за ним Клок (так оно и было), и не гонится ли за ними кто-нибудь из скелетов (чего, к счастью, не наблюдалось). Тогда он опустил взгляд на бедренную кость, которую все еще сжимал в кулаке. Вдоль кости семенил крохотный паучок.

Арам с визгом отшвырнул кость прочь.

Они бежали без остановки, пока не оказались у выхода из купола. Часовые, Свистун с Лохмобрюхом, до сих пор безмятежно храпели там, где были оставлены. Макаса тихонько свистнула Янтарной Шкуре с Эльмариной, и Кривоклык поставила Дреллу на ноги.

– Спасибо тебе, Кривоклык, – сказала дриада. – Все это было очень ново и интересно. Большей частью.

Кривоклык изумленно уставилась на нее. Остальные – тоже. Под множеством удивленных взглядов Дрелле сделалось неуютно.

– Простите, – сказала она. – Возможно, я вас расстроила? Ведь я не смогла покончить со всей этой противоестественной магией.

Кривоклык хрюкнула.

– Если ты преподала Чугаре хоть какой-то урок, то смогла сделать больше любого другого.

Макаса многозначительно кашлянула.

– Простите, что я втравила вас во все это, – добавила Кривоклык.

– Ты же все исправила, – утешил ее Арам. – Или, по крайней мере, постаралась исправить.

Тут к ним подгребли тауренка с эльфийкой, таща на буксире лодку Рендо. Обе гневно воззрились на Кривоклык, и Араму пришлось повторить:

– Она все исправила.

Талия Янтарная Шкура кивнула – правда, без особой уверенности. Эльмарина так и осталась при своем мнении.

– Давайте-ка убираться отсюда, – буркнула Макаса, забираясь в лодку Рендо, – да поживее.

Кривоклык вновь подняла Дреллу на руки и передала ей. Следом в лодку влезли Арам, Клок и Мурчаль.

Дрелла потянулась и безмятежно зевнула.

– Прошу прощения. Я немножко устала.

С этими словами она свернулась клубком на дне лодки и тут же уснула. Остальные, распрощавшись, оттолкнули лодку от берега и продолжили путь к Гоночной барже и далее – в Прибамбасск.

Весь следующий день Арам, Макаса, Мурчаль, Клок и Дрелла провели в лодке Рендо. Они плыли между высокими стенами каньона и высокими скалистыми плато. Увлекшись мыслью попробовать нечто новое и изобразить их всех будто бы со стороны, Арам провел большую часть времени за рисованием. Нарисовав стены каньона и пару шпилей, он поместил на воду среди них лодку – всю целиком, а не только ту часть, которую мог разглядеть со своего места. Затем посадил в лодку четверых спутников. И, наконец, добавил самого себя. Последнее оказалось для Арамара труднее всего: ведь зеркала, в котором можно разглядеть собственное лицо, у него не было. Мальчик то и дело оглядывал свою порядком потрепанную одежду, а время от времени старался разглядеть свое отражение в воде. Но рябь от движения лодки сильно искажала отражение. Наконец Арам оставил эти попытки и просто сделал все, что мог. Он выжал из карандаша все возможное, и результат вышел – просто на славу. Жаль было только, что рисунок невозможно для полного сходства сделать цветным, перенеся на бумагу все оттенки того, что находилось вокруг. К тому же, Арам чувствовал, что портрет Арамара Торна не слишком-то удался, но не изобразить среди путешественников и себя счел неверным. Он показал рисунок остальным. Мурчаль, Дрелла и Клок были очень впечатлены.

– Хороший рисунок, – сердито хмурясь, сказала Макаса.

– Так отчего же ты хмуришься? – в свою очередь нахмурился Арам.

Макаса склонилась к его уху:

– Проклятье, да потому, что нас слишком много на этой треклятой лодке.

– Но все они уже не раз доказали, чего стоят, – шепнул Арам в ответ.

– А еще не раз втягивали нас в неприятности.

Арам был уверен, что Макаса не питает неприязни к кому-либо из товарищей – по крайней мере, теперь. Ей просто очень не нравилось полагаться на них. К тому же, чем больше их становилось, тем больше возникало трудностей, в преодолении которых ей еще больше приходилось полагаться на помощь других. И этот порочный круг не по силам было разорвать даже Всемогущей Флинтвилл.

Она тихо вздохнула, с тоской вспоминая те дни, когда ей приходилось беспокоиться только за себя да Арама. «А может, – подумал Арам, хотя в это ему не верилось, – и те дни, когда ей приходилось беспокоиться только за Макасу Флинтвилл».

Так прошел этот день для Арама. Макаса же, чего и следовало ожидать, провела его, держась начеку в ожидании новых напастей. Клок, как всегда, следовавший ее примеру, тоже держался настороже и мощными гребками гнал лодку вперед.

Дрелла беседовала с Мурчалем на его языке. То, что удавалось разобрать из их бормотания, заставляло Макасу хмуриться, а на лице Арама вызывало улыбку. Все это очень напоминало разговоры Мурчаля с прежним хранителем Дреллы, Талиссом Серым Дубом, каким-то образом ухитрившимся выучить мурлокскому и дриаду, просто время от времени шепча на этом языке над ее желудем. Поэтому, когда Дрелла говорила с Мурчалем, Арам чувствовал, что Талисс хоть немного, хоть в какой-то степени все еще с ними, что какие-то из его черт и причуд продолжают жить в Тариндрелле.

– О чем он говорит? – спросил Арам дриаду.

– О многом. Впрочем, нет. Он говорит о двух вещах. О своей дружбе со всеми нами. И о своей сети. Чаще всего – о сети. Он заметно тоскует о ней.

– Да, – сказал Арам, потрепав мурлока по скользкой макушке и вытерев ладонь о штаны. – Он дважды принес великую жертву, расставшись со своей сетью, чтобы помочь всем нам.

– Мргле, мргле, – кивнул Мурчаль.

Ближе к концу дня, когда солнце стояло еще довольно высоко, Арам спрятал блокнот, ополоснул лицо прохладной водой, лег на спину, подставил лицо под теплый летний бриз, чтобы высушить кожу, и прикрыл глаза. Но вскоре его дернули за рубашку.

– Вон! Смотрите! – воскликнул Клок, указывая вперед.

Все повернулись туда же. Впереди каньон расширялся, открывая вид на Мерцающие глубины и сооружение, которое не могло оказаться ничем иным, кроме Гоночной баржи Пшикса и Поззика. До нее оставалось не больше пары километров. Рендо уверяла, что не заметить ее невозможно, и, судя по всему, не шутила. С виду баржа казалась чем-то средним между кораблем величиной с город и искусственным островом, с обеих сторон окруженным доками, а поверху застроенным целым лабиринтом зданий (или, может, каких-то машин).

– Должно быть, это она, – сказала Макаса.

– Мргле, мргле, – согласился Мурчаль.

Араму подумалось, что Гоночная баржа окружена таким множеством лодок, какого он еще не видал нигде, даже в Штормградском порту. Между тем кто-то все еще тянул его за рубашку, будто призывая взглянуть на то, что он и так уже увидел. Арам опустил взгляд. Нет, за рубашку тянула вовсе не чья-то рука снаружи. Это компас рвался из-под рубашки вперед!

Компас! Ведь Арам не сверялся с ним… сколько же? Казалось, несколько дней, хотя на самом деле – меньше двадцати четырех часов назад. Однако Арам не вспоминал о нем с тех пор, как они спасли Дреллу, а ведь на лодке их отряд продвигался вперед намного быстрее, чем пешком. Он вытащил компас и взглянул на стрелку. Ее сияние было хорошо видно даже под ярким солнцем. Арам наклонился вперед, к воде, и волшебный прибор рванулся вниз, да с такой силой, что мальчик едва не свалился за борт. Стрелка компаса бешено завертелась вокруг оси, и Арам точно знал, что это значит.

– Стойте! – крикнул он. – Остановите лодку!

Клок поднял весла над водой. Все повернулись к Араму.

– Осколок кристалла здесь, – тревожным шепотом, будто рядом, под водой, могли скрываться шпионы Малуса, сказал Арам.

– Где «здесь»? – уточнила Макаса.

– Прямо здесь. Компас говорит… то есть, показывает, что осколок кристалла прямо под нами.

Покрепче сжав компас в ладони, он снова перегнулся через борт и посмотрел вниз. Все остальные сделали то же. И, конечно же, не увидели ничего, кроме мерцающих вод. Очень глубоких мерцающих вод (отсюда и название этого места).

Похоронив боязнь утонуть под ответственностью за выполнение отцовского наказа, Арам начал было стаскивать сапоги.

– Думаю, надо нырнуть.

– Нк, нк, – возразил Мурчаль.

– Он прав, Арам, – подтвердила Макаса. – Слишком глубоко.

Тут Мурчаль заговорил – залопотал так быстро, что Арам не сумел разобрать ни словечка и беспомощно оглянулся на Дреллу. Встретившись с ним взглядом, дриада улыбнулась в ответ, но ничего не сказала.

– Дрелла, о чем говорит Мурчаль? – спросил Арам.

– О, у него появилась новая тема для разговора, что примечательно уже само по себе. Он говорит о твоем компасе и его кристаллах. Но в этом я, пожалуй, мало что понимаю. Не мог бы ты побольше рассказать об этом компасе? И о кристаллах тоже? По-моему, на эту тему ты не слишком распространялся.

Мурчаль залопотал вновь.

Дрелла настороженно замерла.

– Теперь он говорит, что рассказать мне о кристаллах ты сможешь и позже. И, кажется, он очень раздражен на меня. По-моему, раньше я никогда не раздражала Мурчаля. И, по-моему, мне это не нравится.

– Дрррхла! – воскликнул Мурчаль.

– Дрелла! – в тот же миг подхватил и Арам.

– Теперь вы оба раздражены, – надулась дриада. – Хорошо. Мурчаль говорил, что мог бы взять компас, нырнуть и достать кристалл.

– А вот это действительно разумно, – сказала Макаса.

Арам медленно кивнул, но обнаружил, что ему очень не хочется соглашаться. Что ему очень не хочется отдавать компас кому бы то ни было. Может, оттого, что Малус со своими прихвостнями раз за разом пытались отнять его, а может, потому, что отец перед смертью доверил этот прибор Араму и только Араму. Какой бы ни была причина, заставить себя увидеть в предложении Мурчаля логику оказалось нелегко. Арам медленно снял цепочку с шеи. Мурчаль протянул раскрытую ладонь, но Арам еще колебался.

Наконец он отдал компас мурлоку и покрепче сомкнул на нем скользкие пальцы Мурчаля.

– Держи крепче, – сказал Арам.

Мурчаль улыбнулся от уха до уха, встал и нырнул в Мерцающие глубины…

* * *

Мурчаль был очень рад, что действительно может помочь дрррзям. Он знал: боец из него никудышный – куда хуже Мрксы с Локом. А дядюшка Мурргли говорил, что он и умом невелик – не то, что Урум или Дрррхла. Но он был им всем верным другом. Уж это-то было ему по силам. И потому возможность помочь – взаправду помочь им – обрадовала Мурчаля так, что улыбка не сходила с его лица на всем пути до дна Мерцающих глубин.

В Мерцающих глубинах было темно и как-то… мрррачно. Маленький мурлок обладал превосходным подводным зрением и мог видеть даже в кромешной тьме. Но компас, с которым он сверялся каждые несколько секунд, нетрудно было разглядеть и без этих талантов. Чем глубже погружался Мурчаль, тем ярче сияла кристальная стрелка. Если стрелка закружится, значит, осколок кристалла прямо под ним. Если перестанет кружиться, то снова укажет верный путь. Поэтому Мурчаль плыл вперед и вниз быстро, потратив лишь миг, чтоб оценить, как здорово плавать свободно, без туго обмотанной вокруг пояса сети. Однако после этого он почувствовал себя слегка виноватым: от того же дядюшки он знал, что мурлок без сети – не мурлок.

Боролся Мурчаль и с соблазном перекусить. А ведь вокруг – только руку протяни – плавало столько вкусного! Но нет, Мурчаль помогал Уруму найти кристалл и никак не мог позволить такой пустяковой вещи, как гложущий изнутри нескончаемый голод, отвлечь его от такого важного дела. (Ну ладно. Хорошо. Одного – всего одного крохотного окунька – он схватил и сунул в рот. Но тут уж он не виноват: окунек сам подплыл прямо к нему!)

Вот мимо лениво, размякнув в теплой, согретой летним солнцем воде, проплыла китовая акула – исполинских размеров и явно очень опасная. Но в сторону Мурчаля она даже глазом не повела, а потому и Мурчаль оставил ее без внимания.

Наконец он добрался до дна. Перед мурлоком простирались земли, давным-давно – до потопа, до Катаклизма – называвшиеся Мерцающей равниной. Вокруг были видны разрозненные каменные дома и больше сотни каких-то… нет, Мурчаль не знал, что это. Каких-то металлических корыт. Внутри находились мягкие сиденья – в каждом корыте по одному, изредка по два. А перед сиденьями – странные колеса, которым некуда было катиться. Но снаружи, по бокам корыт, тоже имелись колеса, похожие на тележные, только меньше и компактнее. Как всегда, охваченный любопытством, Мурчаль забрался внутрь одного из них, ухватил двупалой рукой внутреннее колесо, но не сумел хоть немного сдвинуть его с места. А вторая рука была занята: в ней был крепко зажат компас.

Компас!

Вслух выругав себя за глупость и эгоизм (в воде горькие слова звучали отчетливее, так как язык мурлоков в первую очередь предназначен именно для разговоров под водой). Мурчаль выбрался из корыта и поспешил взглянуть на компас. Стрелка указывала точно направо, в сторону груды камней. Очевидно, когда-то там стояло какое-то здание, разрушенное напором вод, хлынувших на равнину в день Катаклизма.

Маленький мурлок принялся плавать среди камней, пока быстро кружившаяся кристальная стрелка не засияла так, что ее свет озарил все вокруг. Прикрыв компас ладонью, чтобы свет не мешал, Мурчаль тут же увидел точно такое же сияние, пробивающееся из-под обломков камней.

Кристалл! Вот он!

Мурчаль накинул цепочку компаса на шею… ну, по крайней мере, попытался накинуть. Но его голова была слишком большой и не пролезала в цепочку, и компас оказался у него посреди лба, точно третий глаз. При свете кристальной стрелки мурлок принялся за работу. Отодвинул один камешек туда, другой – сюда, взялся за большую каменную плиту, но не смог поднять ее. Тогда Мурчаль попробовал сдвинуть ее вбок вдоль той плиты, которая лежала под ней. Но плита даже не шелохнулась. Упершись в нее спиной, мурлок изо всех сил оттолкнулся перепончатыми ступнями от илистого дна, напряг все мускулы своего тельца до одного… Плита не сдвинулась и на палец.

Спустившись пониже, Мурчаль попробовал подкопаться под нижнюю плиту, но тут же сообразил, что из этого ничего не выйдет. Да, он мог бы выкопать под плитой целую нору, но это не помогло бы достать кристалл. Кристалл лежал как раз между двумя самыми тяжелыми каменными плитами, и Мурчалю просто не хватало сил сдвинуть их.

Тут требовалась помощь…

В мрачных раздумьях о том, как быть с осколком кристалла на дне Мерцающих глубин, все пятеро молча причалили к плавучему искусственному острову, названному Рендо «Гоночной баржей» (что бы это ни означало). Солнце почти скрылось за горизонтом, но жизнь на барже била ключом. Гномы, гоблины и немногочисленные люди так и сновали вокруг, суетясь и гудя, будто пчелы, растревоженные брошенным в их гнездо камнем. Поднявшись по дощатому трапу с плавучей пристани на палубу баржи, путешественники двинулись на поиски таверны. Над дверьми всех таверн и гостиниц, которые доводилось видеть Араму прежде, вплоть до «Приюта Дубильщика» в Живодерне (всего-то дощатый навес да три холщовые занавеси вместо стен), имелись вывески – для привлечения посетителей. Здесь же вокруг не было ничего, хоть отдаленно похожего на вывеску.

Макаса – по очереди – попросила двоих гномов и одного гоблина указать путь к таверне, но все они промчались мимо, будто даже не слыша вопроса, не говоря уж о том, чтобы остановиться и ответить. В конце концов Макаса, обнажив саблю, преградила путь низенькому гному с большущими ушами и большущим красным носом и потребовала показать дорогу. Обнаженный клинок подействовал: гном указал путешественникам в сторону таверны. Все пятеро двинулись к ней, а красноносый гном умчался по своим делам.

Такого большого порта Арам не видел уже несколько месяцев (капитан Торн предпочитал подыскивать для «Волнохода» более укромные пристани). Более того, столь странного, столь необычного порта Арам не видал за всю жизнь. Ни на что не похожие постройки, повсюду тянутся толстые трубы, и все эти трубы пульсируют, растягиваются, едва ли не дышат, точно гигантские легкие! К причалам то и дело подходят лодки, другие лодки отчаливают и плывут прочь. И некоторые из лодок были такими, каких никто из путешественников еще не видал: укрыты странными панцирями, словно насекомые, ревут, как львы, несутся по воде быстрее любой рыбы… В любых других обстоятельствах Арам не упустил бы ни одного образа, ни единого звука. Он первым делом полез бы в карман за блокнотом, чтобы нарисовать всех до единого гномов и гоблинов, какие попались бы на глаза. И каждую из этих странных лодок.

В любых других обстоятельствах – но не сейчас.

Сейчас Арам был целиком поглощен новым осколком кристалла и явной невозможностью достать его.

Настала ночь, но на Гоночной барже повсюду ярко горели факелы, вставленные в вогнутые овальные зеркала, похожие на створки огромных морских раковин, и от этого снаружи было светло, почти как днем. Вдобавок, «раковину» можно было повернуть, направив сфокусированный луч отраженного ею света туда, куда угодно поворачивающему. Взглянув на эти факелы, Арам решил, что идея просто блестящая – и в буквальном и в переносном смысле.

Дейзи с Залатаем привели Макасу, Арама, Дреллу, Мурчаля и Клока к трапу, спускавшемуся на один из внешних плавучих причалов. Там, между двумя «раковинами», освещавшими лучами отраженного света мерцающую воду, в одиночестве стоял гоблин. Гоблин, не отрываясь, глядел на странного вида карманные часы в руке, примерно так же, как Грейдон Торн обычно глядел на свой зачарованный компас – то есть, с гримасой легкого разочарования на лице.

– Газлоу, я хотела бы познакомить тебя с моими новыми друзьями, – с улыбкой сказала Дейзи.

На вид гоблину по имени Газлоу было около сорока. Он был мускулист, метров полутора ростом, с ярко-зеленой кожей, желтыми в красных прожилках глазами, острым, сильно выдающимся вперед подбородком, впечатляюще длинным носом и длинными острыми ушами. Обут он был в подбитые стальными подковками башмаки, а на руках носил перчатки без пальцев.

– Не вовремя все это, Дейзи, – ответил он, не отрывая глаз от часов. – Приходи через девять минут.

– А вот мне кажется, что, по меньшей мере, восемь из этих девяти минут тебе все равно нечего делать – разве что послушать, с чем они пришли, – сказала Дейзи. – К тому же, они заплатят тебе за услуги.

– Истинная правда, – хмыкнул гоблин, поднимая взгляд на Дейзи и ее новых знакомых. – У вас семь минут и тридцать секунд.

Дейзи быстро представила всех пятерых.

– Э-э, слишком много имен, – отмахнулся Газлоу. – Всех все равно не запомню. Рассказывайте, что у вас за дело?

Макаса кивнула Араму, и тот, отчетливо сознавая, что время дорого, глубоко вдохнул и заговорил – коротко, ясно и по делу:

– Мы потеряли одну вещь в Мерцающих глубинах, километрах в полутора-двух от баржи. Она оказалась под каменной плитой. Сдвинуть плиту нашему другу-мурлоку не под силу. Дейзи сказала, что ты и раньше организовывал здесь спасательные операции. Думаю, эта будет совсем не сложной.

– Похоже на то, – согласился Газлоу. – Вот вам мои условия. Моя доля в поднятом со дна – тридцать процентов, что бы мы ни нашли. Плюс десять процентов за снаряжение и оборудование и десять – комиссионные посреднице. Идет?

Арам в панике оглянулся на Макасу.

– Э-э… находку не разделить. Это одна вещь. Маленькая. Честно.

Газлоу смерил мальчика взглядом, пытаясь понять, было ли слово «честно», так сказать… честным.

– Допустим, я тебе верю, – сказал он. – Отчего ты считаешь, что твою маленькую вещь удастся найти на дне огромного озера менее, чем за тысячу лет?

– Мы точно знаем, где она. Вот Мурчаль, – Арам указал на мурлока, – может привести нас прямо к ней.

– Мргле, мргле.

– Нам нужно только как-то сдвинуть камень.

– Должно быть, это очень ценная вещица.

– Для меня – да. Это – часть подарка, оставленного мне отцом перед смертью.

Газлоу снова хмыкнул.

– Отец сделал тебе подарок, затем умер, затем подарок оказался на дне этого затопленного каньона, а после на него упала сверху каменная плита? Знаешь ли, парень, все это уж-ж-жасно запутано и крайне маловероятно.

– Но это правда, – сказала Дрелла. – Араму можно доверять. Он врать не станет.

Судя по всему, Газлоу это ни в чем не убедило, и Арам поспешил поправить ее:

– Нет, соврать я, конечно, могу. Но сейчас не вру.

Услышав это, Дрелла ужаснулась.

– Да? А вот я никогда не вру. Никогда.

– Конечно, не врешь, Дрелла, – сказал Арам, не сводя глаз с гоблина.

– Ну ладно, – вздохнул Газлоу. – Но если я не смогу получить свою долю, то как все это, по-твоему, устроить, мальчик? Я задаром не работаю.

– Мы можем заплатить.

– Сколько?

– Золотой.

– Ты хочешь сказать, двадцать?

– Двадцати у нас нет.

– Так сколько же у вас есть? И помни: речь об очень ценном и дорогом для тебя отцовском подарке. Не скрытничай со стариной Газлоу.

Арам оглянулся на Макасу. Та сердито нахмурилась, но коротко ответила:

– Мы можем заплатить три золотых. У нас есть и четвертый, но из него еще следует заплатить Дейзи за услуги и комнаты, оплатить проезд отсюда в Прибамбасск, а из Прибамбасска – в Штормград.

– И вы впятером собираетесь плыть из Прибамбасска в Штормград за один золотой? – выдохнул гоблин. – А спать где думаете? В трюме среди крыс?

– Если потребуется, – ответил Арам.

– Мурчаль мррргле крррсы ммм, – облизнувшись, вставил Мурчаль.

Но мурлоку никто не ответил.

– Впрочем, это неважно, – сказал Газлоу. – Или, иначе говоря, это не мое дело. Мое дело – поднимать со дна Мерцающих глубин целые пиратские корабли, где на мою долю приходится что-то около тысячи золотых и, по крайней мере, столько же серебром.

– Но наше дело намного проще, – умоляющим тоном заговорил Арам. – Разве не так?

– Вот потому-то я и согласен на двадцать золотых. Ради меньшего и времени тратить не стоит.

– Но…

– Послушай, парень. Я вижу: ты говоришь искренне. И даже сочувствую. Но три золотых даже расходов на такие вещи не покроют. Стало быть, ответ: нет.

– Но…

– И ваши семь с половиной минут истекли. – Повернувшись к воде, Газлоу взглянул на циферблат карманных часов. – Давным-давно истекли, будь оно все проклято! – прорычал он.

– А больше об этом не с кем поговорить? – спросил Арам, повернувшись к Дейзи.

– Есть, – ответила та с грустной улыбкой. – Но на меньшее никто не согласится. А если и согласится, то только затем, чтобы вонзить нож тебе в спину и забрать добычу.

– Истинная правда, – хмыкнул гоблин.

Устало опустившись на причальную тумбу, Арам поднял взгляд на Макасу.

– Что будем делать?

– Что-нибудь придумаем, – решительно, но не предлагая конкретных решений, ответила она.

Стоило ей сказать это, и Арама осенила одна мысль. Поднявшись на ноги, он вытащил из заднего кармана блокнот в надежде, что его магия сработает еще разок. Но прежде, чем он успел показать блокнот Газлоу, одна из гоночных лодок остановилась прямо перед гоблином, обдав и его, и Мурчаля, и Залатая, и Клока целым веером брызг. Часть брызг досталась и Араму – он еле-еле успел спасти блокнот, спрятав его за спину.

Зашипел пар, панцирь, укрывавший лодку, откинулся кверху, и Арам увидел внутри пилота – голову в большой стеклянной банке! Голова смутно походила на гномью, но кожа ее была намного зеленее, чем у любого гоблина, каких только Араму доводилось встречать. Казалось, она светится! А глаза – фосфорически-зеленые – действительно светились в ночной темноте! Коротко остриженные волосы имели темно-зеленый цвет. В целом голова выглядела… очень молодо.

– Нет, нет, нет, нет, нет, нет, нет… – застонала Дрелла, пятясь назад.

Голова бросила на нее хмурый взгляд и раздраженно сказала:

– Я выхожу.

Голос ее отдался от стекла легким эхом. Из банки раздалось нечто вроде чавканья работающей помпы и резкое, гулкое дыхание головы.

– Нет!!! – громко взвизгнула Дрелла.

– Из лодки. Из лодки я выхожу! – с тем же раздражением пояснила голова.

Араму уже доводилось сталкиваться и с нежитью-Шепчущим, и с толпой движущихся скелетов, но как отрубленной голове – хоть в банке, хоть нет – удается хмурить брови и говорить? Этого он никак не мог понять. Но тут голова в банке начала подниматься, и Арам понял, что это вовсе не только одна голова. Банка была прикреплена к металлическому телу, на глазах мальчика распрямившему длинные металлические руки и ноги, приводимые в действие силой пара. Непонятное создание выбралось из гоночной лодки и шагнуло на пристань. Теперь, когда оно встало в полный рост, глаза головы оказались на два-три пальца выше глаз Арамара Торна.

Арам оглянулся на спутников. Мурчаль шипел, как разозленный кот. Клок глухо рычал. Макаса, конечно же, хранила молчание и не утратила мужества, но все же опустила руку на эфес абордажной сабли, а другой рукой потянулась к застежке цепи. Дейзи благожелательно улыбалась. Залатай откровенно скучал. А вот Газлоу был раздражен – не меньше, чем голова железного человека.

Дрелла продолжала тихонько стонать, спрятав лицо в ладонях. Но вот она подняла взгляд, пригляделась к голове и осторожно шагнула вперед.

– Мне надо бы… Думаю, мне надо бы… – пробормотала она.

Однако храбрость тут же оставила дриаду, и она отвернулась прочь. Араму показалось, что она плачет.

Он был готов признаться, что ничего не понимает. Что это за создание? Чем оно так расстроило Дреллу? (Дреллу, при всем ее любопытстве, при всей ее наивной безмятежности по отношению почти ко всем и каждому, кто попадался ей на глаза!) Все это было совершенно непонятно, но в следующую же секунду Арам вдруг понял все!

– Это же костюм! Костюм из металла и стекла, а движет его сила пара! – В восторге от этого озарения, он так и засиял. – А там, в… э-э… в груди костюма сидит маленький гном!

– Я не маленький, – буркнул гном.

– Точнее, лепрогном, – сказала Макаса.

Ужаснувшись, Арам поспешил повернуться к гному и взглянуть на него еще раз. Отец рассказывал о лепрогномах: облученных радиацией, сошедших с ума, их держали под замком или отправляли в изгнание. Вдобавок, от них можно было заразиться и самому! Увидев небольшой волдырь, лопнувший на щеке гнома, Арам невольно попятился назад.

Но Газлоу поднял ладони, успокаивая всех.

– Все в порядке. Все в порядке. Костюм удерживает заразу внутри. Защищает и его, и нас, и весь мир. – После этого он повернулся к гному и рявкнул: – Одно плохо: пилотировать лодку с победной скоростью он не позволяет!

– Газлоу, послушай… – начал было гном.

Но гоблин был не в настроении слушать.

– Нет, Шустр! Ты сказал: последний шанс, и я тебе его дал! Все! Хватит! Взгляни правде в глаза. Ты соорудил просто жуть какую замечательную кобылку, но жокей, будь оно все проклято, слишком тяжел. Мы оба знаем: для победы ты должен пройти эту трассу меньше, чем за двенадцать минут. Лодка справится. Но только не с тобой за штурвалом! Сейчас ты показал лучший свой результат. Хочешь знать, какой?

– Пятнадцать минут и пятьдесят две секунды, – скорбно ответил гном.

– Пятнадцать минут и пятьдесят две секунды, – зло подтвердил гоблин, гулко стукнув гнома в железную грудь кулаком.

Дейзи шагнула вперед и встала между ними.

– Где же мои манеры? – заговорила она. – Гимбл Шустрец, позволь представить: мои новые друзья. Арамар Торн, Макаса Флинтвилл, Клок из стаи Древолапов, Мурчаль и Тариндрелла, дочь Кенария. А это, леди и джентльмены, Гимбл Шустрец.

– Зовите просто Шустр, – сказал гном, небрежно махнув железной ручищей. – Полное имя длинновато. Газлоу, – обратился он к гоблину, – я снижу вес. Модернизирую защитный костюм. Облегчу его.

– Это ты уже делал.

– И еще облегчу!

– Как?! Избавившись от механизмов и моторов, которые позволяют тебе двигаться? И как тогда сможешь управлять?

– Дыхательный аппарат…

– И что? Задержишь дыхание на пятнадцать минут и пятьдесят две секунды?

– Тогда мощность двигателя подниму!

Газлоу покачал головой.

– Если б ты мог ее поднять, уже поднял бы. Извини, парень.

– Хорошо, – глядя в сторону, сказал Шустр. – К нам едет Раззл.

– Не-не-не, парень, на эту удочку я больше не попадусь. Ты мне соврал.

– Нет, я…

– Хватит. Я тебя раскусил. Ты ее построил, ты ее хочешь пилотировать. Потому и сказал мне, что твой кузен Раззл подписался на это. А я и поверил. Ну, тут уж моя вина. Надо было нанять пилота самому. Но не нанял.

– Раззл будет здесь! Завтра. Или, может, послезавтра.

– Ага. Для пилота-рекордсмена этот Раззл что-то слишком медлителен. А пока мы ждем, ты просто погоняешь нашу детку по трассе. Вдруг убедишь меня, что ты – именно тот гном, кто здесь нужен? Но Раззл не приедет. И даже не собирался. И ты никого ни в чем не убедишь. Однако я вложил в эту лодку три сотни – три сотни! – золотых монет, а еще две сотни поставил на нашу победу. И вот теперь у меня всего пять дней, чтоб подыскать нового пилота!

– Я готов, – сказал Арам.

Все вокруг удивленно воззрились на Арама. Его предложение удивило и его самого. Гулко сглотнув, он решил перейти на «язык» гоблина и заговорил:

– Ты вложил в гонку кучу монет, так? Если я буду твоим пилотом, это будет стоить тех двадцати золотых, что ты просишь за подъем со дна подарка отца.

– Истинная правда, – хмыкнул Газлоу.

– Нет!!! – едва ли не в унисон закричали ошеломленный Шустр и еще более ошеломленная Макаса, только сейчас сообразив, о чем речь.

Не обращая внимания на гнома, Арам повернулся к сестре:

– Почему нет?

– Это слишком опасно.

– Это же просто лодочные гонки. По сравнению с тем, с чем мы сталкивались за последние недели, это будет самым безопасным делом на свете.

Учитывая недавние приключения на воде, Арам вовсе не был так уж уверен в этом, однако продолжал:

– Так мы сумеем достать… эту вещь. И это не будет стоить нам ни одного медяка. А через пять дней продолжим путь в Прибамбасск.

– А если Шепчущий, или кто-то из остальных, доберется до нас раньше?

– Да, риск есть. Но…

Добавить «что нам еще остается?» он даже не счел нужным.

К собственному разочарованию, слабых мест в его аргументах Макасе найти не удалось.

Но Гимбл Шустрец сумел сделать это:

– А что ты вообще знаешь об управлении лодкой?

– Гонялся я на лодках и раньше.

– Это где же?!

– На озере Безмолвия.

– На каких лодках?

– На разных.

– Догадываюсь. На разных гребных лодках.

– И на плотах.

Шустр развернулся всей громадой своего железного тела к Газлоу, мерившему Арама задумчивым взглядом.

– Не можешь же ты всерьез это обдумывать!

– Что значит «не могу»? Мальчишка он смелый, напористый. Знает, чего хочет, и знает, как это заполучить. Мне нравится его стиль.

Шагнув вперед, Газлоу обхватил удивленного Арама поперек туловища. Вначале Арам решил, что гоблин хочет его обнять, но вместо этого Газлоу поднял Арама в воздух, подержал на весу добрых пять секунд и только после этого поставил на ноги.

– А его вес мне нравится еще больше. Он же почти ничего не весит!

– Нет! – Крик Шустра зазвенел внутри стеклянной банки гулким эхом. – Он же не знает ничего! Он вообще не умеет пилотировать гоночную лодку – тем более, самую быструю из всех, какие строились до сих пор!

– Да брось, Шустр, – с насмешкой сказал Газлоу. – До гонки целых пять дней. Хочешь сказать, такой гений, как ты, не найдет способа обучить его?

– Этого я не говорил.

– И все же это так, верно? Тебе это не под силу. Ладно, подыщу кого-нибудь…

– Я не сказал, что не сумею обучить его. Да я, если захочу, хоть из мурлока пилота сделаю!

– Мргле, мргле, – закивал Мурчаль.

Газлоу поднял глаза к небу.

– Уж ты-то сделаешь, – с сарказмом пробормотал он.

– Еще как сделаю!

– Пожалуйста. Ставлю пятьдесят серебряных, что тебе не сделать из этого мальчишки пилота, способного победить.

– Принимаю!

Газлоу взглянул на Арама, качнул бровями и прошептал:

– Легче легкого. – А вслух добавил: – Ну что ж, парень. По рукам!

Сделку скрепили рукопожатием, и Газлоу спросил:

– Так как там, говоришь, тебя зовут?

Болезнь или не болезнь, Гимбл Шустрец был гномом умным. И даже не просто умным, а гениальным. Одним словом, слишком сообразительным, чтоб оставаться в дураках – или тешится дурацкими иллюзиями – слишком уж долго. За полсекунды до того, как босс сказал «легче легкого», Шустр осознал, что его заставили согласиться обучать этого человеческого мальчишку при помощи самых бесстыдных манипуляций. Печальный, печальный опыт самопознания, однако Шустр и без него прекрасно знал, что практически неспособен был устоять. Его всегда было слишком легко «взять на слабо». И вот теперь на кон были поставлены пятьдесят серебряных. Серебра у него не было, и взять его было неоткуда, если только его лодка, его «Паросвист», не выиграет гонку, и он не получит свои законные десять процентов от приза Газлоу. Это значило, что Шустру следует либо (1) превратить этого мальчишку в пилота-победителя, либо (2) убедить Газлоу, что мальчишка просто катастрофически ни на что не годен, и пилотировать лодку самому. (Насчет кузена Раззла Газлоу был абсолютно прав: с ним Шустр вообще ни разу в жизни не общался.) Ясное дело, сам Шустр предпочел бы вариант 2. Но еще чуточку покопавшись в себе, гном вынужден был с прискорбием признать: его механизированный защитный костюм и вправду слишком тяжел, чтоб показать на трассе лучшее время.

Костюмом он откровенно гордился. Кем были большинство лепрогномов? Жалкими свихнувшимися уродами, неспособными ни на что – даже просто жить в обществе. А он, Шустр, если отбросить в сторону ложную скромность, сконструировал и построил гениальную штуку! И даже более того: на самом деле он сконструировал и собрал целый ряд изумительных устройств, а уж затем из них был собран сложный защитный костюм, позволявший без малейшего риска общаться с коллегами и продолжать демонстрировать им свои выдающиеся способности. Этот костюм позволял делать почти все, что угодно. В этом костюме Шустр мог сделать почти все, что захочет. Одного не мог: излечиться от этой проклятой постыдной болезни.

Но даже этот изумительный костюм имел свои недостатки. Он был слишком тяжел. И за пять дней эту проблему было не решить. Оставалось одно: вариант 1. Однако это не означало, что Шустр собирается облегчить мальчишке Торну задачу!

Учеба началась на следующий же день, с раннего утра. И Торну, похоже, не терпелось как можно скорей прыгнуть в кабину «Паросвиста» и испытать лодку. Но Шустр хотел, чтобы величие его гения произвело на мальчишку должное впечатление – или внушило ему должный трепет. Поэтому для начала он вытащил чертежи лодки и настоял на том, чтобы мальчишка изучил его изобретение во всех деталях. К немалому удивлению Шустра, Торн действительно был впечатлен. Он разглядывал чертежи с предельным вниманием, хвалил искусство чертежника, задавал множество дельных вопросов. Шустру бы радоваться, но вместо этого он вдруг почувствовал странное разочарование и даже легкую обиду. И с появлением Газлоу, заставившего гнома наконец-то позволить мальчишке сесть в лодку, обида только усилилась. Шустр сразу же приметил, что под тяжестью Торна «Паросвист» погрузился в воду намного меньше, чем под его собственной. Это значило, что Торн и вправду значительно легче, чем Шустр в защитном костюме, и, следовательно, теоретически может пройти трассу за значительно меньшее время.

Что ж, из этой затеи вполне мог выйти толк. И это тоже было немного обидно…

Макасе, наблюдавшей за работой Арама с лепрогномом, очень не нравилось, что брат находится так близко к этому заразному существу – в костюме оно или нет. И явное… отвращение Дреллы к гному только усиливало тревогу. Похоже, юная дриада не могла даже находиться рядом с Шустрецом, и потому Макаса попросила Клока с Мурчалем прогуляться с ней по Гоночной барже.

Но не прошло и нескольких минут, как Мурчаль с Дреллой вернулись назад. Мокрый с головы до ног Мурчаль был просто вне себя. Клока с ними не было.

– Что стряслось? – спросила Макаса.

– РРРгррры! – закричал Мурчаль. – ДРРРогг н РРРгррры!

Это Макаса прекрасно поняла и без перевода.

Трогг, Каррга, Гуз’лук, Слепгар, Короткая Борода и Длинная Борода провели в лодке Зловещих Тотемов три дня. Лодка тесная. Неудобно. Слепгар слишком большой. Слепгар слишком сонный. Постоянно тычет огромной пяткой Троггу прямо в лицо. Одно хорошо в тесной лодке: Каррга сидит совсем близко к Троггу. Троггу нравилось, когда Каррга совсем близко.

А еще в лодке скучно. У Трогга появилось время. Время, чтоб Трогг подумал. Троггу не нравится думать. Когда Трогг думает, Трогг вспоминает. Троггу не нравится вспоминать.

Трогг молодой. Трогг сильный. Трогг с кланом Трогга бьется за Орду. Трогг – огр из клана Марук. Воины клана Марук убили много солдат Альянса. Но воины клана Марук были обмануты. Альянс запер воинов клана Марук в каньоне, что заканчивался тупиком. Много людей. Много дворфов. Слишком много. Воины клана Марук убили много солдат Альянса. Но на их место пришли новые солдаты Альянса. Слишком много. Альянс перебил воинов клана Марук. Остался только Трогг. Только Трогг остался в живых, чтоб драться. И Трогг дрался дальше. Стрелы воткнулись в Трогга. Много стрел. Но у Трогга еще обе руки. Вырывает стрелы, колет стрелами людей. А дворфов крушит палицей. Но солдат Альянса слишком много. Трогг понял: Трогг умрет. Умрет, как все воины клана Марук. Трогг подумал: такая смерть – хорошая смерть.

Но тут пришли орки. Орки вошли в каньон за спинами Альянса. И вот орки бьют солдат Альянса сзади. Орки убивают людей, убивают дворфов. Солдаты Альянса отвернулись от Трогга, чтоб драться с орками. Теперь Трогг убивает солдат Альянса сзади. И вот все солдаты Альянса мертвы, как воины клана Марук. Орки и Трогг встретились посередине. Встретились над телами солдат Альянса и воинов клана Марук. Трогг посмотрел на орков и увидел, что у орков только по одной руке.

Это был орочий клан Изувеченной Длани. Совсем мало Изувеченных Дланей осталось в Азероте. Совсем мало орков в клане Изувеченной Длани. А в клане Марук не осталось огров. Трогг видел: орки из клана Изувеченной Длани великие воины. Орки из клана изувеченной Длани видели: Трогг – великий воин.

Орк из клана Изувеченной Длани по имени Теремок оглядел мертвых. Изувеченная Длань Теремок кивнул головой на Трогга.

– Этот огр – боец, – сказал Теремок. – Сильнейший в своем клане.

Воин клана Марук Трогг кивнул Теремоку и сказал:

– Трогг – сильнейший из всех.

– Такой огр, как ты, Трогг, мог бы пригодиться Изувеченным Дланям, – сказал Теремок. – Иди к нам. Будь с нами. Все мы друг другу братья. Стань Изувеченной Дланью, и тоже станешь нам братом.

Трогг поглядел вниз, на Трулла. Трулл был братом Трогга. Но люди убили Трулла. Теперь Трулл мертв. Теперь все Маруки мертвы. У Трогга не осталось братьев. И Трогг сказал:

– Троггу нужны братья. Трогг станет Изувеченной Дланью.

Теремок кивнул. Теремок топором отсек руку Трогга. Хорошая рука. Но теперь ее не стало. Теперь у Трогга осталась только одна рука. Теперь Трогг стал Изувеченной Дланью.

Кузнец Изувеченных Дланей по имени Ульмок насадил на запястье Трогга – туда, где больше не было руки – железную культю. Дал Троггу колчан с множеством оружия. Показал Троггу, как вкручивать оружие в железную культю. Теперь у Трогга всегда есть одна рука и одно оружие. Разное оружие. Надоела Троггу палица – Трогг вкручивает пику. Надоела Троггу пика – Трогг вкручивает топор. Трогг не очень скучает по старой руке. Не очень.

Трогг стал драться с Альянсом вместе с орками из клана Изувеченной Длани. Трогг убил много солдат Альянса с Изувеченными Дланями. Но вот эльф Альянса убил Ульмока. Ульмок был другом Трогга в клане Изувеченной Длани. Ульмок был Троггу братом. Трогг убил эльфа. Трогг скучал по Ульмоку.

Но Трогг продолжал драться вместе с орками из клана Изувеченной Длани. Трогг убил много солдат Альянса с Изувеченными Дланями. Но вот люди убили Теремока. Понадобилось пятеро людей, чтобы убить Теремока. Теремок был другом Трогга в клане Изувеченной Длани. Теремок был Троггу братом. Трогг убил пятерых людей. Трогг скучал по Теремоку.

Тогда Трогг посмотрел на Изувеченных Дланей. Все Изувеченные Длани – орки. И Трогг. Теремок мертв. Ульмок мертв. У Трогга больше нет друзей среди Изувеченных Дланей. Орки не любят Трогга. Трогг слишком силен. Трогг слишком хороший воин. Орки обращаются с Троггом плохо. Но Трогг дал клятву Теремоку и Изувеченной Длани. Трогг думает: Трогг – Изувеченная Длань на всю жизнь. Но Изувеченные Длани Троггу больше не братья.

Клан Изувеченной Длани взялся помочь Сокрытым искать глупый компас. Помочь Сокрытым искать Грейдона Торна. Трогг встретил Малуса. Трогг посмотрел на Малуса. Трогг увидел: Малус силен. Трогг увидел: Малус – великий воин Сокрытых. Малус посмотрел на Трогга. Малус увидел: Трогг силен. Малус увидел: Трогг – великий воин Изувеченных Дланей. Малус увидел: Изувеченные Длани не обходятся с Троггом, как с братом. Малус сказал:

– Трогг, завтра я ухожу. Ты должен пойти со мной.

– Трогг дал клятву клану Изувеченной Длани, – говорит Трогг. – Трогг не уйдет.

– И ничто не заставит тебя отречься от клятвы? – говорит Малус.

– Ничто, – говорит Трогг.

– Ничто и никогда? – говорит Малус.

– Ничто и никогда, – говорит Трогг.

Малус кивнул Троггу. Малус больше ничего не сказал Троггу.

Но Малус заговорил с Гарамоком. Гарамок не так силен, как Трогг. Гарамок Троггу не брат.

– Хочет ли Гарамок, чтоб среди орков клана Изувеченной Длани жил огр? – спрашивает Малус.

– Нет, – говорит Гарамок. – Огр никогда не сможет стать настоящей Изувеченной Дланью.

Когда Трогг услышал слова Гарамока, у Трогга внутри вспыхнул огонь. А Малус сказал:

– Освободи Трогга от клятвы. Я возьму его с собой.

Гарамок пожал плечами. Гарамок сказал:

– Нет, человек. Трогг очень хорош, чтобы таскать на спине припасы.

– Если ты отпустишь его, – сказал Малус, – я дам тебе двадцать серебряных монет.

Гарамок пожал плечами. Гарамок сказал:

– Нет, человек.

– Тридцать, – сказал Малус.

Гарамок пожал плечами. Гарамок сказал:

– Ладно. Идет.

Так Гарамок освободил Трогга от клятвы за тридцать кусочков серебра.

– Трогг, теперь ты присоединишься ко мне? – говорит Малус. – Теперь ты присоединишься к Сокрытым?

Трогг молчит.

– Дашь ли ты клятву верности Сокрытым? – говорит Малус. – Станешь ли братом для всех Сокрытых?

Трогг молчит. Трогг думает и вспоминает. Трулл мертв. Теремок мертв. Ульмок мертв. У Трогга нет братьев. Нет братьев-огров. Нет братьев-орков.

– Трогг даст клятву верности Сокрытым, – говорит Трогг. – Трогг будет Малусу братом.

Малус и сейчас брат Троггу. Но Троггу не нравилось, что сделал Малус с ограми Гордунни. Трогг знал: и Каррге это тоже не нравится. Каррге не нравится, что Малус выгнал всех огров из дому, из Забытого Города. Каррге не нравится, что новый Гордок – человек.

Трогг думает, Каррге нравится Трогг. Трогг хочет сделать Карргу счастливой. Трогг хочет драться с Карргой бок о бок. Трогг хочет драться за Карргу. Троггу нравится Каррга, но Трогг не хочет быть Каррге братом. Троггу хочется… большего.

Но Малус все еще брат Трогга. И Трогг дал клятву верности Малусу и Сокрытым. Поэтому Трогг будет выполнять приказания Малуса.

Надежно укрытый от чужих глаз панцирем гоночной лодки, Арам пошел на первый круг вокруг Гоночной баржи. Газлоу с Шустрецом напряженно смотрели ему вслед.

Проводив лодку взглядом, Макаса вернулась к неожиданной проблеме. Добиться от Мурчала подробностей, благодаря помощи Дреллы, было несложно. Едва Мурчаль, Клок и Дрелла отправились на прогулку, Клок заметил причаливающую к пристани лодку Зловещих Тотемов, битком набитую ограми.

– По-моему, – сказала Дрелла, – я еще никогда не видела живого огра. Пойдемте, скажем им «привет!».

Но вместо этого Клок схватил Мурчаля и вместе с ним нырнул в озеро, чтобы их не заметили.

Огры – пятеро, включая Трогга (или, как называл его Мурчаль, «ДРРРогга») – прошли прямо мимо Дреллы. Она даже представилась им. По ее словам, огры были рады видеть ее, но ничего не сказали, а просто пошли своей дорогой.

Тогда Клок с Мурчалем выбрались из воды. Клок велел Дрелле с Мурчалем возвращаться к Макасе, а сам отправился следить за ограми – тайком, держась поодаль.

Лепрогном помахал Араму, завершившему первый круг и пошедшему на второй, но прежде, чем он успел начать третий, на пристань вернулся Клок в компании Дейзи и Залатая.

Как выяснилось, в поисках Арама и его друзей огры явились в таверну и, угрожая оружием, принялись допрашивать всех и каждого. Но пока что никто не проболтался. Гномы и люди отказались помогать ограм, а гоблинов угрозами не проймешь – чтоб заручиться их помощью, нужны не угрозы, а деньги.

– Но вопрос, боюсь, только во времени, – с удрученной улыбкой сказала Дейзи.

В этот момент мимо пристани вновь пронеслась лодка Арама. Газлоу испустил торжествующий вопль и поднял над головой карманные часы.

– Восемь кругов за четырнадцать минут! – заорал он. – А ведь мальчишка еще почти ничего не смыслит!

Макаса с Дейзи рассказали гоблину, что произошло.

– Нам нужно найти для них новое жилье, – закончила Дейзи.

– Нам нужно поскорее убираться с этой баржи, – возразила Макаса.

Газлоу взглянул ей в глаза.

– Почему огры охотятся за вами?

– Какая разница? Это же огры. Если они поймают нас, то убьют.

– Истинная правда. Ладно. Хорошо. Но далеко бежать незачем. Поселим вас на моей яхте. Уж там-то вас никому не найти.

– Погоди, – не веря своим ушам, сказала Макаса. – Уж не думаешь ли ты, что мы останемся?

– Придется остаться. У нас с парнишкой сделка.

– Его зовут Арамар, а сделка отменяется.

– Вот как, значит, да?

– Да.

– Ошибаешься, девочка. Уйдете до гонки – можете забыть о спасении отцовского… чем бы оно там ни было. Не знаю – может, тебе и все равно, но вот мальчишка уж точно будет не рад.

Макаса обожгла гоблина гневным взглядом, но не сказала ничего.

Газлоу положил руку ей на плечо.

– Не тревожься. Этот парнишка мне нравится. Мы будем осторожны, слово даю.

Судя по всему, он говорил абсолютно искренне, но Макаса понимала, что и его искренности есть предел. Возможно, Арам действительно понравился Газлоу, но не настолько, чтобы жизнь брата сделалась для него дороже прибыли от гонки. Вдобавок, насколько она могла судить, этот гоблин до сих пор не смог запомнить имя Арамара.

Пройдя еще восемь кругов, Торн снова появился у пристани. Газлоу все еще был занят разговором с Дейзи и этой рослой женщиной, поэтому время засекал он, Шустр. Тринадцать минут и тридцать четыре секунды.

«Что ж, из этой затеи вполне может выйти толк…»

Так началась их новая жизнь – жизнь, полная скучной простой рутины.

В таверну путешественники возвращаться не стали, и, как оказалось, правильно сделали. Дейзи с Залатаем, приплывшие на лодке Рендо, известили их, что ограм удалось отыскать пьяного гоблина, охотно рассказавшего им, что два человека, гнолл и мурлок, подпадающие под их описание, были в таверне накануне вечером. Вдобавок, раскисший от выпивки гоблин сказал ограм, что четверку беглецов сопровождала дриада, а это значило, что и Дрелле на Гоночной барже грозит опасность. Огры явились в таверну и потребовали проводить их в комнату Арама. Дейзи согласилась – отказывать было ни к чему, – а после попыталась убедить их, что Арам с друзьями всего лишь остановились в таверне на ночь, а на следующее утро наняли лодку до Нового Таланаара. Хозяйка таверны думала, что после этого огры покинут баржу и отправятся в неверном направлении, но теперь опасалась, что перестаралась: похоже, огры ей не поверили и даже не подумали уходить.

– Упомяни я Прибамбасск, они могли бы поверить. Судя по всему, они знают, куда вы держите путь.

Пятеро путешественников поселились на яхте Газлоу, стоявшей на якоре в паре сотен метров от Гоночной баржи. Они делили меж собой одну большую каюту и старались не высовываться на палубу, чтобы их не заметили с баржи. От этого все – особенно Макаса – безумно скучали, но делать было нечего.

Каждое утро перед рассветом Шустр, тоже переселившийся на яхту, сажал Арама в «Паросвист» и сквозь подзорную трубу, присоединенную к костюму, наблюдал, как мальчик проходит трассу – снова, и снова, и снова.

Оказавшись в лодке, Арам опускался на сиденье, наполовину находившееся ниже ватерлинии. Сиденье было снабжено двумя ремнями, крест-накрест застегивавшимися на груди. Именно так Макаса носила цепь, и в этих ремнях Арам чувствовал себя чуточку воином. Это ощущение усиливал и шлем, выданный ему Шустром.

– Зачем он мне? – спросил Арам.

– На случай крушения, – ответил Шустр.

– Я же на воде. В случае крушения промокну. Возможно, могу и утонуть. И как тут поможет шлем?

Шустр смерил его строгим взглядом.

– Дурень ты, Торн. Надевай шлем.

– Знаешь, меня вполне можно звать Арамом.

– «Арам» – это два слога. А «Торн» – только один. Рациональнее.

– То есть, «Арамар» вообще исключается?

Шустр промолчал.

Усевшись в лодку, Арамар начинал качать рычаг, пока двигатель не схватывался и не начинал набирать обороты. Когда из двигателя вырывалась струя пара, Арам тянул другой рычаг, и панцирь опускался, укрывая его сверху. Когда панцирь был почти опущен, следовало с силой дернуть его за ручку, чтоб крышка щелкнула и закрепилась на месте, надежно запирая Арама внутри.

В панцире имелась длинная узкая смотровая щель, сквозь которую Арам мог смотреть наружу, но его внутри лодки не смог бы разглядеть никто, даже вблизи. Это-то и позволяло Араму в полной безопасности кружить по трассе в какой-то паре метров от баржи без всякого риска быть замеченным Троггом и его очень большими друзьями.

Далее Араму нужно было толкнуть кверху еще одну ручку, которую Шустр называл газом. Верный своему имени, «Паросвист» со свистом выпускал пар, и лодка начинала набирать скорость. Рулить лодкой нужно было при помощи штурвала, очень похожего на штурвал «Волнохода», с которым Арама учил управляться рулевой Том Фрейкс, только гораздо меньше. Но легкий, изящный «Паросвист» был намного чувствительнее к любому движению штурвала, и первым делом Араму пришлось учиться осторожности на поворотах.

Потом начиналась трасса, огибавшая Гоночную баржу Пшикса и Поззика кольцом: две долгих прямых с севера и юга и два слалома между сваями с восточной и западной сторон. Тут-то Арам и начинал как следует понимать, отчего Шустру так хотелось стать пилотом самому. Ведь это такая забава!

Лодка летела вперед, как плоский камешек, скачущий по воде. Арам упивался скоростью. Арам упивался тем, как судно повинуется каждому его движению. Арам упивался бешеным слаломом между сваями. Арам полюбил все это раз и навсегда.

Каждый вечер все – Арамар, Макаса, Клок, Мурчаль, Дрелла, Газлоу и Шустр – собирались вместе за ужином. Дейзи с Залатаем держались от них подальше, так как огры, заподозрившие Дейзи во лжи, начали слежку за ней. К счастью, эти создания были слишком велики для такой тонкой работы, и потому заметить за собой «хвост» было проще простого.

Газлоу любил хорошо поесть, а потому и гостей угощал на славу. Каждый ужин на яхте превращался в настоящее пиршество. Здесь были жареная индейка и жареная свинина. И множество сырой рыбы для Мурчаля, и разные фрукты и овощи для Дреллы. Едва получив свою порцию, дриада забирала тарелку и забивалась в угол, как можно дальше от лепрогнома. За едой она то и дело начинала потихоньку двигаться к Шустру, но вскоре, по всей видимости, не справившись со страхом, возвращалась на место.

Вдобавок, Газлоу был страшным сластеной, и потому на десерт неизменно подавался богатый выбор сдобы, сладких пирожков и пирожных.

На третий вечер Газлоу, расправившись с даларанским шоколадным пирожным, спросил Арама, как подвигается обучение.

Арам, только что сунувший в рот целый кровяничный пирог, поспешил проглотить лакомство и ответил:

– Просто здорово! Думаю, я уже чувствую «Паросвист».

Газлоу бросил взгляд на Шустра. Тот, неохотно кивнув, открыл механической рукой панель в железной груди костюма, сунул внутрь кекс с коринкой и изюмом и закрыл панель. Миг – и за стеклом шлема показались настоящие гномьи руки Шустра, подносящие кекс ко рту.

– А трассу изучил? – спросил Газлоу, вновь повернувшись к Араму.

– Да. И время с каждым разом все лучше.

К концу первого дня Арам прошел трассу за тринадцать минут и три секунды. К концу второго, после сотни проездов по трассе, сократил время до двенадцати минут ровно. К концу третьего – до одиннадцати минут и тридцати двух секунд. Неплохая заявка на победу!

– Думаю, ко дню гонки уложусь в одиннадцать, да еще с запасом!

– Фантастика, – сказал Газлоу. – Но завтра… завтра гони помедленнее.

– Что?

– На твои тренировки смотрит куча народу.

– Я знаю. Но ограм же не разглядеть меня внутри!

– Какое мне дело до огров!

Макаса пронзила Газлоу гневным взглядом.

– То есть, речь не об ограх, – поправился он. – Речь о соперниках и игроках, делающих ставки. Продолжай осваиваться в лодке и на трассе, но не показывай всего, на что способен. Не гони, притормози чуток. Нам нужно удивить их, когда дойдет до дела.

Арам кивнул, хоть вовсе не был уверен, что ему хватит на это сдержанности. Ему очень нравилось опережать время!

Вынув блокнот, он продолжил рисовать по памяти гоблина с лепрогномом, спорящих, кто будет пилотировать «Паросвист», тоже изображенный на заднем плане. Для зарисовки Арам выбрал тот самый момент, когда между владельцем и строителем лодки встала Дейзи, потому что… э-э… потому, что ему просто нравилось рисовать Дейзи. Сбоку, в сторонке, он поместил и малыша Залатая. Без всякой видимой причины он нарисовал Залатая за игрой на скрипке, хотя в тот момент скрипки у желтовато-зеленого гоблина при себе не было. Но Арам очень радовался тому, что рисует намного свободнее, намного более творчески. К тому же, и рисовать по памяти сделалось легче. Да, он время от времени поглядывал на Шустра с Газлоу, а еще сверялся с портретом Дейзи и Залатая, нарисованным раньше. Все это здорово помогало. Однако по большей части он рисовал то, что помнил и чувствовал!

– И еще одно, – сказал Газлоу. – Завтра вечером…

Тут он умолк и неуверенно покосился на Макасу.

– Что? – мрачно спросила та.

– Завтра вечером наш пилот должен побывать на барже и официально зарегистрироваться для участия в гонке.

– Сделай это сам, – отрезала Макаса. – А он к барже и близко не подойдет. И – да, на этот раз речь именно об ограх.

– Мы с Шустром будем там, но и мальчику нужно пойти с нами, иначе нас не допустят к гонке. Но это дело простое. Можно сказать, рутинное. У меня есть как раз то, что нужно. Плащ с капюшоном, который я, э-э… одолжил у настоящего агента ШРУ. Настоящий шпионский плащ! Именно для таких дел. Мы быстро, – добавил он, прежде чем Макаса успела хоть что-то возразить. – Одна нога здесь, другая там.

– Тогда я с вами, – сказала Макаса.

– Двух плащей у меня нет, – ответил Газлоу. – И уж поверь мне, девочка, тебе там незамеченной не остаться. Ты производишь немалое впечатление везде, где бы ни появилась. Потому лучше останься здесь. Не подвергай мальчишку лишнему риску.

– Его. Зовут. Арамар.

– Верно, верно. Я знаю.

– Тогда так и говори.

– Как? Зачем?

– Чтобы я видела, что ты понимаешь: он – живой человек. И знала, что ты неравнодушен к нему хотя бы настолько, чтобы запомнить его треклятое имя.

Газлоу выпрямился, встал, перегнулся через стол и взглянул прямо в глаза Макасы.

– Мой пилот – Арамар Торн, – сказал он. – И, сказать правду, пар… Арам мне по нраву. Я не допущу, чтобы на барже с ним что-нибудь стряслось. Даю слово.

На миг Макаса задумалась, многого ли на деле стоит слово гоблина, но затем удовлетворенно кивнула. Удовлетворение было порождено мыслью, что этот треклятый Газлоу действительно сделает все, чтобы с Арамом ничего не случилось… по крайней мере, до гонки.

Газлоу и Шустр спустили шлюпку, сели на весла, взяли «Паросвист» на буксир и отвезли Арама на Гоночную баржу.

Как только шлюпка подошла к пристани, Арам попытался встать, но наступил на собственный плащ и едва не вышиб себе мозги о причальную тумбу. Плащ шили на кого-то, по крайней мере, на полторы головы выше Арама ростом, и, мало этого, он слишком уж напоминал плащ Шепчущего. Араму постоянно чудился запах жасминовой воды, намертво впитавшийся в ткань.

Шагая между Газлоу и Шустром и изо всех сил стараясь не наступить на полу плаща, Арам подошел к концу очереди желающих зарегистрироваться, вытянувшейся к гному Пшиксу Медноштифу и гоблину Поззику. Основатели и совладельцы Гоночной баржи, сидя за длинным деревянным столом, заносили имена участников в огромную толстую книгу.

– Судно? – спросил Пшикс.

– «Обжора», – ответил стоявший перед ним гоблин.

– Владелец? – спросил в свою очередь Поззик.

– Раззерик.

– Конструктор? – спросил Пшикс.

– Раззерик, – ответил тот же гоблин, уже не без досады.

– Пилот? – неумолимо спросил Поззик.

– Раззерик!!! – взревел гоблин. – Вы оба прекрасно знаете, кто я такой, чтоб вам лопнуть!

– Проходи, – сказал Пшикс, махнув рукой в сторону.

Что-то ворча себе под нос, Раззерик отошел в сторону и встал перед своей красно-зеленой лодкой. Еще один гоблин – постарше, но очень почтенного и даже симпатичного вида – занял место напротив и начал рисовать Раззерика и его лодку! Гоблин-художник работал с невероятной быстротой. Казалось, он не стремится придать рисунку законченный вид, а только намечает детали, наносит на бумагу ровно столько информации, сколько потребуется, чтобы завершить работу позже.

– Судно? – снова спросил Пшикс.

– «Аннигилятор», – ответил еще один гоблин, с кольцом в носу.

– Владелец? – спросил Поззик.

– Гризнак, – ответил обладатель кольца в носу.

– Конструктор? – спросил Пшикс.

– Маззер Винтодер, – ответил стоявший рядом гном.

– Пилот? – спросил Поззик.

– Риззл Медноштиф, – ответил еще один гном, ужасно похожий на…

– Проходите, – сказал Пшикс Медноштиф, махнув рукой в сторону.

Гризнак, Винтодер и Риззл отошли в сторону и встали перед своей черно-желтой гоночной лодкой. И снова почтенного вида гоблин встал напротив и принялся рисовать всех троих. И снова Арам подивился быстроте и искусству гоблина-художника.

– Судно? – спросил Пшикс.

– «Флибустьерский огонь», – ответил тролль в черной треуголке, украшенной спереди изображением белого черепа со скрещенными костями.

– Владелец? – спросил Поззик.

– Адмирал Тони Два Клыка, – ответил тролль-пират.

– Конструктор? – спросил Пшикс.

– Джинки Дзыньбламбум, – ответила маленькая гномка.

– Пилот? – спросил Поззик.

– Грубоступ, – ответил превосходно одетый гоблин с длинным пучком волос на макушке.

– Проходите, – сказал Пшикс.

Эта команда гонщиков была самой странной из всех (почти такой же странной, как команда «Паросвиста»). Тролль, гномка и гоблин встали перед своей черно-белой гоночной лодкой (также украшенной изображением черепа и скрещенных костей), и вновь почтенный гоблин-художник взялся за карандаш. Араму страшно не терпелось познакомиться и побеседовать с собратом по искусству. Казалось, блокнот вот-вот прожжет в заднем кармане дыру. С одной стороны, очень хотелось показать свои рисунки почтенному гоблину. Но, с другой стороны, Арам немного побаивался показывать их: вдруг они никуда не годятся?

Но тут Газлоу подтолкнул Арама вперед, заставив его мигом забыть о растущей неуверенности.

– Судно? – спросил Пшикс.

– «Паросвист», – наперебой ответили Газлоу и Шустр, смерив друг друга сердитыми взглядами.

– Владелец? – спросил Поззик.

– Газлоу, – ответил Газлоу.

– Конструктор? – спросил Пшикс.

– Гимбл Шустрец, – ответил Шустр.

– Пилот? – спросил Поззик.

– Постой-ка, – остановил его Пшикс, оторвав взгляд от книги и недоверчиво уставившись на лепрогнома. – Чтобы зарегистрироваться на нашу гонку как конструктор, ты должен быть действительным членом МИГА.

– Я и есть действительный член МИГА, – буркнул Шустр.

– Может, когда-то так и было, – буркнул в ответ Пшикс. – Но я не знаю ни единого лепрогнома, которому удалось сохранить голову в порядке настолько, чтобы…

Прежде, чем он успел закончить фразу, механическая рука Шустра со звучным хлопком выложила на стол перед ним членский билет. Пшикс взял его в руки, внимательно изучил и вновь поднял взгляд на Шустра.

– Да, все в порядке, – признал он, возвращая документ Шустру.

Механическая рука выхватила членский билет из его пальцев и спрятала на место, а Пшикс записал в книге: «Гимбл Шустрец».

– Пилот? – повторил Поззик.

– Арамар Торн, – прошептал Арам.

– Что? Что ты там шепчешь, мальчик!

– Арамар Торн, – повторил Арам, немного повысив голос.

– Проходите, – сказал Пшикс Медноштиф, махнув рукой в сторону.

И Арам прошел… но вовсе не к почтенному художнику. Внезапно прямо перед ним возник Мурчаль.

– Урум! РРРгррры! Флллурлог!!! – завопил он.

Ошеломленный, Арам обернулся… и встретился взглядом с тем самым пузатым огром, которого видел в Забытом Городе, на арене. Круглый, как шар, огр поднес к губам рог, раздул щеки до невероятной величины и дунул изо всех сил. И, будто со всех сторон, к Араму, Мурчалю, Шустру и Газлоу бросились другие огры. Казалось, они повсюду. И маленький мурлок сделал единственное, что мог сделать – схватил Арама за руку и рванул к краю баржи.

Арам забарахтался в воде, путаясь в длинном плаще с капюшоном, и успел сделать глубокий вдох, прежде чем Мурчаль поволок его вниз – глубоко-глубоко. Сорвав с друга хваленый шпионский плащ Газлоу, Мурчаль поплыл вперед под водой, поволок Арама за собой, к яхте – и поднырнул под нее!

Араму отчаянно не хватало воздуха. Казалось, он вот-вот задохнется, но тут Мурчаль наконец-то потащил его наверх. С кружащейся головой вынырнув на поверхность, Арам принялся жадно хватать ртом воздух. «Почему я то и дело оказываюсь на волосок от того, чтоб утонуть?!» – подумал он. Что ж, по крайней мере, теперь их с Мурчалем, заслоненных яхтой, не могли заметить с Гоночной баржи.

– Урум мммм? – спросил Мурчаль.

– Все хорошо, – тяжело дыша, ответил Арам. – Спасибо тебе… мой дрррг.

Мурчаль расплылся в улыбке.

– Ты дал мне слово, что обеспечишь его безопасность!

Голос Макасы звучал негромко, едва ли не шепотом, и это – для тех, кто ее знал – было гораздо страшнее ее крика.

Конечно, Газлоу знал ее не настолько хорошо, однако понял, что ему угрожает, и попятился назад.

– Я обещал, что с ним ничего не случится, – сказал он. – С ним ничего и не случилось.

– Ничего?!

Казалось, ярость Макасы можно пощупать рукой.

Мурчаль снова – на этот раз с Арамовым компасом – спустился в воду и повел снявшуюся с якоря яхту к осколку кристалла под каменной плитой. Когда он дал знак, что яхта на месте, Газлоу выволок из трюма два водолазных костюма для Макасы с Арамом. Они были заметно похожи на защитный костюм Шустра, только еще больше и тяжелее, несмотря на отсутствие механизмов. Арам с сестрой обменялись практически одинаковыми опасливыми взглядами.

– Абсолютно надежны, – заверил Газлоу.

Макаса нахмурилась. Она не доверяла гоблину уже по привычке. Однако они с Арамом позволили Газлоу и двум его матросам-гоблинам надеть на себя костюмы.

Одевание заняло немало времени. В отличие от Шустра, Арам с Макасой не сидели в грудных отделах костюмов. У этих костюмов имелись рукава и перчатки, штанины и сапоги, пластины, прикрывавшие спину и грудь, и шлемы с единственным стеклянным окошком, защищенным решеткой, впереди. Все это требовалось тщательно подогнать друг к другу, чтобы соединения не протекали. На середине процесса к Араму с Макасой присоединился и Шустр. Перед погружением ему требовалось несколько перенастроить свой защитный костюм.

Под конец одевания к костюмам каждого из водолазов подсоединили длинные трубки – воздушные шланги. Другим концом шланги крепились к яхтенной паровой помпе, которая будет снабжать всех троих воздухом, когда они уйдут под воду.

Оказавшись наглухо запечатанным в костюм, Арам обнаружил, что едва может двигаться. Пять неуклюжих, грохочущих шагов до леера левого борта едва не прикончили его на месте. Костюм был так тяжел и двигаться в нем было так неловко, что мальчик не понимал, как он сможет сделать в нем под водой хоть что-нибудь. Он тут же высказал это соображение вслух, но его голос звучал из-под стекла так глухо, что никто ничего не разобрал. Общение с остальными свелось к простейшим жестам: большой палец вверх, большой палец вниз.

Взглянув за борт, Арам увидел прямо под собой Мурчаля, а вновь подняв взгляд – Газлоу взмахами руки отгоняющего мурлока с дороги. Чтобы взглянуть в другую сторону, пришлось развернуться всем корпусом. Там, наблюдая за водолазами, стояли Клок с Дреллой. Дриада все так же не отрывала глаз от Шустра и чувствовала себя очень неуютно. Гнолл покачивал головой. В костюме Арам не мог услышать ничего, кроме собственного дыхания, но казалось, негромкий рык Клока доносится до него даже сквозь толстое стекло.

Шустр загодя объяснил Араму с Макасой, что самый простой способ покинуть яхту – встать у борта спиной к воде и осторожно упасть вниз. Теперь, демонстрируя свои объяснения наглядно, он упал за борт первым и тут же скрылся под водой. Макаса немедля последовала за ним.

Несмотря на несколько дней непрерывных тренировок в пилотировании лодки, Арам так и не смог избавиться от нездоровой боязни утонуть, но гулко сглотнул и качнулся назад. Тяжесть костюма сразу же увлекла его вниз, и он оказался в воде. На миг им овладела паника, но он быстро сумел взять себя в руки. Как оказалось, выталкивающая сила воды здорово помогала: движения больше не требовали таких невероятных усилий. Оглядевшись, Арам увидел Макасу с Шустром. Благодаря тяжести водолазных костюмов, все трое быстро шли ко дну. Мурчаль с цепочкой на голове кружил рядом, и компас на цепочке снова сиял посреди его лба, будто третий глаз. Шустр, прежде не видевший компаса, удивленно взглянул на него сквозь стекло шлема и протянул к нему механическую руку, но Мурчаль шлепнул по железным пальцам перепончатой ступней.

Тревога Арама усилилась до предела. Казалось бы, на этот раз его жизни ничто не угрожает – ни огры, ни скелеты не пытаются вышибить ему мозги. Но, с другой стороны, все – водолазный костюм, вода – словно бы навалилось на мальчика неимоверной тяжестью, готовой вот-вот раздавить, и Арам почувствовал, как быстро бьется в груди сердце. Но мало-помалу плавный спуск под мерные вдохи и выдохи воздушной помпы значительно успокоил его.

В скором времени все они достигли дна. Мурчаль подвел остальных к груде каменных плит и показал на ту, которую нужно было сдвинуть. Плита была просто огромна. На суше, чтоб протащить ее хоть полметра, понадобилась бы целая упряжка лошадей. Но здесь, под водой, стоило попытаться справиться вчетвером.

Они приступили к делу. Конечно, поднять плиту не удалось, но, раскачивая из стороны в сторону, ее вполне можно было медленно, сантиметр за сантиметром, сдвигать с плиты, лежавшей ниже. Арам боялся, как бы под тяжестью плиты кристалл не превратился в пыль, однако обломок продолжал себе сиять, как ни в чем не бывало.

Изо всех сил помогая Уруму, Мрксе и странному, болезненного вида гному раскачивать плиту, Мурчаль никак не мог отделаться от мысли, будто о чем-то забыл. Но вскоре мимо проплыл маленький окунек, и Мурчаль тут же вспомнил… В теплой, согретой летним солнцем воде она была вялой, ленивой, и позволила ему спокойно плыть своей дорогой. Но теперь-то была ночь! Вода остыла. Настало время закусить…

Внезапно Арама схватили сзади. Схватили и яростно встряхнули. В костюме было не оглянуться и не скосить взгляд, и нападавшего было не видно. Арам забарахтался, пытаясь освободиться, но тут его встряхнули с такой силой, что голова гулко стукнулась о шлем изнутри, как язычок колокольчика. Арам был слегка оглушен. Металлические пластины костюма несколько защитили мальчика, но внутрь сквозь множество дырочек начала сочиться вода. На миг в окошке мелькнули Макаса, Шустр и Мурчаль, спешащие на помощь, но Арам тут же потерял всех троих из виду и услышал совсем рядом чей-то долгий, протяжный вопль. «Кто это кричит? И почему я его слышу?» – подумал Арам, но тут же понял: кричит он сам.

С подобным Макаса не сталкивалась еще никогда. На секунду оцепенев от ужаса (и еще полсекунды потратив на сожаления о потерянном гарпуне), она рванулась вперед – толкнулась обеими ногами и поплыла освобождать Арама. Но Мурчаль перехватил ее на полпути. Схватив Макасу за руку, он потащил ее наверх. Оказавшись над Арамом и пастью исполинской твари, он отпустил Макасу и замолотил кулаками по длинному приплюснутому тупому носу хищника. Макаса тут же поняла, что он хочет сказать, и присоединилась к мурлоку. Особой пользы это не принесло. Но тут к ним присоединился и лепрогном. Его механические железные кулаки обрушились на нос чудовища, и Мурчаль с Макасой удвоили усилия.

Арам умолк, и в тот же миг все кончилось: его отпустили так же неожиданно, как и схватили.

Он развернулся в воде, чтобы посмотреть, кто же это был. Враг оказался самой огромной рыбиной, какую он когда-либо видел – серой, исполинских размеров, с полной пастью длиннющих ножей вместо зубов. В голове тут же зазвучал голос Грейдона, подсказывающий, что перед ним китовая акула, и Араму тут же захотелось закричать отцу в ответ: «Заткнись, заткнись, заткнись! Эта тварь чуть не съела меня!» Акула была так велика, что мальчик не мог даже увидеть ее целиком, под каким углом ни посмотри…

* * *

Панцирь закуски оказался тверд. Не прокусить. Чуть подался, но закуска была совсем безвкусной. И крови не было. А тут еще напал мурлок и другие закуски. Мурлок ударил по носу. Больно. Другие закуски начали бить по носу еще сильнее. Опять больно. Плохие закуски. Да и аппетит что-то пропал.

Китовая акула развернулась и уплыла в темноту. Арам без отлагательств устремился назад, к каменной плите. Хотелось одного: как можно скорее достать осколок кристалла и как можно скорее вернуться на борт яхты Газлоу. Но Макаса, подплыв к нему, развернула его лицом к себе, чтобы взглянуть сквозь стекло шлема в глаза брата. Арам чувствовал, что его костюм медленно наполняется водой, но Макаса этого, по всей видимости, не заметила, поэтому он кивнул и поднял вверх оба больших пальца. Во взгляде Макасы мелькнуло вполне понятное сомнение, но Арам указал на плиту, и все четверо снова взялись за дело.

Вместе они еще немного потолкали плиту из стороны в сторону, затем Мурчаль скрылся из виду и секунду спустя появился с сияющим осколком кристалла в когтях!

Только поднявшись на поверхность, Макаса увидела, что шлем Арама на треть заполнен водой. Вода поднялась выше линии рта, и брат изо всех сил задирал вверх нос, чтоб не лишиться возможности дышать. Когда матросы Газлоу, едва не надорвавшиеся под тяжестью заполненного водой костюма, наконец-то ухитрились втащить мальчика на борт, из множества дыр, прокушенных акулой в Арамовом костюме, на глазах у всех вылилась добрая половина Мерцающих глубин.

– Что стряслось с моим водолазным костюмом?! – спросил Газлоу. – Он, знаете ли, немалых денег стоит!

Несмотря на то, что костюм Арама опорожнился и мальчик больше не рисковал захлебнуться, Макаса всерьез была готова прикончить этого гоблина, вот только собственный костюм сковывал по рукам и ногам. Пока их с Арамом освобождали от водолазного снаряжения, ей удалось подавить кровожадные намерения, но все, что случилось за день, раздосадовало ее не на шутку. Ее не было с Арамом на Гоночной барже во время нападения огров. Она не знала, как спасти Арама от китовой акулы – особенно без гарпуна. И в обоих случаях ситуацию спас Мурчаль. Подумать только – Мурчаль! Макаса решительно поджала и прикусила нижнюю губу. Контроль над путешествием следовало снова взять в свои руки. И как можно скорее. Обеспечить безопасность Арамара Торна может только она. Полагаться в этом на других нельзя, и больше этого не повторится. И точка.

Оставшись в каюте одни, пятеро путешественников собрались вокруг зажженной свечи. В попытке хоть чем-то порадовать их Газлоу прислал им молока и сладостей. Гоблин, хоть и не сразу, но осознал, что парнишка снова едва не погиб, хотя он, Газлоу, уверял, что водолазные костюмы абсолютно надежны. Между тем, волновать пилота, а уж тем более его отчаянную сестрицу, было вовсе ни к чему, и лучшим способом загладить свою вину, пришедшим Газлоу на ум, оказался вот этот полночный перекус.

Сидя на полу с новым осколком кристалла, Арам сравнивал находку с осколком, найденным у подножья Небесного пика. Новый кристалл был больше – величиной почти с мизинец мальчика. Оба осколка светились. Светилась и стрелка компаса, снова висевшего на шее Арама и тянувшегося к осколкам.

– Прекрати, – сказал Арам, вспомнив, что в прошлый раз это подействовало.

И компас снова послушался. Стрелка продолжала сиять и указывать в сторону других осколков, но рывки за цепочку прекратились.

– Он вправду делает то, что ты говоришь! – восхитилась Дрелла.

– По большей части, – ответил Арам, вертя в руках осколки и изучая их со всех сторон.

– Вот если бы все вещи на свете делали, что говорю я, уверена, мир стал бы значительно лучше.

– Что Дрелла сказала бы вещам? – полюбопытствовал Клок.

– М-м-м… – протянула дриада, очевидно, еще не загадывавшая так далеко вперед.

Внезапно в голове Арама будто бы что-то щелкнуло. Он перевернул больший осколок другой стороной вверх, а меньший – другим концом к большему и соединил их друг с другом. Осколки идеально подошли один к другому, засияли ярче прежнего, и вдруг…

* * *

Свет. Все вокруг стало Светом.

– Видишь, Арам? – сказал Голос Света. – Видишь?

– Я вижу только Свет, – ответил Арам.

– Взгляни на то, что приносит Свет, – сказал Голос. – Взгляни на то, что его порождает.

– Взгляни на свою смерть, – сказал силуэт Малуса, озаренный сзади не ослепительно-белым Светом, а чем-то другим – красно-оранжевым пламенем.

– Не бойся его, – сказал Голос. – Ты на верном пути. Два превратились в один. Скоро все Семь станут Одним.

– По крайней мере, одному уже никогда не стать частью Семи, – прорычал Малус.

Но Голос Света только повторил:

– Скоро все Семь станут Одним.

Макаса подхватила Арама и подняла на ноги.

– Снова видение? – спросила она.

– Ага, – едва дыша, ответил он.

Осколки кристалла все еще были зажаты в кулаке. Только теперь это были уже не осколки (во множественном числе).

– Узнал что-нибудь?

– Ага.

Соединившись, осколки приросли друг к другу так, словно всегда были единым целым – даже трещины было не разглядеть. Два превратились в один (и больше не сияли).

– Я что-то собираю. Создаю, – сказал Арам, подняв взгляд на Макасу. – Или… или воссоздаю. Осталось еще пять частей. Еще пять осколков.

– Проверь компас, – посоветовала Макаса.

Арам так и сделал. Стрелка, тоже переставшая светиться, указывала на юг. Точно на юг, а не на юго-восток. Арам показал компас Макасе и всем остальным и развернул карту Калимдора. Действительно, Прибамбасск находился точно на юге от Гоночной баржи.

– Он все еще ведет нас в Прибамбасск, – сказал он.

– Значит, завтра же отправляемся, – откликнулась Макаса.

– Только после гонки, – на всякий случай уточнил Арам: нужно же было убедиться, что Макаса помнит о его намерении выполнить уговор с Газлоу.

– Если огры добьются своего, никаких «после гонки» для нас уже не останется.

– Тогда давай думать. Что можно сделать, чтобы осталось?

Восемь кругов. Восемь раз обогнуть Гоночную баржу – вот и все, что требовалось от Арама. В тщетной надежде спрятать лицо и остаться неузнанным, в тщетной надежде, что огры не заметят его, он загодя надел шлем, но даже в самом оптимистическом настроении сомневался, что это поможет.

И оказался прав.

Перед гонкой все восемнадцать гоночных лодок выстроились в ряд. Чтобы занять места, восемнадцати пилотам нужно было пройти по небольшому трапу. Макаса спрашивала, может ли Арам начать гонку, заранее сев в лодку и опустив панцирь, чтоб не показываться никому на глаза. Но Газлоу объяснил, что игрокам, делающим ставки, нравится любоваться, как пилоты идут к машинам, и большинство ставок, сделанных в последний момент, основаны на бахвальстве и самоуверенности пилота.

– Мне тоже выхваляться перед публикой? – спросил Арам.

– Нет, мальчик, – ответил Газлоу. – Наоборот. Пусть все думают, что у тебя – ни шанса. Я тоже кое-что предприму в этом направлении. Притворись-ка лучше, будто боишься.

«Тут и притворяться не надо», – подумал Арам.

Он двинулся по трапу следом за гоблиншей по имени Джульетта, пилотировавшей пурпурно-зеленую «Королеву Мэй», и впереди Раззерика, пилота зеленого с красным «Обжоры». Как ни странно, мальчик даже не вздрогнул от рева огрского рога и был на удивление готов к быстро приближающемуся топоту огромных ножищ.

Он медленно поднял взгляд. Через палубу Гоночной баржи к трапу, на котором стоял Арам и остальные семнадцать пилотов, огромными скачками несся Трогг во главе отряда из еще четырех или пяти огров.

К счастью, меры, предпринятые Газлоу, в кои-то веки сработали, словно по волшебству. Владелец «Паросвиста» убедил Пшикса и Поззика, что небольшой отряд огров, шныряющих по Гоночной барже, вознамерился сорвать гонку. Поскольку это было совершенно недопустимо, Пшикс с Поззиком позаботились о мерах предосторожности.

Прежде, чем огры успели добраться до трапа, им заступил путь Отряд громил Пшикса и Поззика – десяток огромных багровокожих хобгоблинов, прозванных на Гоночной барже «балбесами».

– Они тупее похмельного огра, но дело знают, – уверял Газлоу.

Отряду громил был отдан простой приказ: не подпускать огров к пилотам. И, судя по всему, балбесам, вооруженным массивными боевыми молотами, как раз хватало мозгов, чтоб следовать этому приказу. Может быть.

Арам закусил нижнюю губу и затаил дух…

Газлоу устремил взгляд на главного огра. Тот остановился перед балбесами и заорал на них, требуя «убраться с дороги Трогга». Он тоже был вооружен боевым молотом, навинченным на правое запястье.

Балбесы молчали. Только сейчас Газлоу приметил, что два их передних зуба торчат над нижней губой, даже когда рты их закрыты. От этого балбесы были очень похожи на бурундучков. Огромных бурундучков-мутантов. Только пушистых хвостиков не хватало.

– Хобгоблины уйдут, или хобгоблины умрут, – сказал Трогг.

– Они хотят напасть на пилотов! – заорал Газлоу за спинами огров.

– Эти огры хотят сорвать гонку! – поддержал его гном Рафаэль, которому Газлоу заранее сунул пару медяков.

Большего и не требовалось. Толпа угрожающе загудела. Слишком многие на гоночной барже поставили на эту гонку слишком много монет, чтоб позволять ограм сорвать состязания. К тому же, многие из тех, кто играл по-крупному, явились с охраной. Вокруг собралась не просто толпа любопытных зрителей. На борту было полным-полно наемных бойцов – воргенов, троллей и всяких прочих. Тони Два Клыка и вовсе приволок с собой половину своей треклятой команды.

К Троггу подошел Поззик.

– До гонки никто не подойдет к пилотам ни на шаг.

– Трогг не никто, – возразил Трогг. – Трогг – Трогг.

– Посмотри вокруг, Трогг, – сказал Поззик. – Думаешь, сумеешь одолеть моих балбесов? Может, и так. Но сможешь ли одолеть всех на этой барже? Сделаешь еще шаг – и их будет не удержать.

Судя по виду, Трогг был готов рискнуть схватиться со всеми собравшимися. Но единственная огриха в его отряде склонилась вперед и сказала:

– Гоблин говорит, никто не подойдет к пилотам до гонки. А после гонки?

Поззик пожал плечами.

– Кому какое дело, что будет после?

Газлоу громко застонал.

Огриха шепнула что-то на ухо Троггу. Тот яростно замотал головой. Она прошептала что-то еще. Огр опустил плечи и почесал молотом рог посреди лба. Огриха добавила что-то еще. Он улыбнулся и кивнул. Огры отодвинулись назад. Трогг принялся вывинчивать из запястья боевой молот.

«Пока что все идет по плану», – подумал Газлоу, повернувшись к стартовой линии…

– Арамар Торн не такой, как ожидал Длинная Борода, – заметил Длинная Борода, заглянув Троггу через плечо.

Короткая Борода щелкнул брата по носу.

Все дело было в девятом круге. В девятом круге и в изумительной храбрости малыша Залатая.

Конечно, все было спланировано заранее. Но Залатай вызвался сыграть эту роль по собственному почину – и даже вопреки желанию Дейзи (хотя та и сама была готова выполнить свою часть плана).

Согласился помочь и Газлоу – при условии, что Арам действительно выиграет гонку.

И вот, еще до рассвета, Макаса, Дрелла и Клок, накрывшись одеялами, спрятались в лодке Рендо, а Мурчаль, оставаясь под водой, медленно поволок лодку за собой, к южному краю Гоночной баржи.

Тем временем Залатай не спускал глаз с огров. Несколько дней назад элите Гордока не удалось проследить за Дейзи с Залатаем, оставшись незамеченными, но проследить за огромными созданиями так, чтобы те ничего не заподозрили, оказалось для Залатая, в буквальном смысле, детской забавой. Едва убедившись, что все они собрались на северной стороне Гоночной баржи, чтобы приглядеть за «Паросвистом» до гонки, Залатай со всех ног помчался на южную сторону и прыгнул в лодку Рендо еще до того, как она причалила к пристани. Однако лодка все равно встала бортом к причалу, чтоб подобрать Поззика, получившего от Газлоу кругленькую сумму за свою помощь.

Конечно, имелся риск, что кто-нибудь из огров может отправиться на юг до конца состязаний, но Дейзи, исполнявшая обязанности комментатора гонки, присматривала за ними и была готова незаметно предупредить друзей, вставив в комментарии, прекрасно различимые в гомоне толпы и реве двигателей благодаря рупору, условное слово «гигантский». К счастью, этого так и не потребовалось: все время гонки огры оставались на северной стороне.

Затем Арам сделал свое дело, выиграв гонку… и отправившись на круг почета. Оказавшись к югу от Гоночной баржи и поравнявшись с лодкой Рендо, он сбавил ход и откинул панцирь. Макаса бросила ему конец, «Паросвист» и весельная лодка сошлись борт к борту, и Арам с Залатаем поменялись местами.

Потому-то Газлоу и заплатил Поззику за то, чтобы он присутствовал при этом и смог засвидетельствовать: пилот, зарегистрировавшийся для участия, действительно завершил гонку и покинул «Паросвист» только по окончании восьмого круга. (Газлоу вовсе не возражал против того, чтобы Араму удалось сбежать живым и невредимым, если никому не удастся оспорить победу и помешать ему унести домой призовые денежки.)

Времени на подмену ушло совсем немного, но Дейзи все же продолжала болтать, чтобы никто из зрителей не заметил, что девятый круг малость затянулся. Залатай отвязал веревку и надел Арамов шлем. Шлем оказался слишком велик для его маленькой головы, но слишком тесен для его длинных ушей и неудобно прижал их к щекам. Но Залатай, не жалуясь, опустил панцирь и повел лодку на северную сторону.

Завершив круг почета, он подошел к пристани, где Трогг очень любезно «помог» ему выйти из «Паросвиста».

Все это тут же породило две совершенно отдельных друг от друга бури протестов.

Во-первых, огры были страшно недовольны, обнаружив на месте пилота не Арамара Торна, а какого-то гоблина. Трогг неуклюже сорвал с Залатая рубаху, проверяя, нет ли у него на шее компаса, как будто мальчишка-гоблин и мальчишка-человек могли обменяться не только местами. Но компаса у гоблина не было. На миг всем вокруг показалось, что огр сейчас раздавит малыша Залатая, как виноградину. Но маленький гоблин неожиданно укусил Трогга за палец. Трогг выронил Залатая, тот упал в озеро и скрылся под водой. Не на шутку разозлившись, Трогг и его спутники начали крушить все вокруг и бросились на балбесов. Балбесы вступили в бой. Вскоре обе стороны украсились синяками и брызгами крови, совсем запыхались, и, честно говоря, были даже немного рады представившейся возможности выпустить пар.

Тем временем Раззерик во главе длинной очереди пилотов и судовладельцев устремился к Пшиксу, чтобы опротестовать результат гонки и добиться дисквалификации «Паросвиста» за подмену пилота. Но вскоре явился Поззик, высаженный путешественниками на южной стороне, и засвидетельствовал, что подмена была совершена по окончании гонки.

Газлоу был откровенно горд собой.

Ну что ж, пилоту полагалась малая часть доли конструктора, то есть, Шустра (увеличенной еще на пятьдесят серебряных, поскольку лепрогном выиграл пари, заключенное с Газлоу). А Шустру полагалась малая часть полученного Газлоу, как владельцем «Паросвиста», приза, в свою очередь представлявшего собой малую часть того, что гоблин выиграл, поставив на свою команду. Однако Газлоу добросовестно отсчитал невеликую Арамову долю призовых денег. Из этой суммы он вычел деньги, уплаченные Поззику; полную стоимость лодки Рендо; деньги, что Макаса осталась должна Дейзи, и стоимость ремонта панциря «Паросвиста» (не упоминая – так как об этом он и вправду не упомянул – стоимость починки прокушенного акулой водолазного костюма, который был на Араме накануне ночью). Однако даже после покрытия всех этих расходов у Газлоу осталось девять золотых монет, пятьдесят серебряных и двадцать медных, которые он обещал сохранить для мальчика, пообещав также на следующий день отбыть на яхте в Прибамбасск и встретиться с путешественниками там…

А что же Арамар Торн, Макаса Флинтвилл, Клок, Мурчаль и Тариндрелла? Следуя указаниям компаса, они вновь плыли в лодке Рендо, держа курс на юг, в Прибамбасск…

* * *

Над водой было тепло. Арам вновь провел большую часть дня за рисованием. Развернув страницу горизонтально, он начал с рисунка удаляющейся Гоночной баржи. Закончив, принялся рисовать по памяти Отряд громил, но, стоило наметить силуэт первого хобгоблина, внезапный порыв направил руку с угольным карандашом в другую сторону. Рисунок был готов еще до того, как Арам осознал, что именно рисует. Это было то самое видение из снов, тот самый кошмар – силуэт Малуса, заслоняющий Араму путь к Свету. Окинув рисунок взглядом, мальчик вздрогнул и убрал блокнот.

После этого Арам зевнул, потянулся и развернул карту Калимдора. Посмотрел на нее. Сощурился. Посмотрел еще. И почувствовал себя полным идиотом. Громко сглотнув и откашлявшись, он сказал:

– Нам нужно свернуть на восток.

– Что? Зачем? – удивилась Макаса. – Ты же сказал: Прибамбасск прямо на юге.

– Да. Но не на берегу.

– Как «не на берегу»? Это же портовый город.

– Он стоит на берегу моря. А не этого озера. Нам нужно свернуть на восток и проплыть сквозь разлом в горной гряде. А уже потом поворачивать на юг и юго-запад, вдоль побережья, к Прибамбасску. Иначе последний отрезок пути придется пройти пешком, через горный перевал…

Казалось, взгляд Макасы прожигает его насквозь.

– И рисковать оставить след, на который могут напасть огры. Покажи-ка.

Чтобы добраться до Макасы, Араму пришлось перелезть через Мурчаля, Дреллу и сидевшего на веслах Клока. Наконец он развернул карту перед ней.

– Мы уже проскочили этот разлом. Мог бы и раньше подумать, – резко сказала Макаса.

Арам был сконфужен.

– Я… Да, мне бы раньше заметить…

– Корабли, – сказал Клок, указывая на восток. – Идут сюда.

Все подняли взгляды. С востока, направляясь примерно в сторону путешественников, параллельными курсами двигались три корабля. Их паруса алели в лучах заходящего солнца, как кровь.

– Кровавые Паруса, – прорычала Макаса.

Арам присмотрелся повнимательнее. Нет, это была не игра света. Паруса этих трех кораблей действительно были красны, как кровь.

– На восток нам нельзя, – продолжала Макаса. – Похоже, твоя ошибка спасла нам всем жизнь.

– Но…

– Это суда Кровавого Паруса, – пояснила Макаса. – Пираты.

О пиратах Кровавого Паруса Арам слышал. Отец говорил, что они пользуются дурной славой самых кровожадных пиратов на свете.

Макаса налегла на румпель, разворачивая лодку к западу, и взглянула на карту, развернутую на коленях Арама.

– Похоже, Кровавые Паруса направляются на юго-запад, чтобы причалить здесь, у горного перевала, ведущего прямо к Прибамбасску. Поэтому мы высадимся на берег здесь, – она указала на карту, обозначив точку на западном берегу Мерцающих глубин, – в Танарисе. Как можно дальше от этих кораблей. Пойдем в Прибамбасск по суше.

– Это задержит нас не на один день, – заметил Арам, вглядевшись в карту.

– Ничего не поделаешь, – резко ответила Макаса. – Греби, Клок.

Клок и без того греб, но послушно удвоил усилия.

– Очевидно, ты очень не любишь этих людей, Кровавые Паруса, – сказала Дрелла.

– Они не люди, – прошептала Макаса. – Они убийцы.

Тон, которым было сказано это «убийцы», привлек внимание Арама. Он поднял взгляд, посмотрел Макасе в глаза, и каким-то загадочным образом все понял.

– Братья? – спросил он.

Макаса молча кивнула.

– Можешь рассказать?

Помолчав, Макаса кивнула вновь.

Макаса Флинтвилл была четвертым ребенком Марджани Флинтвилл, капитана пиратского корабля «Макемба». Капитан Флинтвилл была сильна, независима и очень опасна, что бы ни держала в руках – абордажную саблю, гарпун, железную цепь, или вовсе ничего. Ее четверо детей – Адаше, Акашинга, Амале и Макаса – были рождены от разных отцов… или, точнее сказать, не имели отцов. Марджани была для них и отцом, и матерью.

«Макемба» базировалась в Пиратской Бухте и ходила за добычей с флотом пиратов Черноводья, и Макаса с детства знала этот порт, как свои пять пальцев. Однако и Макасу, и ее братьев воспитывали не на берегу, а на борту корабля, готовя к пиратской жизни. Их мать была женщиной не из тех, что вяжут свитера и пекут пироги. И с собственными детьми обращалась суровее, чем целая сотня Грейдонов Торнов. Все четверо поднимались с рассветом и брались за судовые работы, а уж драться научились чуть ли не прежде, чем ходить и говорить. Конечно, Марджани не чужда была и нежность, но только в конце хорошего дня и только тогда, когда она была довольна детьми.

Старшим из них был Адаше. Он был симпатичен, умен и готовился стать полноправным капитаном пиратов Черноводья. Макаса восхищалась им, но он был для нее слишком уж недосягаем, и им редко случалось проводить время вместе.

Больше всех братьев Макаса любила Акашингу. Он, пусть и родился вторым, был самым высоким из троих. Маленькая Макаса часто упрашивала его покатать ее на плечах. В такие минуты она воображала, что брат – мачта, а его плечи – «воронье гнездо», и кричала: «Вижу землю!» или: «Купец прямо по курсу! Знатная добыча!», пока мать не рявкнет, веля придержать язык.

Амале был старше Макасы всего на два года, и с ним они дрались, будто Альянс с Ордой. Сильный, как бык, он завел обычай прижимать Макасу к земле и щекотать, пока она, собрав в кулак всю волю, не отучилась бояться щекотки. Это не на шутку потрясло всех троих братьев. Похоже, Адаше с Акашингой так никогда и не простили Амале того, что он испортил такую прекрасную пытку, пользуясь ею слишком часто.

Ну, а Макаса была самой младшей. Самой младшей, да еще и единственной девочкой. С дочерью Марджани Флинтвилл обходилась особенно сурово, но каждый матрос на борту «Макембы» знал: это только потому, что капитан видит в ней саму себя в детстве. И не просто оттого, что с виду Макаса могла показаться миниатюрной копией матери. Нет, в этой девочке стали было не меньше, чем в самой Марджани. Да что там, малышка Макаса была суровее и безжалостнее самой капитана Флинтвилл! Марджани нередко думала, что однажды Макаса возглавит пиратов Черноводья и будет править всеми морями и портами Азерота.

Пираты Черноводья были грабителями, воинами – да, но не убийцами. Если корабль сдавался, они грабили его, очищая трюмы и забирая себе все хоть сколько-нибудь ценное, но оставляли команду и пассажиров живыми и невредимыми, а судно их – по возможности неповрежденным. Некоторые заявляли, что это дело чести. Но Марджани Флинтвилл считала, что дело не в чести – просто так оно практичнее: «Если сжечь судно и истребить команду, в следующий раз нам останется для грабежа одним кораблем и одной командой меньше. К тому же, кто согласится сдаться, зная, что единственной наградой за этакую трусость будет смерть?»

Пираты Кровавого Паруса смотрели на вещи иначе. После нападения Кровавых Парусов в живых не оставалось никого. Поэтому они, несомненно, внушали больше страха, но столь же несомненно уступали пиратам Черноводья в богатстве. Это порождало среди Кровавых Парусов досаду и зависть к пиратам Черноводья. Неудивительно, что те и другие друг друга терпеть не могли.

Они причалили к дальнему западному берегу Мерцающих глубин. Лодка Рендо послужила путешественникам на славу, и бросать ее Араму было жаль. Конечно, Рендо получит от Дейзи новую, купленную Газлоу из Арамовой доли призовых денег за победу в Лодочных гонках. Но сам Арам имел обыкновение сживаться с вещами, и волновался, как бы эльфийка не расстроилась, не получив назад свою старую лодку.

Однако тут уж было ничего не поделать. Оставив прочное суденышко позади, они углубились в горы, протянувшиеся вдоль границы пустыни Танарис. Остаток дня ушел на то, чтобы подняться наверх.

Здесь путешественники разбили лагерь и даже рискнули развести костер. Еды (и прочих припасов, которыми – конечно же, не бесплатно – снабдил их в дорогу Газлоу) в кожаной суме Клока имелось в избытке, но вот с водой было плохо. Они оставили Гоночную баржу с двумя полными флягами, а у подножья гор Дрелле каким-то чудом удалось отыскать крохотный родничок, из которого фляги наполнили снова. Но с самого начала восхождения наверх путешественникам не попалось на глаза ничего, кроме пересохших ручьев. Даже дриада ничего не учуяла. Пришлось поделить имеющийся запас на порции и ограничить себя в питье.

Сидя у костра, Арам изнывал от жажды, но даже не думал жаловаться. Макаса с Клоком, конечно, тоже не обмолвились о жажде ни словом. И даже Мурчаль держал язык за зубами, хотя Арам мог догадаться, что их водоплавающему товарищу, скорее всего, приходится гораздо хуже, чем всем остальным.

А вот Дрелла сказала:

– Мне очень хочется пить, Арам. Я будто пересохла до самых корней. Пожалуйста, можно мне еще глоточек воды?

Арам протянул ей флягу. Макаса велела дриаде не пить слишком много, но тут же – к немалому удивлению Арама – протянула вторую флягу исстрадавшемуся мурлоку.

Но Мурчаль покачал головой:

– Нк мллгггрррр.

– Не хочу пить, – перевела Дрелла.

Макаса сердито нахмурилась.

– Если ты свалишься с ног, мурлок, это принесет всем нам не пользу, а только вред, – сказала она. – Пей.

Мурчаль кивнул.

– Ммргл, – только и смог выдохнуть он.

Он поднес флягу к губам, и Макаса поспешила прикрикнуть:

– Не слишком много!

Арам улыбнулся, вынул блокнот и начал по памяти рисовать портрет Рендо. Портрет вполне удался.

При свете факелов жертв торжественно вывели из старой деревни и повели на запад, через пески, в древний священный город.

«Я так давно не видеть Зул’Фаррак», – подумала Затра.

Здесь были похоронены ее предки. Бабка, и ее бабка, и ее бабка… И мать. Тогда она и ушла. И с тех пор не возвращалась. Когда умерла мать, Затра осталась одна и ушла пробивать себе путь в жизни.

И вот она быть вернуться домой с победа.

Ведя за собой братьев-огров, Затра миновала первые ворота и прошла под священной аркой. Компас был крепко зажат в ее руке, прямо в ладони, а цепочка – дважды обернута вокруг запястья. Затра знала: она и эти огры должны доставить эту вещь в Прибамбасск – и немедля. Малус ждал ее, очень ждал. Да, она это знала…

«Но эта ночь вождь Песчаный Череп делать свой дело, – думала Затра. – Затра быть принести жертвы для вождь на тарелочка. За это вождь быть благодарен, это уж наверняка. Все тролли вокруг шептать: жертва не быть уже четыре раз по четыре луны. Но эта ночь… Пара капель кровь в полночь, когда Бледная Госпожа прямо над головой, и лоа – ее лоа – быть появиться. Наверняка».

Затре самой не терпелось увидеть лоа. Эраку но Кимбула – Бога Тигров, Владыку Зверей, Короля Кошек, Судьбу Добычи. Элорту но Шадру – Богиню Пауков, Мать Яда, Возлюбленную Смерти. А больше всего – Уетая но Муех’залу, Отца Сна, Сына Времени, Друга Ночи, Бога Смерти.

Но не удерживал ли ее и голод? Ладно. Может быть. Лоа заберут себе кровь жертв, это уж наверняка. Кровь и немножко мяса. Но лоа легко насыщаются, лоа щедры к народу Затры. Остатков от пяти жертв будет много. И после лоа и Укорза первая доля достанется ей. Лучшие куски, это уж наверняка.

Поэтому, ведя жертв сквозь вторую, и третью, и четвертую арку, она еще раз прокрутила в голове все те же рассуждения.

«В чем быть вред, Затра? Еще одна ночь. Старина Малус не узнать. Старина Малус быть рад вообще получить этот компас. Быть наградить меня золото сверх уговор. Еще одна ночь. Еще двадцать часов. И все. Затра остаться».

И Затра осталась.

Ро’кулла с Ро’джаком она оставила перед последней аркой. Огры – если только они не предназначены в жертву – к священному обряду не допускались. Все остальные – и тролли, и жертвы – взошли по высокой каменной лестнице на пирамиду в центре священного города. На пирамиду Зул’Фаррака. Когда Затра была еще маленькой сестричкой, такой маленькой, что ее еще не пускали на церемонии, она думала, что пирамида, должно быть, тянется вверх до самых туч. И даже сейчас на каждом шагу чувствовала мощь и величие строения, возведенного троллями Песчаной Бури. Как приятно было чувствовать под ногами эти каменные ступени! Как давно она здесь не была!

Слуги Песчаного Черепа сложили перед священным огнем оружие жертв – щит, пару сабель, дубину, топор, железную цепь человеческой женщины и даже крохотное копьецо мурлока. Оружие им больше не понадобится, но будет похоронено в песке вместе с их черепами – из уважения к жертве жертв.

Чтобы поставить жертв на нужное место, пришлось покопать. Их полагалось выстроить там, где свет Госпожи ярко озарит их, и лоа легко смогут их отыскать. Ну, а для того, что последует дальше, свет лоа не понадобится. Теперь оставалось одно – ждать. Рот Затры наполнился слюной. Казалось, она чувствует на языке вкус крови.

Путешественники ждали.

Арам не мог поверить, что все вот так и закончится. Кровавая жертва богам троллей? После всего, что им удалось пережить?

На камнях были видны пятна крови – и темные, и поблекшие. И царапины. Царапины, в отчаянии оставленные людьми и другими живыми существами, увлекаемыми прочь против собственной воли. И следы огромных когтей тех, кто уволакивал жертвы. Каменные плиты были присыпаны тонким слоем песка, который впитает кровь новых жертв и заполнит собою новые царапины…

Горло Арама пересохло, как этот песок. На этот раз он действительно был напуган. Когда огры увели его в Заброшенный Город, ему не было так страшно, потому что Макаса осталась на свободе и могла спасти его.

Сейчас он то и дело поглядывал на Макасу и видел, что она вновь и вновь обдумывает проблему. Ждет удобного момента. Ждет хоть какого-то шанса. Но логика подсказывала, что этот момент никогда не наступит. Что никаких шансов нет. Оружие Макасы лежало совсем близко, дразнило, маня к себе. Каких-то двадцать шагов – ничто по сравнению с пройденным ими путем. Однако эти двадцать шагов с тем же успехом могли быть и двадцатью километрами. Рядом с путешественниками на вершине пирамиды стояло, самое меньшее, полсотни вооруженных троллей. Еще добрая сотня собралась на каменных ступенях. И еще вдвое больше – у подножья пирамиды. Весь Зул’Фаррак – да, теперь они уж точно оказались в Зул’Фарраке – опустел. Все его жители, пройдя сквозь последнюю арку, собрались здесь полюбоваться их гибелью.

Тролли выстроили пленников в линию. Первой стояла Макаса. За ней – Клок. Посередине – Дрелла. Потом – Мурчаль. А последним – Арам. Это он привел всех сюда, на смерть. Он подвел Клока с Мурчалем, преданно следовавших за ним. Он подвел Тариндреллу, а с нею и Талисса. Он лишился компаса, а значит, подвел и отца. А Макаса? Это же он убедил ее заглянуть в деревню… «Безмозглые черепахи! Безмозглый Арам! Один подвел всех!»

Он оглядел товарищей. Клок расправил плечи, слегка опустил голову – готовился к прыжку, к атаке, а может, просто погибнуть с честью. Дрелла (что неудивительно) выглядела, скорее, заинтересованной, чем напуганной. Арам даже не мог бы сказать, понимают ли они с Мурчалем, что их ждет. Мурчаль поглядывал огромными глазищами то на Арама, то на Макасу, ожидая от кого-нибудь из них команды. Но команды не последовало.

В полночь, когда луна оказалась прямо над их головами, вождь троллей подошел к Макасе с волнистым церемониальным кинжалом и грубо – по-видимому, ожидая сопротивления – схватил ее за руку. Но сестра капитана Адаше Флинтвилла не унизилась до проявлений слабости и страха. Песчаный Череп ткнул острием кинжала в ее левую ладонь – слегка, едва проколов кожу. Макаса даже не дрогнула. Песчаный Череп вытянул ее руку вперед и повернул ладонью вниз. В тонкий слой песка на камнях упали несколько капель крови.

Песчаный Череп перешел к Клоку и повторил процедуру. Клок тоже даже не дрогнул. Арам от всей души надеялся, что и сам сможет держаться так же храбро.

Вождь двинулся к Дрелле. Та улыбнулась ему, но, когда он кольнул ее ладонь, вскрикнула:

– Ай! Это мне вовсе не нравится! Это уже не забавно!

Не обращая внимания на ее крик, тролль уронил в песок несколько капель ее крови и двинулся дальше.

В ответ на укол в ладонь Мурчаль зашипел, но в остальном держался так же храбро, как и Макаса с Клоком.

Когда черед дошел до Арама, он почувствовал укол, но это было не так уж страшно. Швейные иглы матери и то кололись куда больнее. Пожалуй, пока что сохранить храбрость было нетрудно. Но он понимал: храбро встретить то, что последует дальше, будет много труднее.

Укорз Песчаный Череп запел на языке троллей. Арам не понял ни слова, но разобрал имена лоа троллей, Эраки но Кимбула, Элорты но Шадры и Уетая но Муех’залы, повторяющиеся вновь и вновь:

– Эрака но Кимбул, Элорта но Шадра, Уетай но Муех’зала, Эрака но Кимбул, Элорта но Шадра, Уетай но Муех’зала, Эрака но Кимбул, Элорта но Шадра, Уетай но Муех’зала…

Вскоре к нему присоединилась троллиха Малуса, которую, как выяснилось, звали Затрой:

– Эрака но Кимбул, Элорта но Шадра, Уетай но Муех’зала, Эрака но Кимбул, Элорта но Шадра, Уетай но Муех’зала, Эрака но Кимбул, Элорта но Шадра, Уетай но Муех’зала…

За ними и остальные тролли запели:

– Эрака но Кимбул, Элорта но Шадра, Уетай но Муех’зала, Эрака но Кимбул, Элорта но Шадра, Уетай но Муех’зала, Эрака но Кимбул, Элорта но Шадра, Уетай но Муех’зала…

Вдруг свет луны померк. Арам поднял взгляд. Ни Бледной Госпожи, ни звезд было не видно. Не видно было и туч, которые могли бы их заслонить. Повсюду – только тьма. А факелы? Они еще горели, но их огонь приугас. Казалось, мрак растекается по песку, будто нефть, окрашивая его в черный цвет, и из этого черного песка поднялись три черных фигуры – пульсирующие, бесформенные. Тролли разом умолкли, склонившись перед своими лоа.

Лоа молчали, однако Арам каким-то образом услышал их слова. Их шепот шелестел, словно песок, летящий по ветру через пустыню его внезапно опустевшего от ужаса разума. Слова были древними именами: Эрака но Кимбул, Элорта но Шадра, Уетай но Муех’зала, и в этих именах звучало ожидание – ожидание крови и мяса.

Первый из лоа выступил вперед и начал обретать форму. То был огромный, мускулистый камышовый кот, покрытый черной, в еще более черную полоску, шерстью. Шепчущий песок назвал его Эракой но Кимбулом, Богом Тигров, Владыкой Зверей, Королем Кошек, Судьбой Добычи. На четырех мягких лапах он беззвучно двинулся к двум первым жертвам – Макасе Флинтвилл и Клоку из стаи Древолапов. Он знал их имена и прошептал их – так, будто его голод сделал их его собственными лоа. А затем сделал нечто очень странное для бога. Он… склонил голову!

Тролли ахнули.

А шепчущий песок лоа тигров заговорил:

– Кимбул кланяется Макасе Флинтвилл и Клоку из стаи Древолапов. Кимбул – Судьба Добычи. Но не Судьба Охотника. Поклон вам от меня, мои достойные собратья. Тебе, Макаса Флинтвилл, нет нужды бояться Бога Тигров. И тебе, Клок из стаи Древолапов, нет нужды бояться Владыки Зверей. Эрака но Кимбул приветствует вас…

И с этими словами черный камышовый кот исчез – ушел в черный песок. Макаса с Клоком озадаченно переглянулись и восхищенно кивнули друг другу.

Тролли зароптали, но тут же умолкли: вперед выступил второй лоа. Приняв облик огромного черного паука, он засеменил по черному песку – прямо к Дрелле. Арам хотел было шагнуть вперед, заслонить собой дриаду, защитить ее – ведь это было его дело, его долг. Но страх перед пауком – ну почему, почему не кто-нибудь, а паук?! – парализовал его. Арам не мог даже шевельнуться. Даже головы не мог повернуть. Но, скосив взгляд, он увидел профиль Дреллы. Она, как всегда, была очень красива, очень мила – и очень наивна. Она улыбалась, явно – как всегда! – не понимая, что ей грозит.

Шепчущий песок назвал лоа Элортой но Шадрой, Богиней Пауков, Матерью Яда, Возлюбленной Смерти. Лоа-паучиха метнулась вперед, быстро перебирая восемью черными лапами, но вдруг замерла на месте и на шести лапах попятилась назад, а двумя передними замахала в воздухе, будто капризный ребенок в припадке истерики.

– Нет, нет, – прошептал песок. – Ты не для Шадры. Ты не для меня.

Тролли ахнули вновь.

Дрелла уверенно шагнула вперед, и Арам, все еще не в силах сдвинуться с места, не успел ей помешать.

– Я – Тариндрелла, дочь Кенария, – сказала она. – Я – из тех, кто цветет и растет. Я – воплощение изобилия. Ни один яд в этом мире не причинит мне вреда. В мире нет паука, который бы не был мне другом. А смерть так же естественна, как и жизнь. Но сейчас у меня весна, и я – не для тебя, паучья богиня.

Тогда лоа повернулась в сторону Мурчаля, пытаясь выбрать другую жертву.

Мурчаль гулко сглотнул и попятился назад, но Дрелла сделала еще пару шагов вперед и сказала:

– И он не для тебя, Мать Яда. Ты не возьмешь его. Ты не получишь его. Ни сейчас, ни в будущем. Так говорит дочь Кенария.

И лоа-паучиха попятилась прочь от обоих, склонив голову в искреннем почтении – а может, в искреннем страхе. Над толпой троллей вновь поднялся ропот. Одни шумно запротестовали, другие выругались, третьи – и то и другое разом. Похоже, некоторые даже плакали. Арам обмяк. Чувствуя, как оцепенение мало-помалу проходит, он вспомнил терноплета Чугару, рыдавшую у Груды Костей… Какие же еще чудеса таятся в Тариндрелле?

– Нет, нет, нет, нет, нет, – зашелестел песок, и под его шепот черная паучиха исчезла, слившись с черным пятном.

Настал черед последнему лоа прошептать свои имена и титулы:

– Уетай но Муех’зала, Сын Времени и Отец Сна, Друг Ночи, Бог Смерти.

Его тень росла, росла и росла, возвышаясь над головами жертв. Тролли с восторгом – и не без облегчения – вздохнули. Тем временем Арам пытался разглядеть, какой облик принимает тень, но этот лоа оставался бесформенным. Точнее, продолжал менять облик, превращаясь из одного в другое, а из другого в третье, и еще, и еще… Вот он – семиметровый тролль, а вот – гигантская ящерица… На миг он стал капитаном Малусом, затем – существом из языков черного пламени. Арам крепко зажмурился, и, снова открыв глаза, увидел, что лоа – на сей раз в облике китовой акулы – надвигается на храброго Мурчаля, но тот не отступает.

– Закуска, – зашептал песок. – Закуска. Всего лишь маленькая закуска. И все же сегодня Муех’зала наестся досыта…

Да, возможно, Арам был не в силах помочь Дрелле, но будь он проклят, если позволит этой твари сожрать Мурчаля! Наверное, все дело было в облике, принятом лоа: ведь Мурчаль спас Арама из пасти китовой акулы, и Арам тут же решил отплатить ему тем же. С усилием куда большим, чем то, что потребовалось, чтобы сдвинуть с места каменную плиту над осколком кристалла на дне Мерцающих глубин, он поднял ногу… Шаг, другой, третий – и он остановился перед Смертью, преградив ей путь к мурлоку.

Муех’зала тоже остановился и принял новый облик – превратился в исполинский черный силуэт, окруженный огненно-красным ореолом. Собрав в кулак всю свою волю, Арам приготовился к тому, что последует дальше. Уголком глаза он видел, что Макаса, Клок и даже Дрелла готовы прийти на выручку, но вдруг почувствовал на плече руку Мурчаля, мягко отодвигающую его в сторону. Однако Арам стоял на месте твердо, как скала, и даже не шелохнулся. Быть может, вовсе не из храбрости. Быть может, причиной этому был страх, от которого ноги словно приросли к земле. И все же, как бы там ни было, но Арамар Торн не отступил.

Уетай но Муех’зала гипнотически покачивался перед Арамом из стороны в сторону. И тролли и жертвы затаили дух. Наконец песок прошептал:

– Еще не время, Сын Торна. Еще не время. Тот день еще не настал. Тот день еще впереди. И он придет. Но Муех’зала не станет биться с тобой здесь и сейчас. Наш бой еще впереди, впереди… Но он состоится, дитя мое, он состоится. И если ты проиграешь этот бой, Муех’зала пожрет весь Азерот. Весь Азерот, весь Азерот, весь Азерот…

И с этими словами Муех’зала исчез. Но Арам был так ошеломлен, что даже не заметил, как последний из лоа ушел в песок. Не заметил он и того, что факелы засветились ярче, а в небе вновь засияла луна. В его голове эхом звучал шепот:

– Он состоится… он состоится…

Впрочем, увиденное ошеломило не его одного. Когда Муех’зала остановился перед Арамом, тролли даже не ахнули. Они были потрясены так, что не сумели издать ни звука. Такого они еще не видали. Песчаный Череп замер. И Затра замерла. Все вокруг замерли, как истуканы, как деревья, глядя на так и не принесенных в жертву жертв.

Дрелла улыбнулась Араму, и он неожиданно для самого себя улыбнулся ей в ответ. Улыбнулся от уха до уха, глупо и счастливо.

Не прекращая улыбаться, он подошел к Затре. Та взглянула на мальчика едва ли не с ужасом. Он вынул из ее ладони компас, размотал цепочку, дважды обернутую вокруг ее запястья. Она даже не шевельнулась, чтоб помешать. Никто из троллей не сдвинулся с места.

Арам повернулся к товарищам. Все четверо – даже Макаса – глупо улыбнулись ему в ответ. Макаса, Клок и Мурчаль собрали свое оружие и припасы. Мурчаль подал Араму его абордажную саблю. Клок на виду у всех троллей обвязал Дреллу веревкой и с помощью Макасы спустил ее вниз, к обратной стороне подножья пирамиды. Следом за ней по грубо отесанным камням, держась за руки, спустились остальные. Спуск был не слишком легок, но путешественники чувствовали себя так, словно летят вниз на невидимых крыльях.

Дойдя до холмов, все пятеро скрылись – исчезли в ночи, будто лоа.

От изумления Ро’кулл разинул рот. А озадаченный Ро’джак сказал:

– Ро’джак не понимает. Затра схватила мальчишку. Забрала компас. Как Затра могла потерять и то и другое?

Но Затра и сама не понимала этого. «Лоа… Мальчишка… Смерть говорить: бой еще впереди…»

Постаравшись собраться с мыслями, она подняла взгляд. Огры в замешательстве взирали на нее сверху вниз. И их замешательство помогло справиться с собственным.

– Мы не находить мальчишка! – рявкнула Затра. – Мы не находить компас!

– А? – хором спросили близнецы.

Затра подняла арбалет и направила его на одного огра, а потом – на другого.

– Слушать меня, братья, – заговорила она. – Вы быть сказать новый Гордок: мы держать компас в руки и потерять его, тогда этот человек быть убить все трое. Понимать?

Похоже, это они поняли. Ро’кулл кивнул. А Ро’джак сказал:

– Старый Гордок такой же.

– И еще, – продолжала Затра. – Мы быть выйти сейчас же – мы догнать мальчишку с компас в пустыня. Я быть тролль Песчаная Буря. Вы быть большой огр Гордунни с длинный шаг. Мы идти быстрее эта компания, так?

– Ага, – хором согласились оба.

И все четверо, считая и Быстролапку, беспокойно ерзавшую на груди Затры, пустились в погоню за беглецами. Но в голове Затры снова и снова шелестел шепот песка: «Весь Азерот, весь Азерот…»

Троллиха из племени Песчаной Бури и огры-близнецы из клана Гордунни развили такую скорость, что ночь спустя обогнали пятерых путешественников, даже не заметив их. Конечно, Затра была мастером-следопытом, однако она была так поглощена (если не сказать «смущена») пережитым в Зул’Фарраке, что даже не заметила, как отчетливые следы беглецов свернули с прямого пути и отклонились к югу.

«Неотвратимый» бросил якорь в Прибамбасске, и Малус с Ссарбиком, Ссаврой и половиной команды сошел на берег. Первым делом он разослал Сокрытых по всему городу, расставив у всех ворот наблюдателей из тех, кого Арам не смог бы узнать.

Первым в город прибыл барон Уолдрид. Он честно доложил о своем приключении у Груды Костей и, судя по всему, полагал себя настоящим героем, помешавшим Хладовею обзавестись еще одним опорным пунктом в Азероте.

Конечно, как только Ссарбик осознал, что этот Отрекшийся был всего в нескольких шагах от компаса и упустил его, отвлекшись на «нез-з-знатш-ш-шительные мелотш-ш-ши», его едва не хватил удар.

Для Рейгола реакция араккоа послужила лишь дополнительным вознаграждением за подвиг.

Малус подумал, не проткнуть ли барона насквозь. Но убивать мертвого – занятие крайне утомительное, и потому капитан решил оставить происшедшее без последствий.

За Уолдридом прибыл и Трогг с Карргой, Гуз’луком, Слепгаром и братьями-Бородами. И эти тоже доложили о том, что упустили добычу в последний момент!

На сей раз Малус подумал, что кого-то придется прикончить. Для примера, чтобы предостеречь остальных от дальнейших провалов. Но, как только он собрался выхватить меч, Ссавра зашептала ему на ухо, со своей стороны советуя именно так и поступить. Это остановило Малуса. Никто – пусть даже какая-то араккоа – не должен был видеть его идущим на поводу у чужих желаний.

– Я не растрачиваю живую силу понапрасну, – буркнул он, повернувшись к Ссавре спиной.

Поэтому, когда в город – в весьма удрученном расположении духа – явились Затра, Быстролапка и огры-близнецы, Малус был даже рад услышать, что они в глаза не видели ни мальчишки, ни его спутников. Это давало возможность отложить вопрос о наказаниях за оплошности до лучших времен.

– Фрррн Всн-псн.

– Фейрин Весенняя Песнь.

– Фрррн Всн-псн.

– Нет. Фей… ри-и-ин. Весенняя Песнь.

– Фрррин… Весн-песн.

– Уже лучше, – сказала Дрелла.

– Фрррин Весн-песн, Фрррин Весн-песн, Фрррин Весн-песн, – несколько раз повторил Мурчаль. И после этого, потершись лбом о бок Дреллы, тоскливо пролопотал: – Мурчаль ффлллур дрррг Дрхла…

– Он говорит, что будет скучать по мне, – объяснила Дрелла.

Только тут Арам осознал, что вскоре произойдет. По-видимому, и Макаса с Клоком тоже поняли это только сейчас. Вскоре Газлоу вернется с друидом-хранительницей, и та уведет от них Дреллу.

Арам напомнил себе, что это хорошо. И для него, и для Дреллы. Ответственность за ее безопасность лежала на его плечах тяжким грузом с той самой минуты, как она расцвела.

«И все же… И все же…»

За это время Арам успел здорово привязаться к ней. Да, она была наивна и эгоистична, и в то же время бесстрашна и щедра. Она была очаровательна и восхитительна, и в то же время способна совершенно вывести его из себя. Однако он будет ужасно скучать по ней…

– Будет нелегко, – с кривой улыбкой сказала Макаса. – Она приносила тебе одни неприятности, но именно благодаря этим неприятностям ты узнал о себе такое, о чем даже не подозревал. Да, расстаться с ней будет нелегко, уж поверь. Мне это знакомо.

– Какие же вы все глупые, – со свойственной ей откровенностью сказала Дрелла. – Отпустить меня с Весенней Песнью будет совсем не трудно. И скучать вы по мне не будете.

– Мурчаль ффлллур дрррг Дрхла, – повторил Мурчаль.

Клок согласно кивнул.

Но Дрелла продолжала настаивать на своем:

– Нет, вы не будете скучать по мне. И я по вам не буду.

Арам вздохнул. Но тут его отвлек от невеселых мыслей рывок за рубашку. Пришлось в третий, а то и в четвертый раз за день велеть компасу успокоиться. И компас затих… на время.

Все началось еще тогда, когда они прятались в караване. Компас буквально взбесился, и Арамару Торну не раз представился случай вспомнить добрым словом новую железную цепочку, подаренную Молотом Света. Пока караван петлял по кривым прибамбасским улочкам в попытках скрыться от возможной слежки, компас то и дело тянул Арама влево, вправо, вперед, назад… Кроме этого, он сиял вовсю, и стрелка кружилась, как бешеная. И еще там, в потайном отделении каравана, пришлось сказать остальным:

– Еще один осколок – здесь, в Прибамбасске.

И, похоже, большой.

И теперь Макаса сказала:

– Нам с тобой нужно пойти и отыскать осколок.

– Думаешь, это безопасно? – удивленно спросил Арам.

– Конечно, нет. Дождемся темноты… но больше нам ничего не остается. Осознанный риск – вполне в духе отца. Он хотел, чтобы мы отыскали эти осколки. Значит, будем искать.

– А как же Весенняя Песнь?

– Я отчего-то сомневаюсь, что «старина Газзи» приведет ее этой ночью. А если приведет… – Макаса повернулась к Клоку. – Не позволяй ей увести Дреллу, пока мы не вернемся. Ясно?

Клок кивнул. Он, как всегда, был рад роли верного помощника и заместителя Макасы.

Но чей-то голос объявил:

– Никто из вас никуда не пойдет.

Все обернулись и увидели в дверях Винифред. Она была симпатичной, но строгой гоблиншей с бледно-зеленой кожей и необычными, серыми, как железо, глазами. И, как многие доверенные слуги, прекрасно умела подслушивать у замочной скважины и беззвучно входить в комнату. Казалось, Макаса готова выхватить саблю, и потому Арам, осторожности ради, почел за лучшее остановить ее руку.

– Много ли ты услышала? – спросил он.

– Достаточно, – сухо ответила Винифред. – Но даже не думайте ходить куда бы то ни было, пока от вас так несет. Такой аромат даже огр легко учует. И на мои простыни вы такими грязными уж точно не ляжете. Их потом будет вовек не отстирать.

Мурчаль с Клоком принюхались к самим себе и недоуменно пожали плечами.

Винифред показала путешественникам стопку белья.

– Переоденетесь в ночные рубашки, а вашу одежду снимете, и я ее выстираю. Горячая ванна готова. После того, как первый вымоется, быстро приготовлю еще четыре. Ты первая.

С этими словами она подала Макасе ночную рубашку.

Казалось, Макаса всерьез готова проткнуть гоблиншу насквозь. Но вместо этого она украдкой принюхалась к себе и, в отличие от гнолла с мурлоком, явно осталась недовольна результатом.

– Пожалуй, хорошая ванна мне не помешает, – нехотя признала она.

Винифред закатила глаза, чем едва снова не вывела Макасу из себя.

– Об этом я и говорила, не так ли?

Вслед за хозяйкой Макаса вышла из комнаты и через полчаса вернулась – в длинной белой ночной рубашке и при всем своем вооружении. Арам еще ни разу в жизни не видел человека, которому так неуютно и в то же время так хорошо.

– Я собираюсь вздремнуть, – мрачно сказала Макаса. – Разбудите на закате.

Улегшись на кровать, она уснула еще до того, как Винифред успела отправить мыться Арама.

– Что ты делаешь? – прошипела Макаса.

Арам и сам не понимал этого, однако постучал еще раз.

За стеклом витрины замерцал огонек свечи, плывущий к дверям в темноте.

– Иду, иду, – раздраженно проворчали изнутри.

Приблизившись к витрине, пламя свечи осветило того, кто держал ее – пожилого гоблина.

– Ты что, читать не умеешь? – брюзгливо спросил хозяин лавки, подойдя к двери. – Написано же: закрыто. А если не умеешь читать, зачем стучишься в двери книжной лавки?

От удивления Арам разинул рот. «А ведь я его знаю», – подумал он.

– А ведь я тебя знаю… – сказал гоблин.

Он отпер замок и открыл дверь. От Синего Карлика в небе остался лишь узкий серп, но Бледная Госпожа сияла почти во всю силу, и в ее ярком свете Арам тут же узнал того самого почтенного гоблина – художника с Гоночной баржи.

– Ты же тот самый художник с Гоночной баржи!

– А ты – тот самый Арамар Торн, пилот-победитель.

– Верно.

– Арам, нам нельзя здесь за… – начала было Макаса, но гоблин перебил ее.

– А не родня ли ты случайно Грейдону Торну? – спросил он, приглядевшись к Араму при свете свечи.

Макаса с Арамом изумленно вытаращили глаза.

– Я его сын, – ответил Арам.

– Так-так, – сказал гоблин. – Сын Грейдона Торна… Входите, входите!

Широко распахнув дверь, он замахал рукой, приглашая обоих внутрь. Арам с Макасой послушно проследовали в лавку.

– А меня зовут Мавзоль, – представился гоблин.

Арам развернулся к нему, как ужаленный.

– Так ты – Мавзоль из Прибамбасска?!

– Да, уже не первый год, – лукаво улыбнулся гоблин. От его недавней брюзгливости не осталось и следа.

– Это же ты рисовал «Пернатых обитателей Азерота»?

– Да. Похоже, ты из моих поклонников?

– Точно!

– Твоему отцу тоже нравилась эта книга… – С этими словами Мавзоль отвел гостей в дальний угол лавки и указал им на дверцу, ведущую в кабинет. – Помню, впервые заглянув в мою лавку, он…

– Постой! Отец бывал здесь? В этой самой лавке?

– Да, конечно. Много раз. Я хорошо знал твоего отца и считал его своим другом. Он тоже в городе?

Арам поник головой, и, похоже, Мавзоль тут же понял, в чем дело. Указав гостям на пару табуретов, он опустился в кресло за высоким столом, заваленным неоконченными рисунками. Арам с Макасой сели.

– Его больше нет, верно? – спросил Мавзоль.

Арам кивнул.

– Проклятье, как жаль… Для человека он был весьма образован. Да что там, назвать Грейдона Торна образованным – это же просто образец недооценки! – Мавзоль вздохнул. – Мне будет очень не хватать его.

– Нам тоже, – сказал Арам, взглянув на Макасу.

Та медленно кивнула.

Мавзоль тоже кивнул. На некоторое время все трое умолкли. Затем гоблин вновь заговорил:

– А знаешь, он говорил о тебе… – Он покосился на Макасу. – И о тебе, если ты – Макаса Флинтвилл.

– Когда? – спросила Макаса.

Мавзоль почесал щеку.

– О, это было почти год назад. Боюсь, с тех пор я с ним и не виделся. Вот тогда-то он и рассказывал о тебе, Макаса. А о тебе, Арам, он говорил постоянно – по крайней мере, пять, а то и шесть последних лет. Конечно, я познакомился с ним задолго до вашего рождения, молодые люди.

– А давно ли… давно ли ты его знаешь? – спросил Арам.

– Сейчас посмотрим… Да, добрых двадцать лет. Мы познакомились в тот самый год, когда я открыл эту книжную лавку. Он был одним из первых покупателей. Пришел с младшим братом. Купил экземпляр «Пернатых обитателей». Наш разговор затянулся не на один час, и…

– Погоди! Погоди-погоди! – закричал Арам. – У отца есть брат?!

Он оглянулся на Макасу, но это явно оказалось новостью и для нее.

– Да, – подтвердил Мавзоль. – По крайней мере, был. Симпатичный парень, рослый. Даже выше Грейдона. По-моему, его звали Сильверлейн. Сильверлейн Торн. Помнится, ваш отец очень гордился им. Сказал, что лучшего человека не сыскать во всем Азероте. Но я виделся с ним только раз. В тот самый день. И он не задержался поболтать, как ваш отец. С Грейдоном-то мы проговорили всю ночь напролет. А вот ваш дядя ушел уже через четверть часа. Не будем судить его строго: не всякому интересны разговоры о птицах и книгах. Хотя, должен признаться, я готов говорить о них часами… – Мавзоль замолчал, вглядываясь в лица новых друзей, и снова словно прочел их мысли. – А вы, выходит, и не знали, что у вас есть дядя, не так ли?

Арам был ошеломлен. Он знал свою родню по линии матери – бабушку, тетю, нескольких двоюродных братьев и сестер, и, конечно же, собственных единоутробных сестру и брата. Но о каких-либо родственниках со стороны отца, если не считать Макасы, даже не слышал.

– Как, ты говоришь, его зовут? – откашлявшись, спросила Макаса.

– Сильверлейн. Да, определенно, Сильверлейн. Помнится, я еще подумал: «Сильвер и Грей. Серебро и сталь. Два оттенка одного цвета. Ха!» И даже спросил, нет ли у них сестры по имени Арджент[1].

– И что же? Есть?! – спросил Арам, готовый поверить и в такую возможность.

– Нет, нет, – ответил гоблин. – Это была всего лишь шутка, причем, боюсь, неудачная. Но если бы у ваших деда и бабушки была дочь, они вполне могли бы дать ей такое имя…

Видя, что его не слушают, Мавзоль замолчал. Молчание затянулось. Только минуту спустя мальчик вновь заговорил.

– Значит, у меня есть дядя, – полным изумления голосом прошептал он, повернувшись к Макасе. – У нас есть дядя Сильверлейн!

– Впервые об этом слышу. Он жив? – спросила она.

Оба взглянули на Мавзоля, но тот лишь беспомощно пожал плечами.

– Я ничего не слышал о его смерти. Но, должен признаться, во время следующих визитов ваш отец ни разу не упоминал о нем. Знаете, в наших отношениях случился перерыв лет в пять или шесть. В то время он жил в… э-э…

– В Приозерье, – подсказал Арам.

– Да, так и есть. На востоке. Помнится, когда мы снова встретились после этих лет, я спрашивал Грейдона о Сильверлейне. И, сдается мне, ваш отец ответил, что давно не виделся с ним. Но о его смерти он не говорил ни слова.

– Значит, он может быть жив?

– Возможно. Вполне вероятно. Как знать? Человека очень легко потерять из виду, если не прилагать усилий к обратному. Помню, я так и сказал Грейдону в прошлом году. И, что самое забавное, речь шла не о его брате, а о моем. Я говорил, что не виделся со Страдлем уже лет десять, хотя некогда мы были близки, как две блохи на собачьей шерстинке. Это-то, если вдуматься, и напомнило ему о тебе, Арам. Он очень скучал по тебе.

– Правда?

– О да! Он очень жалел, что бросил тебя и твою мать. Я спросил: «Отчего же ты ушел от них?» Но он только отмахнулся. Тогда я спросил: «Отчего же ты не вернешься повидаться с ними?» И он сказал, что, может быть, так и сделает. Сказал, что ты, вероятно, уже достаточно вырос, чтобы стать частью…

– Частью чего? – еле слышно выдохнул Арам, прижав ладонь к груди, к компасу под рубашкой.

– Ты знаешь, кажется, я спросил и об этом. Он надолго задумался, а, когда я окликнул его, сказал что-то вроде: «Частью моей жизни». И, пожалуй, насколько я могу судить, говорил правду. Но у меня возникло чувство, будто не всю, далеко не всю. Мы говорили о многом, но еще многое он держал при себе. И оба мы знали об этом.

– Должно быть, тогда-то он и принял это решение, – сказала Макаса. – Я помню, как «Волноход» в последний раз заходил в Прибамбасск. Сразу после этого мы взяли курс на Восточные Королевства. Останавливались по пути для торговли, но чуть ли не летели в Штормградский порт, хотя в то время я еще не понимала, зачем.

Казалось, еще чуть-чуть – и челюсть Арама отвиснет до самого пола. Он изумленно уставился на Макасу, затем устремил не менее изумленный взгляд на Мавзоля и, наконец, сказал:

– Спасибо. Ведь это ты подтолкнул его отправиться за мной.

– Полно, полно, моей заслуги в этом нет. Если твой отец решил повидаться с тобой, то сделал это исключительно по собственной воле.

Арам рассеянно кивнул, и взгляд его сам собой скользнул по рисункам на столе, за плечом Мавзоля.

Заметив это, Мавзоль сказал:

– Думаю, ты помнишь, что я работаю на мероприятиях МИГА в качестве официального художника. Вот только ты, мальчик, мне сильно помешал.

– Я?

– Именно. Когда пришло время изобразить тебя, какой-то мурлок столкнул тебя в воду.

– Он спасал меня.

– Да, за тобой гнались эти огры. Это мне тоже сильно помешало. Когда ты выиграл, я решил, что нарисую тебя по завершении круга почета. Но ты исчез. Пришлось вместо тебя нарисовать малыша Залатая.

Мавзоль развернулся к столу вместе с креслом – да-да, вместе со всем сиденьем, неподвижными остались только ножки! После этого сиденье с Мавзолем поднялось на целый локоть, и он оказался в самой удобной для рисования позиции. И, наконец, над спинкой кресла с жужжанием поднялось сверкающее овальное зеркало в виде створки раковины с факелом внутри, озарившее стол ярким светом. Хитроумное устройство привело Арама в изумление, но в эту ночь он успел пережить столько изумительного, что вовсе не удивился волшебному креслу почтенного старого гоблина. Если бы это кресло вдруг взлетело в воздух, пожалуй, он только и сказал бы: «Ну да, как же иначе». (Впрочем, нужно заметить, летать это кресло не могло.)

Развернувшись назад, Мавзоль показал Араму законченный рисунок, изображавший Залатая, сидящего на плечах Газлоу и держащего в руках кубок – огромный, немногим меньше самого Залатая. Рисунок был выполнен просто мастерски – изящно и абсолютно точно.

– Быть может, попозируешь мне сейчас? – спросил Мавзоль.

– Хорошо, если и ты попозируешь мне, – ответил Арам.

– Так ты рисуешь?

Арам уже вытаскивал из кармана блокнот и жалкий огрызок угольного карандаша. Увидев последний, гоблин нахмурился.

– И это все, что у тебя есть для рисования? – спросил он.

Арам кивнул.

– Возьми.

Склонившись вперед, Мавзоль вручил Араму три новехоньких угольных карандаша, принял из его рук блокнот и принялся медленно – мучительно медленно – листать страницы. И, наконец, сказал:

– Прекрасно, мальчик. Просто прекрасно. Настолько, что я даже немного завидую: такое мастерство в такие нежные годы…

– Ты правда так думаешь?

– Я это знаю.

– Твои рисунки тоже прекрасны, – с восторгом сказал Арам. – Просто изумительны! Я сразу это понял, как только увидел «Пернатых обитателей Азерота» на полке у отца.

– Я рад, что он сберег ее. Но хочешь взглянуть на нечто действительно изумительное? – спросил Мавзоль, кивнув в сторону еще одной двери.

Арам опустил взгляд, проверяя, как там компас. Что, если осколок кристалла – здесь, у Мавзоля? Что, если отец оставил его почтенному старому гоблину на хранение? Но компас вел себя довольно спокойно. Тогда Арам взглянул на Макасу, подумав, что ей наверняка не терпится уйти – точно так же, как Сильверлейну Торну. Но, судя по всему, знакомство Мавзоля с Грейдоном увлекло и ее.

Мавзоль спрыгнул с кресла, взял свечу, и гости последовали за ним к двери в соседнюю комнату.

За дверью оказалась какая-то машина.

– Это пресс, – пояснил Мавзоль.

– Вроде тех, которыми выжимают яблоки… или виноград?

– Это печатный пресс. И выжимает он нечто куда более ценное, чем фруктовый сок. Он, так сказать, выжимает мысли, слова, изображения – и прямо на бумагу! На нем печатают книги!

С этими словами Мавзоль повернул рукоять, и из пресса вылетели несколько листов пергамента. Мавзоль кивком указал на них, и Арам взял один в руки. Это оказалась копия портрета Залатая с Газлоу. Нет, не еще один, не другой рисунок – рисунок был в точности тем же самым! Арам поднял второй лист пергамента, третий… Все они были точными копиями того же портрета!

– Но как такое возможно? – выдохнул он.

Мавзоль рассмеялся и показал, как действует печатный пресс. От начала до конца. Все это оказалось для Арама настоящим волшебством, но волшебством логичным и понятным. Пластины для печати рисунков. Строки свинцовых литер для печати текста. Смазанный краской валик. И рукоять. К концу урока он разобрался во всем. Однако это не сделало печатный пресс хоть чуточку менее волшебным!

Пролистав стопку оттисков, отпечатанных прежде, Арам обнаружил картинку с изображением солоноводной чайки, тут же показавшейся ему невыразимо дорогой и близкой, и сказал Мавзолю:

– Когда мы заблудились в море, я увидел этих чаек и понял, что берег недалеко. Потому, что прочел об этом в твоей книге!

– Вы заблудились в море?!

Похоже, Мавзоль успел забыть историю приключений Арама – по крайней мере, на минуту, – но тут же спросил, не хочет ли мальчик оставить оттиск себе, на память.

Арам широко улыбнулся и поблагодарил хозяина, но тут же с опаской спросил:

– А свернуть его можно?

Гоблин пожал плечами.

– Это всего лишь оттиск. Если хочешь, можешь хоть сжечь. Только после того, как уйдешь – чтобы я не видел.

Арам бережно сложил лист и спрятал его между страниц блокнота.

– Нет, жечь я его не стану. Просто здесь для него самое надежное место.

Оба сели позировать друг другу. За работой Мавзоль сказал:

– Судя по тому, что я видел в твоем блокноте, ты начал рисовать кое-что по памяти.

– Ты можешь отличить?! Хотя это, наверное, очевидно. По памяти у меня выходит гораздо хуже, чем с натуры.

– Погоди-погоди, – возразил Мавзоль. – Этого я не говорил. Более того, я рекомендовал бы пробовать чаще. По меньшей мере, это прекрасное упражнение. И дополнять рисунки кое-какими воображаемыми деталями тоже отнюдь не повредит. Попробуй. Или, вернее сказать, пробуй почаще.

Арам улыбнулся, рисуя в блокноте одним из новых карандашей.

– Если уж ты так советуешь, попробую обязательно.

Вскоре оба закончили работу, и Мавзоль подал Араму его портрет.

– Для меня это лишь первый шаг, – сказал он. – Набросок сделан; рисунок можно закончить позже, не торопясь.

Набросок портрета Арама, сделанный Мавзолем, был так же изящен и точен, как и все остальные его рисунки. Настолько, что Араму даже неловко стало показывать гоблину свою работу. Но Мавзоль настоял на этом, и, очевидно, остался очень доволен результатом.

– Ты придал мне такой почтенный вид, – сказал он. – Сказать откровенно, я рисую лучше тебя. Но, если быть откровенным до конца, в твоих рисунках больше жизни. Их персонажи дышат, живут! Конечно, одна из причин этого – грубоватость, незавершенность. Но, уж поверь мне, мальчик: у тебя талант. Настоящий талант.

Арам едва не воспарил над табуретом, но тут Макаса сказала:

– Скоро рассвет. Очень жаль, но нам пора идти.

Мавзоль подарил Араму экземпляр «Пернатых обитателей Азерота», и мальчик крепко прижал книгу к груди – к компасу, одно сокровище к другому. В предрассветных сумерках они с Макасой помчались назад, к своему пансиону. На бегу Макаса приглядывала за тем, чтобы не попасться никому на глаза, но мысли Арама были заняты другими заботами.

– Жаль, у нас нет способа связаться с дядей Сильверлейном, – сказал он. – Ставлю что угодно: он-то знает об осколках кристалла все. И ставлю что угодно: он мог бы нам помочь.

– Я не держу пари, – откликнулась Макаса, – но согласна: еще один Торн был бы нам очень полезен.

Они подошли к двери дома Винифред, и Винифред распахнула дверь еще до того, как оба успели остановиться.

– Входите, – шепнула она. – У нас гости.

Макаса потянулась за саблей, но Винифред шлепнула ее по руке:

– Желанные гости!

Она проводила их в комнату, где обнаружился Газлоу, а с ним – высокая, поразительной красоты ночная эльфийка с серебряными волосами, голубой, словно лед, кожей, роскошными оленьими рогами и глазами, сияющими золотом.

– Арамар Торн, я полагаю? – сказала она.

Ее голос… Казалось, в нем не один, а два тона – иначе его было не описать. Первый из них достигал ушей, другой же проникал глубоко в душу.

Арам молча кивнул. От ее красоты и явного сходства с дорогим покойным другом Талиссом просто захватывало дух.

– Я – Фейрин Весенняя Песнь, друид-хранительница из Круга Кенария.

– А-а… ага.

Арам крепко зажмурился и снова открыл глаза, стараясь хоть немного привыкнуть к голосу гостьи и не выглядеть так глупо, как сейчас.

Он оглядел комнату. Клок с Мурчалем с широкими рассеянными улыбками на лицах глазели на эльфийку во все глаза. Дрелла с весьма самодовольным видом улыбнулась Араму.

Мальчик гулко сглотнул, собрался с силами и заговорил:

– Я… прошу прощения, что мы заставили тебя ждать. Мы не ожидали тебя так скоро. Но я рад, что ты дождалась нас. Было бы очень жаль расстаться с Дреллой, не попрощавшись.

– Расстаться? – со смехом сказала Дрелла. – Куда же я пойду? И с кем? С ней?

Она вновь рассмеялась. Глядя на нее, Весенняя Песнь снисходительно улыбнулась.

– Боюсь, здесь некоторое недоразумение. Я была бы готова принять от вас Семя Талисса Серого Дуба. И с радостью взяла бы на себя это бремя. Но взять к себе Тариндреллу я не могу. Слишком поздно.

– Но… Но мы спешили сюда, как только могли.

– Боюсь, я недостаточно ясно выразилась, – вздохнула эльфийка. – Когда Тариндрелла расцвела из желудя, в ее сознании запечатлелось первое увиденное ею существо. Теперь она связана с ним.

Вприпрыжку подскакав к Араму, Дрелла схватила его за плечо.

– То есть, с тобой, глупый! Я же говорила, что ты не будешь скучать по мне. И что я не буду скучать по тебе. И что мы не будем скучать друг по другу. Потому что я не могу уйти от тебя.

Арам окинул дриаду взглядом, полным изумления.

– Погоди, так ты знала это с самого начала?

– Конечно. Я многое знаю. Я очень умна и образованна. Особенно если учесть, что сейчас еще весна.

– Ты постоянно это твердишь, но сейчас почти осень!

Арам и сам не мог бы сказать, злится ли на Дреллу за то, что она так долго держала все это в тайне, или втайне радуется тому, что ее не заберут от него.

– Она имеет в виду, – пояснила Фейрин, – что сейчас весна ее жизненного цикла. Она молода. Очень молода.

– И очень красива, – заявила Дрелла, поворачиваясь кругом, чтобы все смогли взглянуть на нее и восхититься.

Арам захохотал.

– И все же дело серьезное, – сказала друид-хранительница. – Чтобы овладеть всеми своими силами, полностью раскрыть свой потенциал, дочери Кенария нужно пройти обучение у того, с кем она связана. Поскольку это не я, я не могу обучать ее. Ты же не можешь обучать ее, потому что ты… откровенно говоря, ты – просто невежественный человеческий мальчишка.

Арам вновь захохотал.

– Прости. Прости, – совершенно чистосердечно сказал он.

Однако Арам был просто огорошен кучей сюрпризов и откровений, обрушившейся на него за последние несколько часов, и смех неудержимо рвался наружу, будто пар из предохранительного клапана гоночной лодки.

– Это ты прости меня, – сказала эльфийка. – Я вовсе не хотела тебя обидеть. А ты ни в чем не виноват. Талиссу следовало предупредить вас всех, что Семя нужно беречь от влаги.

Арам втянул голову в плечи и оглядел комнату. Макаса, Клок и Мурчаль дружно отвели взгляды.

– А-а… Ага, – промычал он. – Но что же нам теперь делать?

– Разъединить вас с Тариндреллой может только один друид на свете. Разъединить вас и связать ее с самим собой, чтобы содействовать ее развитию. Ты должен отвести эту дриаду к друиду-мастеру по имени Тал’дара.

– Ладно, – вздохнул Арам. – Он здесь, в Прибамбасске?

– Нет, – не слишком уверенно ответила ночная эльфийка.

– Неужели в Забытом Городе?

Арам снова захохотал. К этому моменту его уже ничто не могло удивить.

– Что ж, уже теплее. Он – в анклаве друидов в Когтистых горах.

– То есть, где, если точнее?

Макаса мрачно застонала.

– Далеко. В северо-западном Калимдоре.

Услышав это, застонал и Арам.

– Если уж быть совсем точной, обычно его можно найти на Дозорном Холме Тал’дара.

– Ну да, конечно. А меня обычно можно найти на Дозорном Холме Арамара.

– Это не шутка, дитя мое, – заметила хранительница.

Но Арамар уже не был уверен ни в чем. У него просто голова шла кругом.

– Похоже, тебе придется выбирать, мальчик, – заговорил Газлоу, развернув перед собой веером четыре ярко-зеленых билета. – По твоей просьбе я – за немалые, кстати, деньги – купил четыре билета до Штормградского порта. Судно называется «Рак», отправление завтра утром, примерно в это время. Если что, я охотно куплю тебе пятый билет…

– Можно надеяться, – заметила Макаса, – ведь ты тратишь деньги Арама.

– Истинная правда, – рассмеялся Газлоу. – Итак, каков же будет выбор? Восточные Королевства, или северо-западный Калимдор?

Все взгляды устремились в сторону Арама.

– А ты не могла бы отвести ее? – спросил он у Фейрин, в глубине души надеясь, что ответом будет…

– Я не могу разлучить вас.

– Я бы и не позволила, – сказала Дрелла, притопнув левым передним копытцем. – Но я не вижу никакой надобности идти к этому Тал’дара. Я рада быть связанной с тобой, Арамар Торн.

– Да, и я тоже, – совершенно искренне ответил он, улыбнувшись дриаде. – Если так, мы все можем отправиться в Штормград. В Приозерье.

– Да, – подтвердила Дрелла. – Ты часто вспоминал о Приозерье, и мне бы хотелось взглянуть на него.

Фейрин взглянула вниз… а затем медленно подняла голову и встретилась взглядом с Арамом. И вновь ее голос достиг не только его ушей, но и проник в самую душу:

– С тобой, Арамар Торн, она никогда не сможет обрести полную силу. Конечно, это не преступление… но это было бы очень печально. Сейчас она еще слишком молода, чтобы понять это, но пройдет время, и она почувствует, насколько это печально.

Арам задумался. Что бы это могло означать? Какова же она, «полная сила» Дреллы? Но прежде, чем он успел спросить об этом Фейрин, Макаса шепнула:

– А как же осколки?

Арам кивнул. Один из осколков был здесь, в Прибамбасске. Как только они отыщут его, компас подскажет, куда ему нужно отправиться дальше.

– У меня ведь есть день на раздумья, верно? – сказал он.

Весенняя Песнь кивнула. Газлоу пожал плечами.

– Ладно, – решительно заявил Арам, невзирая на все свои внутренние сомнения. – Нам с Макасой нужно сделать в Прибамбасске еще одно дело. Но для этого придется дождаться темноты. Я приму решение завтра ночью, после того, как мы покончим с ним.

Он оглянулся на Макасу. Та согласно кивнула.

Дрелла подошла к нему и коснулась его щеки.

– Что бы ты ни решил, Арам, я с тобой. Навсегда.

В ответ Арам прижался лбом к ее лбу.

– Похоже, это так.

– И ты этому рад, – уверенно объявила она.

– Похоже, и это так, – усмехнулся Арам.

Газлоу громко откашлялся, прочищая горло. Арам взглянул на него.

– Ужасно жаль прерывать эту трогательную сцену, мой мальчик, – заговорил гоблин, – но я обещал кузену встретиться с ним и пропустить стаканчик или дюжину. И опоздал уже не на один час. Поэтому вот твои остальные заказы… – Он подал Араму джутовый мешок. – А за твоим решением я вернусь на следующую ночь.

Поклонившись Фейрин, поцеловав в щечку Винифред и далеко обогнув Макасу, Газлоу скрылся за дверью.

– Пожалуй, и я оставлю вас отдыхать, – сказала Фейрин. – Или вам требуется что-то еще?

– А чем ты еще могла бы помочь?

– Я подумаю над этим и тоже вернусь на следующую ночь.

Она направилась к двери. Но взгляд, брошенный Арамом на джутовый мешок, подхлестнул его память.

– Постой! – сказал он.

Фейрин остановилась и повернулась к нему.

– По-моему… по-моему, Талисс был очень привязан к тебе.

– Да, – подтвердила она, слегка склонив голову, но больше ничем не выдавая своих чувств. – Как и я к нему.

Она вновь повернулась к двери.

– Подожди!

Фейрин вновь остановилась и обернулась.

– Однажды он сказал… То есть, мы все видели как он превращался в оленя и в медведя…

– Да…

– Но однажды он сказал, что еще может превращаться в лунного совуха.

– Конечно.

– Ты не могла бы мне показать?

– Показать лунного совуха? Превратиться для тебя в лунного совуха? Ты серьезно?

– Э-э… Да.

Вздрогнув от возмущения, Фейрин двинулась к нему с видом человека, которого в жизни так не оскорбляли.

– Мне? Превратиться в лунного совуха здесь? В качестве салонного фокуса? Ради твоей забавы?

Видя ее недовольство, Арам гулко сглотнул, но от просьбы не отступился:

– И ради науки! А еще потому, что мне так и не выпало шанса посмотреть, как в него превращается Талисс.

Эльфийка гневно взглянула на него сверху вниз. В ответ Арам улыбнулся – с надеждой и, может быть, чуточкой нетерпения. И эта улыбка растопила ее гнев. Секунда, другая – и во взгляде Фейрин затеплилась нежность.

– Значит, в лунного совуха? – сказала она.

– Если это не слишком сложно.

– Нет, – ответила она. – Совсем не сложно.

День провели взаперти.

Ночная эльфийка отказалась превращаться в лунного совуха при первых лучах утреннего солнца, ворвавшихся в окно, пообещав сделать это позже, на будущую ночь, когда вернется, чтобы узнать, куда Арам решит отправиться дальше. С этим она удалилась, наказав путешественникам как следует выспаться.

Только после ее ухода Арам вспомнил о джутовом мешке в руках. Развязав толстую бурую бечевку, стягивавшую его горловину, мальчик сунул в мешок руку и первым делом нащупал новую абордажную саблю. Оружие оказалось подозрительно похожим на то, что он накануне отдал Винифред. К тому же, с Газлоу вполне сталось бы всучить Араму саблю Кобба, потребовав доплаты за «замену». Но, даже если и так, взвесив саблю в руке и сунув ее за пояс, он почувствовал, что этот обмен избавил оружие от призрака Кобба. Теперь эта сабля действительно принадлежала ему.

Затем из мешка появилась на свет новая рубашка из легкой и прочной ткани того же самого чуть сероватого цвета, что и старая, только вовсе не такая изорванная.

Затем Арам заглянул в мешок поглубже, улыбнулся, поманил к себе Мурчаля и широким жестом вынул из мешка новенькую, с иголочки, рыболовную сеть!

Мурчаль едва не упал в обморок!

– Мгррррл дл Мурчаль?!

– Конечно. Это тебе, мой дрррг. Нравится?

Мурчаль заплясал по комнате, радостно лопоча и пуская пузыри от восторга.

Макаса заворчала, что теперь им снова придется то и дело распутывать мурлока, но при виде восторга Мурчаля даже она не сумела сдержать улыбки.

Мурчаль принялся аккуратно обматывать сеть вокруг туловища, сооружая из нее нечто вроде жилета. И это ему почти удалось. Но под конец его палец застрял в одной из ячеек, и вскоре, как и предсказывала Макаса, он безнадежно запутался в сети и закружился на месте, пытаясь освободиться – совсем как Чумаз в погоне за собственным хвостом.

Не обращая внимания на мурлока, Макаса велела Араму попытаться уснуть.

– После всего, что случилось ночью? Не выйдет.

– Ты всегда так говоришь. И тут же засыпаешь. Попробуй.

Это было правдой, и Арам послушался. И честно пытался уснуть целый час, но в кои-то веки оказался прав. Наконец он оставил попытки заснуть и провел еще час, листая «Пернатых обитателей». Дрелла устроилась рядом, а Мурчаль и Клок заглядывали сзади, через плечо. Вспомнив об обещании научить их читать, Арам решил заменить книгой Мавзоля букварь. Похоже, изящные рисунки очень помогали понять связь изображения, скажем, скворца со звучанием слова «скворец» и буквами «с-к-в-о-р-е-ц». Во всяком случае, Арам не сомневался, что Дрелла кое-чему научилась, был вполне уверен, что Клок от урока в восторге, и вполне удовлетворен тем, что Мурчаль рад быть среди «д-р-р-р-з-е-й».

После этого, вдохновленный рисунками Мавзоля и недавней беседой с ним, Арам достал блокнот и один из новых угольных карандашей, над которыми Клок с Мурчалем заахали и заохали, будто над новенькими магическими жезлами, и принялся рисовать. Начав со свежих воспоминаний, он изобразил Весеннюю Песнь, добродушно взирающую сверху вниз на Дреллу. Затем углубился в прошлое, нарисовав приключения под водой, во время нападения китовой акулы. И еще дальше в прошлое – к Груде Костей и Шепчущему, бьющемуся со скелетами, пока Черношип трясет погремушкой и поет заклинания над Тариндреллой. Нарисовал он и Кривоклык в терновой клетке. И Свирепого Утеса, готового вот-вот целиком проглотить Сивет, и Клока, повисшего на роге йети, и Макасу с цепью наготове. (На этот рисунок он поместил даже самого себя, куда более мужественного и куда более искусно управляющегося с саблей, чем в действительности. В конце концов, Мавзоль ведь рекомендовал использовать воображение, так почему бы не вообразить себя умелым и храбрым бойцом?) Затем Арам нарисовал вид на Тысячу Игл с вершины Небесного пика. Нарисовал короля огров Гордока с маленькой огрихой-служанкой. Нарисовал вход в Забытый Город. А после вытащил из-под рубашки компас на новой железной цепочке и нарисовал и его.

После этого он и впрямь здорово устал. Убрав блокнот, он тут же задремал, не сомневаясь, что вскоре ему предстоит новая встреча со Светом, новый разговор с Голосом, а может, и новое столкновение с Малусом.

Но нет. Он крепко, без сновидений, спал до заката, пока его не разбудила Макаса. Винифред, проведя день с баронессой, вернулась как раз вовремя, чтобы подать им сытный ужин из лесной дичи (и множества ямса с грибами для Дреллы), оплаченный Газлоу из Арамова выигрыша.

Настало время вновь выйти на поиски. Арам надел новую рубашку (старую Винифред неумолимо отправила в мусорный ящик, заявив, что она не годится даже на тряпки), сунул за пояс свою (по всей видимости) новую саблю, крепко зажал в кулаке светящийся, подрагивающий, дергающийся из стороны в сторону компас и вместе с Макасой отправился искать следующий осколок кристалла.

Однажды, за несколько месяцев до встречи с Арамаром Торном, Макаса уже была здесь на представлении. Ее капитан ушел куда-то по личным делам (то есть, как теперь было ясно, в гости к Мавзолю), и она позволила Дургану Однобогу затащить себя в Громодром. Здесь барон Гогельмогель позволял всем желающим сводить счеты в бою. Драться на улицах было нельзя, если не хочешь подставлять голову под молоты отряда Гогельмогелевых балбесов. Но в Громодроме бои были разрешены и устраивались каждую ночь. Считалось, что это способствует сохранению в Прибамбасске мира и покоя, однако Макаса вскоре заподозрила, что истинной целью было вдохновлять приезжих и местных делать ставки на исход боя – ведь определенная доля каждой ставки шла в пользу барона.

Сама Макаса не держала пари и не играла в азартные игры, а вот Однобог поставил серебряную монету на коренастую гоблиншу, решившую, что ее соседка, не такая рослая, но столь же коренастая гоблинша, нарочно обрезала ее веревку для сушки белья, после чего все выстиранные простыни пришлось стирать заново. В конце концов победила гоблинша ростом пониже, и Однобог потерял свою серебряную монету, но, судя по всему, развлекся он на славу.

Да, Громодром был чем-то вроде гладиаторской арены, по сути мало чем отличавшейся от арены Забытого Города, где Араму пришлось драться с Клоком на потеху королю огров. Теперь Макаса стояла в центре Громодрома, посреди клетки, окруженной девятью ярусами трибун, битком набитых гоблинами, гномами, людьми, воргенами, троллями и немногочисленными дворфами. Когда Макаса, а следом и ее противники, вошли в клетку, на арене как раз завершился очередной бой – балбесы выносили наружу и побежденного, и победителя. Остановившись перед бароном Гогельмогелем, она во всеуслышание заявила, что «эти пираты» похитили ее сыр (этот обман был первым, что пришло ей в голову), и она требует удовлетворения.

Склонившись на сторону, чтоб разглядеть стоящих за спиной рослой человеческой женщины, Гогельмогель изумленно уставился на Затру, Уолдрида, Трогга и синекожую огриху. (Пузатого нигде видно не было, и Макаса решила, что он отправился за Малусом или так запыхался, трубя в рог и пытаясь догнать ее, что появится не скоро.) Почесав в затылке, Гогельмогель обратился к Макасе.

– Как? – спросил он. – Все четверо? О каком же количестве сыра идет речь?

– О достаточном.

Стоя у края арены, Гогельмогель снова склонился на сторону, чтобы заглянуть за спину Макасы, и обратился к «сырокрадам»:

– Согласны ли вы вернуть этой женщине сыр либо возместить его стоимость?

Совсем сбитые с толку, троллиха и огры недоуменно разинули рты. Видя это, Шепчущий саркастически хмыкнул и провозгласил во всю силу мертвых, почти бесполезных легких:

– Нет! Сыра мы не вернем ни за что!

– Тогда, – заорал Гогельмогель, стараясь перекричать радостные возгласы публики, – у нас еще один бой! Четверо против одного! Делайте ставки!

Толпа загомонила, выкрикивая суммы и условия ставок. На одной из трибун Макаса заметила Газлоу – склонившись вперед, чтобы тоже сделать ставку, он передал монету юному гному ростом примерно с Залатая. На миг ей сделалось интересно, на чью же победу он ставит и как оценивает шансы.

Во всяком случае, Макаса считала свои шансы неплохими. Малус так и не появился, однако ей представилась возможность вывести из строя его огра и троллиху, а может, и нанести Отрекшемуся такой урон, чтоб больше не поднялся. Слегка беспокоила ее только синекожая огриха. Было в ее взгляде что-то этакое… К тому же, признаться честно, четверых противников разом для нее было многовато. Вполне возможно, здесь она и погибнет. Но при этом хотя бы оставит Малуса без лучших помощников. Пусть это будет ее подарком брату – даже если этот подарок окажется последним.

Малус тоже считал свои шансы очень неплохими. Незаметно проскользнув в Громодром с заднего хода, он оценил ситуацию. Пожалуй, он вполне мог потерять одного или двух прислужников. Может, даже троих – в конце концов, он видел, на что способна в бою эта Флинтвилл. Но в конечном счете его неупокоенный мечник одолеет Макасу Флинтвилл. Это неизбежно. Арам навсегда расстанется с сильнейшим из своих союзников, а он, Малус, с двумя араккоа сможет продолжить поиски Арама и компаса (теперь-то он точно знал, что компас где-то здесь).

Все так же никем не замеченный, он выскользнул через задний ход наружу.

Арам едва мог дышать. Неизвестно, чем был набит этот мусорный бак, мальчик был твердо уверен: это «неизвестно, что» давным-давно сдохло, сдохло, сдохло! Теперь-то Арам разом понял, откуда у Шепчущего взялась привычка обливаться такими количествами жасминовой воды. Но, несмотря ни на что, он выждал добрых пять минут и только после этого выглянул наружу, прислушался и осмотрелся. Вокруг не было ни души, а рев рога пузатого огра доносился откуда-то издали. Арам ужасно беспокоился за Макасу, но ни на миг не сомневался в ее возможностях. И отлично понимал, что во время бегства был для нее обузой. Если бы не Арам, она бы просто оторвалась от преследователей. Поэтому лучшим, что он сейчас мог сделать, было бы поскорее отыскать осколок кристалла и осторожно пробраться обратно к Винифред.

Мальчик сверился с компасом, который все это время сжимал в кулаке, ожидая увидеть вращающуюся стрелку. Ведь компас указывал и рвался в сторону мусорного бака, и, чтобы добраться до кристалла, Арам был готов перерыть его сверху донизу, невзирая на вонь.

Но стрелка не вращалась. Да, она ярко сияла, но указывала все в ту же сторону – да, в ту же самую, прямо на стену за мусорным баком. Первым делом Араму пришло в голову, что осколок кристалла в доме, возле которого стоит бак, и он в отчаянье задумался о том, как попасть внутрь. Но стоило ему отпустить компас, чтобы выбраться из бака – компас взвился в воздух и полетел вверх. Тяжелая цепочка соскользнула с шеи, и Арам замер, тупо глядя, как компас описывает дугу и с негромким стуком падает на крышу двухэтажного здания.

«Так, значит, осколок на крыше?!»

Отчего это могло показаться удивительнее осколков, найденных в земле у границ Фераласа и на дне Мерцающих глубин в Тысяче Игл? Нет, Арам не смог бы объяснить словами, почему танарисская крыша – место куда более странное, но был совершенно уверен в этом.

Еще раз оглядевшись вокруг, он выбрался из мусорного бака и встал посреди проулка, прикидывая, как взобраться на крышу. Сперва подошел к стене – попробовать вскарабкаться прямо по ней. Стена оказалась не слишком гладкой, но надежной опоры отыскать не удалось.

«Я почти у цели! Должен же быть способ влезть наверх!»

Подумав о том, что ход на крышу может найтись внутри, он развернулся, чтобы обойти здание и разыскать дверь, и тут же увидел в десятке шагов от себя лестницу на второй этаж. Хлопнув себя по лбу, мальчик быстро поднялся наверх.

С верхней площадки он сумел влезть на деревянные перила и встать. Перила только чуть-чуть пошатнулись. Осталось только достать до карниза да подтянуться.

Очутившись на крыше, Арам тут же увидел и компас, и кристалл – только уже вовсе не крохотный осколок. Поспешно отвязав от пояса лиловый кожаный мешочек Талисса, он вытащил кристалл, лежавший внутри – тот, в который соединились осколки, найденные в земле и в воде. Даже соединенные вместе, они были не больше Арамова мизинца.

Новая находка оказалась рукоятью меча, вырезанной из того же самого твердого кристалла. И меча, надо заметить, не из маленьких. Подобрав рукоять, Арам взвесил ее в руке. Рукоять была солидной, тяжелой. Не хватало только клинка. Нет, не совсем так. В самой рукояти тоже имелась щербинка размером с мизинец. Арам осторожно вложил в нее свой кристалл. Яркая вспышка Света, и…

– Три превратились в один, – сказал Голос Света. Казалось, они – и Голос, и Свет – исходят откуда-то изнутри самого Арама.

– Три превратились в один, – согласился Арам. – Осталось отыскать еще четыре?

– Семь должны стать Одним.

– Значит, еще четыре.

Вокруг гулким эхом загремел хохот. Вокруг Арама вспыхнуло кольцо красных языков пламени, вздымавшихся выше, и выше, и выше. Однако он совершенно не чувствовал страха и даже удивился, отчего бы это. Он опустил взгляд и посмотрел на рукоять огромного кристального меча. Рукоять лежала в ладони, как влитая – словно была специально создана для него.

Малус захохотал вновь.

– Она каждому по руке! Думаешь, ты – какой-то особенный?

К концу этого вопроса голос Малуса изменился, сделался совсем другим. И его окаймленный пламенем силуэт больше не походил на того Малуса, каким его помнил Арам. Да, Малус был высок, но этот силуэт был еще выше. Выше и тоньше. И Арам точно помнил, что на лбу Малуса нет пары огромных рогов. Да, это был не Малус. Это с самого начала был не Малус. Малус был чем-то сродни этому существу, потому-то Арам их и спутал, но теперь разница была видна яснее ясного.

– Видишь? – сказал Голос Света. – Ты и вправду особенный, Арам. Исцели Клинок. Спаси меня. Семь должны стать Одним.

– Он никогда не исцелит Клинок, – сказал Малус, оказавшийся вовсе не Малусом.

Языки пламени вспыхнули, затрепетали на ветру, и рядом с рогатой фигурой возникла еще одна тень.

– Ты можешь исцелить Клинок, – зашептал призрачный черный песок тени Уетая но Муех’залы. – Час расплаты грядет. Вооружайся, чем хочешь. Бой уже близок.

– И запылает огонь, – сказал Малус-не-Малус.

– И Муех’зала пожрет… – подхватил черный песок.

– Весь Азерот, – хором закончили оба. – Весь Азерот.

Ахнув, Арам очнулся от видения и опустил взгляд. В одной руке обнаружился компас, в другой – рукоять меча, и обе руки просто-таки ходили ходуном. Сосредоточившись и уняв дрожь, он огляделся в поисках старого кристалла размером с мизинец. Кристалла нигде не было, и на миг Арама охватила паника. Но он тут же вспомнил обо всем и пригляделся к рукояти меча.

Щербинка исчезла. Старый осколок (точнее, осколки) легли на место так, что на рукояти не осталось ни малейшего следа. Как будто и не было никаких щербинок. Как будто три осколка кристалла всегда были единым целым. Арам осмотрел рукоять еще раз и обнаружил неровную зазубренную кромку у самого ее основания – все, что осталось от… от Клинка. Предстояло отыскать еще четыре осколка – четыре части лезвия.

Арам посмотрел на компас, чтобы проверить, в какой стороне искать следующий. Стрелка больше не сияла и не кружилась. Она указывала на восток – то есть, в направлении Приозерья. Что ж, так тому и быть. Он должен был найти следующий осколок кристалла. Сейчас это было еще яснее, чем прежде.

«Дрелла сказала, что хочет взглянуть на Приозерье. Похоже, ее желание сбудется…»

Мальчик подошел к противоположному краю крыши. Он посмотрел на восток. Конечно, ни Приозерья, ни Восточных Королевств отсюда было не разглядеть. Но впереди, у дальней окраины Прибамбасска, виднелось какое-то куполообразное строение. Казалось, оттуда, изнутри, доносится приглушенный рев толпы. На краткий миг Арам задумался о том, чему они могут так радоваться, кого приветствовать…

Но этот миг миновал. Осколок был найден, теперь нужно было поспешить к Винифред и встретиться там с Макасой, перебежав через крышу обратно к лестнице, Арам заткнул рукоять сломанного меча за пояс штанов со спины и осторожно спустился вниз.

Размещение ставок затягивалось. Один только долгий спор Газлоу с бароном Гогельмогелем о размере доли последнего в барыше чего стоил! Это послужило Макасе еще одной причиной для неприязни к «старине Газзи». Ей жутко не терпелось начать бой. Начать бой – и поскорее покончить со всем этим.

Она окинула взглядом противников, выстроившихся на другом краю арены.

Трогг неторопливо вкручивал в правое запястье палицу. Макаса тут же узнала ее: именно этим оружием был убит на борту «Волнохода» Кассиус Микс, ее товарищ по команде. А ведь Микс был прекрасным палубным матросом и заслуживал лучшей смерти…

Синекожая огриха обнажила палаш. «Необычное оружие для огра, – подумала Макаса. – Немногие представители этой расы ценят точность».

Троллиха по имени Затра явно нервничала. И после того, что случилось в Зул’Фарраке, нетрудно было догадаться, отчего.

Один Уолдрид оставался загадкой: его мертвенно-бледное лицо было полностью скрыто под капюшоном плаща.

«Затру – первой, – думала Макаса. – Уложить ее гарпуном, пока не успела набраться храбрости. Затем увернуться от палицы Трогга и дотянуться острием сабли до горла синекожей. Если сделать все быстро, успею размотать цепь и ударить прежде, чем Трогг приготовится ко второй попытке. Вот тут-то и размозжить ему череп. Тогда останется только Шепчущий…»

Отчего-то Макаса была уверена: барон Уолдрид будет терпеливо дожидаться своей очереди. На гибель спутников ему будет плевать: он предпочтет помериться с нею силой, когда они перестанут путаться под ногами.

«Цепь против него будет в самый раз. Разнесет его на куски. А я разбросаю эти куски так, чтоб он больше не собрал себя по частям… – Взгляд Макасы скользнул по кольцу факелов, освещавших арену. – И сожгу этого Отрекшегося до последнего кусочка».

Таков был ее план. Да, Макаса знала: он требует немалого везения. Однако на губах ее играла зловещая улыбка. Ей нравилось полагаться только на свой гарпун, абордажную саблю и цепь. Ей нравилось полагаться только на себя и ни на кого другого.

Но кое у кого из «других» на этот счет были другие соображения.

Под купол Громодрома, тяжело дыша, вбежали Клок, Мурчаль и Тариндрелла. Краешком глаза взбешенная Макаса увидела и мальчишку-гнома, ведущего к ложе Газлоу Винифред и Весеннюю Песнь. Обе уселись рядом с гоблином, Газлоу тут же откинулся на спинку кресла и заявил Гогельмогелю, что теперь условия ставок его вполне удовлетворяют.

– Что вы делаете? – зашипела Макаса на Клока, вставшего справа от нее с боевой дубиной наготове.

Тем временем Мурчаль с крохотным копьецом наперевес занял место слева от нее. Дрелла, остановившись между Макасой и ее противниками, лучезарно улыбнулась и помахала всем рукой.

– Мы идем в бой вместе с тобой, Макаса Флинтвилл, – сказала она. – Мы не позволим тебе биться с нашими врагами в одиночку.

– Нет, – согласился Клок.

– Нк! – сказал и Мурчаль.

К этому времени Гогельмогель успел спуститься от ложи Газлоу обратно на арену.

– Что это? – спросил он, окинув взглядом новых бойцов.

– Эти обиженные и оскорбленные тоже жаждут удовлетворения, – с улыбкой в голосе пояснил Уолдрид. – В конце концов, мы похитили значительное количество сыра!

Затра, Трогг и синекожая огриха вытаращились на него, разинув рты.

Мурчаль, Клок и Макаса – тоже.

– Я не ем сыра, – сообщила Дрелла.

– Ставки сделаны, – запротестовал Гогельмогель. – Ставок больше нет. Четверо против одного. Таковы были условия.

– Ну, так теперь четверо против четверых! – заорал Газлоу. – Десять к одному на человеческую женщину и новых бойцов!

Все на трибунах тут же загалдели, внося поправки в сделанные ставки. Гогельмогель сердито нахмурился, но принялся записывать новые ставки, чтоб не остаться без своей доли.

– Я никого не просила о помощи, – сказала Макаса, взглянув сверху вниз на Клока.

Клок поднял на нее взгляд.

– Макаса не просила о помощи. Макаса получит помощь.

– Мргле, мргле.

– Мурчаль согласен, – пояснила Дрелла. – И я тоже.

Макаса перевела дух (сколько же времени она простояла, затаив дыхание?) и смерила взглядом Клока. Следовало признать, он может ей пригодиться. Нет, она вовсе не нуждалась в нем, но он был сильным маленьким гноллом и довольно умелым бойцом. Взглянув на Затру, которая была явно не рада грядущему бою с ними обоими, Макаса сказала:

– Дрелла, иди-ка посиди с Весенней Песнью.

– Нет, – просто ответила Дрелла, все так же стоя спиной к противникам.

– Мурчаль, – скомандовала Макаса, – возьми Дреллу и ступай к Весенней Песни с Газлоу.

– Нк, – сказал Мурчаль, метнув в противников испепеляющий взгляд и ткнув в воздух своим копьецом.

– Да чтоб вам лопнуть! – взвыла Макаса.

Она уже была готова забыть об Уолдриде с его шайкой и обратить свой гнев на собственных друзей.

– Арам говорил: мы – команда, – безмятежно откликнулся Клок. – Команда Арама и команда Макасы. Команда идет в бой вместе с Макасой.

– Нет, я…

– Команда – это команда, – не слушая ее, продолжал Клок. – Макаса должна понять это. Арам понимает это. И Макаса должна понять. Команда – это команда. Команда всегда вместе. Команда останется с Макасой, даже если Макаса не хочет.

«Команда», – подумала Макаса. Как ни странно, это слово ее успокоило. Поджав нижнюю губу, она прикусила ее ослепительно-белыми зубами. Гнолл был прав. На борту «Волнохода» или «Короля морей» Макаса ни за что не бросила бы своих товарищей. И даже не подумала бы, что товарищи могут бросить ее.

Все время своей одиссеи с Арамом Макаса возмущалась каждым новым прибавлением в команде. Возмущалась необходимостью полагаться на других. Но почему? Ведь она никогда не жила сама по себе, будто в спасательной шлюпке посреди моря. Она родилась и выросла на корабле. А на борту корабля каждый матрос зависит от всех остальных. От команды…

– Для меня честь биться плечом к плечу с Клоком, Мурчалем и Тариндреллой, – сказала Макаса, обращаясь к друзьям, но так, чтоб это слышали все.

– Ну, наконец-то, – сказала Дрелла, вприпрыжку подскакав к Мурчалю и встав рядом с ним.

«Да, – с улыбкой подумала Макаса. Казалось, у нее гора рухнула с плеч! – Наконец-то…»

С первых же секунд боя все пошло совсем не так, как представляла себе Макаса.

Со звоном колокола Затра – вероятно, спеша одолеть свои страхи – тут же разрядила в Макасу оба арбалета. Макаса едва успела вовремя развернуть плечо, чтобы оба болта угодили в щит, а не в ее тело. Не тратя времени на перезарядку, троллиха перешла к агрессивной атаке – выхватила кинжал и бросилась на Макасу, но тут ее перехватил Клок.

В отличие от рабов, которых стравливали меж собой на арене Забытого Города, тем, кто улаживал конфликты в Громодроме, не требовалось биться насмерть. Но именно этих бойцов явно забыли об этом предупредить.

Макаса метнула гарпун в синекожую огриху. Рука ее была тверда и прицел верен, но Трогг успел взмахнуть палицей и отразить гарпун. Огр с огрихой двинулись к Макасе, но засвистевшая в воздухе цепь не позволила им подойти.

Из всех предсказаний Макасы сбылось только одно: Уолдрид и вправду выжидал, держась позади.

– Весьма, весьма впечатляюще, – прошелестел он, наблюдая за Макасой. – Определенно, ты мне кого-то напоминаешь. Если бы только вспомнить, кого…

Однако за ревом внезапно охваченной жаждой крови толпы его никто не расслышал.

Тариндрелла тоже не спешила вступать в бой. Отбежав к противоположному краю арены, склонив голову на сторону, постукивая пальчиком по губам, она словно бы прислушивалась, прислушивалась…

Нервы Затры были натянуты так, будто вот-вот лопнут. Размахивая огромной боевой дубиной, Клок теснил ее назад. С разряженными арбалетами и коротким кинжалом троллиха не могла противопоставить ему ничего. Ничего, кроме одного… Затра дважды щелкнула языком, и Быстролапка спрыгнула с ее груди, целя в Клока жалом.

Но на пути Быстролапки, откуда ни возьмись, появился Мурчаль. Бросив свое копьецо, мурлок схватил скорпида перепончатыми ладонями, и Быстролапка трижды, а то и четырежды вонзила в Мурчаля жало.

– Ур! Ур! Ур! – сердито вскрикнул Мурчаль.

Но яд скорпида не причинил маленькому мурлоку никакого вреда. Тот явно был невосприимчив к яду. Было ли это общей особенностью всех мурлоков, или уникальным свойством Мурчаля – неважно: Затре немедленно вспомнились слова Дреллы, обращенные к Матери Ядов. От суеверного страха перед маленьким отрядом Арама троллиха невольно задрожала. Тем временем Мурчаль поднял Быстролапку над головой, Клок бросился в атаку, и троллиха едва успела отскочить назад.

Уолдрид рассмеялся сухим, шуршащим, точно песок, смехом.

– Ладно, ладно, – сказал он, наконец-то обнажив черный меч и кинжал из черного сланца. – Пожалуй, с этим пора покончить.

Но к этому времени Макаса успела заметить слабость врагов. Каждый из них по отдельности был весьма грозным бойцом, но спаянности между ними не было. Они были кучкой наемников, а не командой.

А вот у Макасы была команда.

– Низом! – крикнула она, оглянувшись через плечо, и слегка приопустила бешено кружащую в воздухе цепь.

И Мурчаль с Клоком – вооруженные, соответственно, скорпидом и боевой дубиной – прекрасно поняли, о чем речь. Оба были невысоки ростом и легко смогли проскользнуть под цепью Макасы вперед. А вот об ограх, троллихе и Отрекшемся сказать того же было нельзя.

Примерившись к вращению цепи, Клок улучил момент и между двумя ее оборотами ударил дубиной снизу вверх. Удар был так силен, что Затра взлетела в воздух и рухнула на спину.

– Мурчаль! – крикнула Макаса. – Познакомь огров со своей новой подругой!

Мурчаль бросился вперед и развернул Быстролапку к Троггу. Сбитая с толку, Быстролапка хлестнула хвостом и ужалила громадного огра. Синекожая попыталась достать Быстролапку и Мурчаля острием палаша, но цепь Макасы оказалась длиннее руки и клинка огрихи, и та была вынуждена отступить. Тем временем яд растекся по венам Трогга, Трогг пошатнулся, упал на колено, и железные звенья цепи угодили ему в подбородок. Трогг рухнул на арену лицом вниз и замер.

Эти новости были неплохи. Двое из четырех противников растянулись на песке пополам с опилками. Однако цепь, столкнувшись с челюстью Трогга, прекратила вращение; Уолдрид с уцелевшей огрихой тут же воспользовались этим и бросились вперед – да с такой быстротой, что Макасе пришлось уйти в глухую защиту, парируя уколы клинка барона абордажной саблей. Мурчаль с Клоком тоже были вынуждены отступить: теперь-то огриха без труда могла до них дотянуться.

Настал критический момент. Публика замерла, затихла, с нетерпением ожидая крови и смерти, и в этой тишине под куполом зазвенел голос Дреллы:

– Да. Спасибо. Это было бы просто чудесно.

Она терпеливо подождала секунду, две, три… Внезапно от ее ног по арене пробежала легкая рябь, и в смеси песка с опилками начали возникать крохотные ямки. Возможно, прижавшись ухом к земле, можно было бы расслышать негромкий глухой рокот. Но, может, и нет. Дриада вскинула руки вверх, и вдруг из земли, откуда ни возьмись, вырвались толстые гибкие лозы, мигом опутавшие с головы до ног и Уолдрида, и синекожую огриху, и даже бесчувственных Трогга с Затрой. От неожиданности Мурчаль выронил Быстролапку, отчаянно бившуюся в его руках, но прежде, чем та успела удрать слишком далеко, лозы крепко оплели и ее.

Лозы оторвали Уолдриду левую руку и правую ногу, но в остальном держали Отрекшегося надежно, не позволяя даже шевельнуться. А синекожей оплели не только руку, но и клинок палаша на всю его длину, предотвращая любые попытки рассечь стебли и освободиться.

Макаса, Клок и Мурчаль оглянулись на Дреллу. Та приняла победный вид.

– Видите, какая я способная! – сказала дриада. – Говоря откровенно, я просто великолепна. Я – Тариндрелла Великолепная, дочь Кенария!

– Что правда, то правда…

Приглядевшись к Дрелле, Макаса заметила, что та выглядит уже не такой юной, как прежде. Казалось, дриада вдруг сделалась старше, взрослее…

– Ты… ты подросла? – спросила Макаса.

– Лето пришло, – ответила Дрелла. – Или вот-вот придет.

Барон Гогельмогель объявил, что победа за ними. Из рук в руки перешло немало денег. (Больше всех остальных, как всегда, преуспел Газлоу, хотя, конечно, даже он не мог бы сравниться с Синем Гогельмогелем, получавшим свое и с победителей, и с проигравших.) Четыре серебряных монеты даже нехотя сунули в руки четверых победителей. Друзья подхватили оружие и поспешили наружу, не дожидаясь Газлоу, Весенней Песни и Винифред. И уж тем более не дожидаясь, когда враги освободятся от зеленых пут.

Едва оказавшись на улице, среди ночной прохлады, Макаса остановила друзей и с торжественной ноткой в голосе повторила сказанное перед боем:

– Для меня честь служить в нашей команде – в одной команде с Клоком, Мурчалем и Тариндреллой.

– Тариндреллой Великолепной, – поправила ее дриада.

Макаса улыбнулась, согласно кивнула и повторила:

– Для меня это честь.

Чувствуя важность момента – и для Макасы, и для всех остальных – Клок с Дреллой хором сказали:

– И для меня это честь.

– Уууа, – торжественно пролопотал и Мурчаль.

– Пошли, – все с той же улыбкой сказала Макаса. – Арам наверняка уже гадает, куда мы могли подеваться.

Все сорвались с места и помчались к дому Винифред…

Великан Малус зловеще навис над Синем Гогельмогелем. Угроза во взгляде капитана заставила барона отшатнуться, несмотря на охрану из двух десятков хобгоблинов.

Опасность чуял не только гоблин: немалую долю храбрости утратила и Ссавра. Она никак не могла понять, что произошло. Они с братом творили заклинание. Казалось, все идет хорошо. Темная магия устремилась вперед, за компасом. Но, видимо, какая-то другая магия встала у нее на пути, ринулась навстречу, по курсу их заклинания, разнося его в клочья, добралась до араккоа и ударила по волшебникам с мощью железного молота, лишив обоих чувств.

Очнулась Ссавра только от яростного рыка Малуса:

– Да что вы за волшебники?! Ваши чары рассеялись у самой цели! Вы можете найти мальчишку, или нет?!

Ошеломленные, они с Ссарбиком не смогли ответить, и это, по сути, означало, что ответ – «нет».

– Ничтожества! – буркнул Малус, прежде чем войти в Громодром.

Внутри он обнаружил, что его лучшие доверенные помощники – те, кто в сознании – все еще силятся освободиться от выращенных дриадой лоз. Мало этого – огр Трогг только чудом не умер от яда, ужаленный собственным же питомцем троллихи!

Ссавра окинула взглядом Трогга – опухшего, побледневшего, как Уолдрид, едва державшегося на ногах. Если бы не Ро’кулл с Ро’джаком, подпиравшие его с обеих сторон, ему было бы не устоять. Огр из клана Изувеченной Длани остался жив только благодаря величине да тому факту, что Быстролапка истратила (впустую) большую часть яда, жаля мурлока, и потому доза, доставшаяся Троггу, была сравнительно невелика.

К немалому удивлению (и облегчению) Ссавры, Малус не стал казнить их с братом в назидание остальным. По-видимому, не желая убивать за неудачи всех своих приспешников, он нехотя решил не убивать никого. Да, в эту ночь Сокрытые потерпели поражение на всех фронтах. Однако теперь они точно знали: Арам со спутниками прячется где-то в городе.

Поэтому, как только публика разошлась и купол опустел, ее капитан встал перед бароном Прибамбасским, а остальные Сокрытые с элитой Гордока выстроились за его спиной. Малус больше не кипел от ярости. Голос его звучал чуть громче шепота, но почему-то от этого было еще страшнее. Настолько, что Ссавра начала понимать, отчего Хозяин, выбирая главу Сокрытых всего Азерота, остановился именно на нем.

– Хотелось бы внести полную ясность, – сказал Малус. – Мне нужен Арамар Торн. Он – здесь, в твоем городе. Ты отыщешь его для меня. И приведешь ко мне.

– Барон здесь я, – возразил Гогельмогель, призвав на помощь все свое мужество. – И не тебе отдавать мне приказания.

– Но я и не отдаю приказаний. Я предлагаю тебе выбор. Ты можешь доставить ко мне этого мальчишку…

– Или?..

– Или я возьму город в осаду. Уже сейчас со мной те, кто стоит перед тобой, и среди них – два араккоа, владеющие темнейшей из магий.

«Возможно, Малус не слишком-то верит в нас, – подумала Ссавра, – но, к счастью, Гогельмогель об этом не знает».

– Еще в моем распоряжении корабль, полный самых безжалостных мародеров во всем Азероте, – продолжал Малус. – И в любой день в Прибамбасск могут нахлынуть все огры из Забытого Города. Я их король, и воспользуюсь ими – всеми до единого, – чтобы сровнять этот город с землей.

– Значит, не приказание, а угроза, – подытожил барон. – Я не люблю угроз, капитан. А отражать нападения пиратов и бандитов Прибамбасску не впервой.

– Я не из числа этих мелких неудобств. И полагал, что говорю с лицом, мыслящим практично.

Гогельмогель призадумался. Да, он действительно был лицом, мыслящим практично. И, более того, гордился своей практичностью. Пожалуй, угрозы этого человека были вполне реальны и существенны, а какому-то там человеческому мальчишке он был ничего не должен…

* * *

В дне пути от Прибамбасска, на борту судна, везшего друзей к новой цели, Арам изучал свои карты. Его чуть-чуть – но только чуть-чуть – тревожила правильность сделанного выбора. Что ж, во всяком случае, они хотя бы скрылись от Малуса…

«Неотвратимый» вновь вышел в море и настигал шхуну «Рак», державшую курс в Штормградский порт. Гогельмогель частным образом сообщил Малусу, что мальчишка с друзьями приобрели билеты на этот рейс. Малус заподозрил обман. Но Гогельмогель смог предъявить пассажирский манифест и оплаченный счет, полностью подтверждавшие его слова. Тогда Малус заподозрил, что Гогельмогель намеренно придержал эту информацию до тех пор, пока шхуна не покинет порт, чтобы вынудить Малуса убраться из Прибамбасска и устремиться в погоню. Но выжидал барон недолго. Еще несколько минут – и «Рак» будет настигнут и взят с бою. Уж в этот-то раз ничто не помешает Малусу заполучить компас и вернуть себе Алмазный Клинок…

«Забавно. Чего только не придет в голову, как только появится минутка передохнуть, – думал Арам. – Я так и не увидел, как Весенняя Песнь превращается в лунного совуха. Надо же…»

Услышав крики снаружи, он встал и пошел посмотреть, что стряслось…

Тем временем в Прибамбасске барон Гогельмогель все еще корил себя за то, что дрогнул перед угрозами Малуса. Прекрасно понимая, насколько эти мысли огорчают мужа, баронесса нежно погладила его длинные уши. Он и вправду очень нуждался в утешении. И оказался в долгу перед ней – перед своей маленькой Брызью – и за заботу, и за помощь. Ведь это она каким-то образом ухитрилась узнать о «Раке» и сообщила мужу, что мальчишка с друзьями забронировали места на ближайший рейс. Синю осталось только передать информацию Малусу и вынудить этого маньяка убраться из города.

Легонько чмокнув Синя в макушку, Брызь посоветовала мужу не расстраиваться.

В конце концов, отчего тут расстраиваться? Пираты ушли, пустившись в погоню за кораблем, на борту которого не было ни единой знакомой баронессе души.

А муж сказал, что очень благодарен ей за то, что она неизменно ставит его заботы превыше собственных.

Ха!

Улыбнувшись самой себе, Брызь с нежностью вспомнила давнего возлюбленного.

Арам распахнул дверь на мостик, чтобы взглянуть, из-за чего весь этот крик. Конечно, то были Газлоу и Шустр, во весь голос спорившие об «оптимальном давлении пара» (что бы это ни было такое), обеспечивающем «оптимальную скорость судна» (чем бы это ни могло оказаться).

Сдерживая улыбку, Арам отступил назад, тихонько притворил дверь, подошел к краю гондолы, перегнулся через борт и широко раскрыл глаза, дивясь открывшемуся зрелищу. Дирижабль под названием «Пниоблако» несся в вышине над сверкающими песками пустыни Танарис. С невероятной высоты были ясно видны и искрящиеся на солнце воды Тысячи Игл, и густые джунгли Фераласа. Дирижабль держал курс на север: Газлоу с Шустром направлялись на следующее мероприятие МИГА, в какое-то место, называвшееся Обугленной долиной. Да, Араму уже однажды довелось прокатиться верхом на виверне, но это ни в малейшей мере не убавляло яркости сегодняшних впечатлений.

«Корабль! Корабль, летающий по небу! Какие же чудеса они выдумают в следующий раз?!»

– Роскошный вид, не правда ли? – раздался голос позади. – Думаю, хорошему художнику непременно захочется его запечатлеть.

Обернувшись, Арам улыбнулся в ответ на улыбку Мавзоля, во исполнение обязанностей официального художника МИГА отправившегося в Обугленную долину со своим кузеном – да, кузеном! – Газлоу.

Художники оперлись на леер и принялись рисовать. Вначале Арам изобразил пейзаж, открывавшийся с борта «Пниоблака», а после нарисовал и сам «Пниоблако» со стороны. А после – рукоять кристального меча. И даже заставил себя нарисовать всех своих врагов, собранных вместе – и капитана Малуса, и барона Рейгола Уолдрида (он же – Шепчущий), и троллиху Затру с питомицей-скорпидом, будто с доспехом, на груди, и огра Трогга. Затем, оставшись недовольным композицией, он нарисовал их снова, но на сей раз поместил рядом с ними и араккоа, и синекожую огриху, и огров-близнецов, и огра с двумя головами, и пузатого огра с бараньим рогом, и постоянно зевавшего огра-великана, а позади – возвышающуюся над ними всеми призрачную рогатую фигуру, окруженную пламенем по краям. Казалось, изображая врагов на бумаге, он избавляется от страха перед ними. Вдобавок, все они остались позади, в Прибамбасске, и теперь вряд ли даже сам Малус смог бы найти способ выследить и догнать путешественников.

Спрятав блокнот в карман, он разогнул спину и встал прямо.

– Я тут подумал о твоем дяде Сильверлейне, – заговорил Мавзоль. – И я абсолютно уверен: в последний раз упомянув о брате, твой отец говорил, что был вынужден расстаться с ним где-то на севере.

– Может… в Когтистых горах?

– В такие подробности он не вдавался. Но я вполне уверен, что речь шла о севере Калимдора, а не о северной части Восточных Королевств. И уж тем более – не о дальнем севере Нордскола.

– Так, может быть… может быть, я смогу отыскать его там, куда мы летим?

– Как знать, как знать.

Арам умолк, задумавшись о новых возможностях, но Мавзоль откашлялся, прервав его размышления, и сказал:

– Я думаю над новым проектом. Над новой книгой.

– Про МИГА? – спросил Арам.

– Возможно. По крайней мере, отчасти. Но размышлений предстоит еще немало. Пусть идея как следует обкатается в голове. А после этого я тебе все расскажу.

– Я буду рад.

– Может, и ты согласишься поучаствовать? Нарисовать несколько иллюстраций?

– Серьезно? Вот это и вправду было бы здорово!

– Что ж, подумаем и об этом.

Казалось, Арам вот-вот воспарит ввысь и сам сможет пнуть парочку облаков. Оставив Мавзоля, он отправился к друзьям.

Мурчаль, Клок, Дрелла и Макаса сидели вместе в тесной каютке. Макаса то и дело поглядывала в окно, качала головой и ворчала:

– Ничего не понимаю. У этой штуки даже нет крыльев!

Однако, увидев Арама, она сумела улыбнуться.

Газлоу согласился доставить всех пятерых на север – за минимальную плату с головы. Нет, не до самого Дозорного Холма Тал’дара. Но карта, которую изучал Арам, гласила, что от Обугленной долины до Холма – чуть больше двух дней пути. Для такой команды, как они – рукой подать.

Арам вытащил из-под рубашки компас и взглянул на циферблат. Стрелка все так же указывала на восток – в сторону родного Приозерья. Точнее, в сторону следующего осколка кристалла, по чистой случайности оказавшегося в том же направлении.

Однако Арам решил, что помочь Дрелле важнее, чем поскорее вернуться домой. И даже важнее, чем поиски Алмазного Клинка. Поиски придется отложить. Тут ничего не попишешь. Но Арам не жалел об этом – и не только потому, что выбранный путь действительно мог привести его к брату отца, к Сильверлейну Торну.

Взглянув на Дреллу, он подумал, что та действительно выглядит чуточку старше, чем в тот день, когда расцвела. Она, несомненно, подросла: ее красивые мерцающие глаза были вровень с его собственными. Затем Арам перевел взгляд на Клока – теперь тот держался гораздо увереннее, чем в день первой встречи. Что до Макасы, она больше не казалась одиноким островом среди тех, кому была дорога. А Мурчаль? Он снова запутался в сети, но был полон решимости выпутаться самостоятельно, без посторонней помощи.

– Семьи бывают разными, – сказал когда-то отец, и Арам знал, что эта команда – вправду его семья, такая же родная и близкая, как и та, что осталась в Приозерье.

А жизненный путь, пройденный за все эти месяцы, миновавшие с тех пор, как он оставил Приозерье? Прямым его было не назвать. Сказать по правде, Араму нередко казалось, что какой-то мощный поток несет его вперед помимо его собственной воли. Но каждый шаг на этом пути неизбежно вел к новым друзьям, новым чудесам, новым знаниям об окружающем мире. И теперь Арам яснее, чем когда-либо, понимал: все это взаимосвязано. Одно ведет к другому. Мать подтолкнула его к отцу. Отец познакомил с сестрой Макасой. Путешествие с Макасой привело их обоих к Мурчалю. Даже столкновения с Малусом привели к встречам с Клоком и Талиссом, буквально вложившим в руку Арама желудь-Тариндреллу. Как знать? Быть может, теперь Тариндрелла приведет его к Сильверлейну?

Теперь слова Талисса Серого Дуба обрели для Арама еще больший вес.

– Уж так устроена природа, – говорил друид. – Все имеет свой путь и движется вперед, следуя ему. Подобно тому, как течет река в русле, подобно стебельку, пробивающемуся сквозь землю наверх, на пути к солнцу. Думаешь, для существ, подобных нам, четверым путникам, все устроено иначе? Нет, гарантировать, конечно, ничего нельзя. Реку можно перегородить плотиной. Стебелек может сгрызть тля или кузнечики. И путешественник может отклониться от своего пути в силу многих причин. Но путь существует, и мы, несомненно, следуем этим путем, как малая часть единого целого.

Да, четверо путешественников превратились в пятерых, но во всем остальном слова Талисса казались такими же верными, как и раньше – а может, еще вернее. Вот потому-то Арам и был уверен: прежде всего остального он должен помочь своей подруге-дриаде стать той, кем она должна стать. Сомнений не было: поиски или не поиски, осколки или не осколки, Клинок или не Клинок – именно этот путь выбрал бы на его месте отец. Да, этот путь извилист. Совсем не похож на прямую. Но именно на этом извилистом пути, в этом петляющем потоке Арам отыщет все, что должен увидеть и испытать, именно этот путь приведет к желанному концу. Если этот конец вообще существует – или хоть должен существовать…

Эта звонкая цепь размышлений внушила Арамару Торну небывалый покой. Еще раз взглянув на Мурчаля, Арам понял, в чем дело, шагнул к нему, легким округлым движением потянул за кончик сети, и его маленький зеленый друг тут же освободился.

– Как насчет второго урока чтения? – спросил Арам.

Клок, Мурчаль и Дрелла дружно захлопали в ладоши. Макаса одобрительно кивнула, и Арамар Торн кивнул ей в ответ.

«А где-то там, – подумал Арам, – вот так же кивает мне и Грейдон Торн…»

Нет, пленник в Запределье не кивал, хотя больше всего на свете ему хотелось уронить голову на грудь и заснуть. Но на этой неделе Повелитель Ужаса отдал приказ не позволять пленнику Пылающего Легиона спать. Посему, стоило пленнику только начать клевать носом, этот треклятый бес тыкал ему в ребра докрасна раскаленным клеймом. И жгучая боль, причиняемая раскаленным железом, казалась куда большим мучением, чем вынужденное бодрствование…

Но это ничего не меняло. По собственным подсчетам, пленник провел в этой глубокой, промозглой, мрачной темнице почти два месяца. И все это время верховный лорд Зараакс пытался сломить его дух. Сказать откровенно, Зараакс – тем ли, иным ли образом – пытался сломить его дух уже больше двадцати лет.

Однако он, Грейдон Торн, был не из тех, кого легко сломить…